Вэнь Юнь

      Утро началось спокойно.       Жохань отлучился на пару часов — нужно было срочно разобраться с поставками целебных трав. Вэнь Сюй ушёл тренировать младших учеников, а Вэнь Чао… где-то бродил, якобы «с важным поручением», на деле, скорее всего, ел рисовые пирожки и жаловался на жизнь.       А в павильоне остались двое: Вэй Ин и Вэнь Юнь. — Ну что, малыш, — протянул Вэй Ин, осторожно поднимая сына из корзинки, — теперь ты в моей власти. Мы с тобой — свободные птицы. Что скажешь? Поваляемся, поболтаем, устроим завтрак?       Юнь смотрел на него очень серьёзно.       Удивительно серьёзно для существа, которое провело всю ночь, шевелясь, как карп в пруду, и дёргая папу за волосы. — Молчишь? Мудро. Учти: в отсутствие Жоханя здесь я главный. Хочешь — локв, хочешь — сказку. Только не ори.       Малыш захлопал ресницами. Затем — громко чихнул. С таким возмущением, что Вэй Ин расхохотался: — Да ты актёр! Прямо как я в юности! Только не делай это, когда Жохань рядом — он сразу подумает, что ты заболел, и принесёт двадцать отваров.       Он лёг на спину, прижав Юня к груди. Малыш тихо сопел, разглядывая потолок, а потом повернул голову и уставился на Вэй Ина. В упор. Долго. — Эй… Не надо так смотреть. Ты будто читаешь мои мысли. Что, не веришь, что я справлюсь без твоего отца?       Ответа не было. Но вдруг ручка Юня осторожно коснулась губ Вэй Ина. Лёгкое, почти случайное касание. — Ты… — Вэй Ин застыл. — Это ты сейчас меня… утешаешь?       Юнь чуть пискнул, шевельнулся, затем ткнулся носом в рубаху папы. — Боже, ты правда чувствуешь, когда мне становится тревожно. — Вэй Ин сглотнул. — А я-то думал, что это я буду тебя защищать, а получается наоборот…       Он закрыл глаза. Обнял Юня крепче. Тихо, без слов.       Малыш успокоился. Затаился. Как будто понял — сейчас не нужно шуметь. Сейчас нужно просто быть рядом.       Минуты текли медленно. Солнце скользило по полу, пыль кружилась в лучах. И вдруг…       Живот Юня издал громкий, подозрительно взрослый звук. — О нет, — простонал Вэй Ин, поднимаясь на локтях. — Только не это. Ты… ты собираешься… прямо сейчас?       Малыш улыбнулся. — Предатель. Ты специально дождался, пока отец ушёл.       Снова тишина. И снова — громкий, неоспоримый звук. — Всё. Я сдаюсь. Где там эти проклятые пелёнки…       Пока Вэй Ин суетился, Юнь наблюдал, словно великий полководец, который только что проверил боеготовность армии и остался доволен.       Через полчаса, когда Жохань вернулся, он застал следующую картину:       Вэй Ин сидел в центре комнаты, растрёпанный, с пучком волос на макушке, в одной руке — пелёнка, в другой — соска, на плече — подозрительное пятно, на лице — капитуляция вперемешку с любовью.       Юнь — спал. В абсолютном покое. Улыбаясь во сне. — Ты справился? — осторожно спросил Жохань, не сдерживая улыбки. — Он победил меня… но я держался достойно, — вздохнул Вэй Ин. — Думаю, я официально стал отцом.       Жохань подошёл, опустился рядом, провёл рукой по его щеке. — Нет. Ты им был с самого начала. Но теперь — ты в этом убедился сам.       Вэй Ин посмотрел на него. Потом на Юня. Потом снова на мужа. — …Ты принёс локв? — Конечно. — Тогда я прощаю ребёнку всё.       В павильоне стояла тёплая весна. Занавеси лениво колыхались от ветра, солнце скользило по полу. В центре комнаты, на расстеленном мягком одеяле, валялся маленький Вэнь Юнь, одетый в крошечное красно-белое ханьфу.       Он лежал на спине, дрыгал ногами, жевал кисточку от шёлкового веера и периодически щурился, когда свет попадал прямо в лицо. — Смотри, как держит подбородок, — хмыкнул Вэнь Сюй, сложив руки за спиной. — Прямо как отец. Даже морщится с такой же гордостью. Это генетика. — Сюй, он просто улыбается! — отмахнулся Чао, сидя рядом и шевеля погремушкой. — Ты каждый раз всё драматизируешь. Посмотри на глаза! Огромные, любопытные, хитрые — ну прямо как у Вэй Ина. Улыбка тоже от него. Видишь, один уголок чуть выше. Это точно не от отца. — Он не улыбается, он зевнул, — сухо парировал Сюй. — А насчёт хитрости — не забывай, что отец тоже умеет быть крайне… убедительным. Просто ты привык к его лицу, когда он злится. — И что, теперь любые эмоции — это «отец»? А если он чихнёт как я, то он от меня, да? — Если он начнёт бросать вещи и притворяться, что это заклинание — тогда, возможно, он похож на тебя.       Чао возмущённо фыркнул: — Ну, хоть у него характер не такой ледяной, как у тебя.       Юнь в этот момент громко икнул и уронил кисточку на лицо. — Вот, пожалуйста, — Сюй указал пальцем. — Максимально сдержанная реакция на фрустрацию. Это ты называешь «мягким» характером? — Ага, а если бы он был в тебя, он бы икал по графику и наказывал виновных, — фыркнул Чао. — Боже, дай ему вырасти хоть на пару лет, прежде чем назначать его клоном отца!       В это время в комнату вошли Вэй Ин и Жохань. Первый — с чашкой с отваром, второй — с сумкой с игрушками. — Что тут происходит? — спросил Вэй Ин, приподняв бровь. — Мы выясняем, на кого больше похож Юнь, — с каменным лицом сообщил Сюй. — На меня или на Чао. — А с каких пор вы оба стали главными источниками генофонда в этом доме? — рассмеялся Вэй Ин, ставя чашку.       Жохань только хмыкнул и наклонился к сыну. Юнь открыл глаза — и тут же взвизгнул от радости, замахал руками и потянулся к отцу. — Вот и всё, — спокойно заявил Жохань, беря малыша на руки. — Он выбрал. На кого он похож — не важно. Он знает, кто его родитель. — На кого он больше всего орёт, когда хочет спать, — пробормотал Вэй Ин, забирая Юня. — Это точно не ты.       Юнь устроился на груди у омеги, блаженно уснул и… громко пукнул.       Молчание.       Сюй кивнул: — Это ты, Чао. — Неправда! — завопил Чао. — Я в детстве вообще не издавал звуков! — И это, кстати, многое объясняет, — пробормотал Вэй Ин и укрыл сына мягким одеялом.       Жохань усмехнулся и обнял их обоих. — Он будет собой. И этого будет вполне достаточно.       Вечер в Цишань выдался удивительно тихим. Впервые за долгое время никто не устраивал собраний, Вэнь Чао не требовал «отдельного ужина для старшего брата младшего главнокомандующего», и даже ученики не бегали по галереям с талисманами вверх ногами.       А значит, настало время купания. — Я подготовил воду, — торжественно сообщил Вэнь Сюй, появляясь с деревянной кадкой, над которой струился лёгкий пар. — Добавлены ромашка, календулы и капля нефритового масла. Всё согласно рекомендациям лекаря. — Ты купаешь ребёнка или призываешь дух гармонии? — прищурился Вэй Ин, усаживая Юня на колени. — Только скажи, и я сделаю талисман для защиты от слишком правильных братьев. — Я серьёзно подхожу к делу, — невозмутимо произнёс Сюй. — А я подойду весело, — сказал Вэй Ин и уже начал стягивать с Юня крошечную рубашку, едва не потеряв соску и ленту от повязки. — Ну что, рыбка, готов плыть?       Юнь — пухлый, довольный и только что слегка перекусивший — издал довольное «гхр», которое значило «да»… или «я тебя не слышу, папа, но ты весёлый, продолжай».       Жохань вошёл в комнату как раз в тот момент, когда Вэй Ин уже пытался поймать Юня, скользящего от него, как мокрая дыня. — У тебя всё под контролем? — приподнял бровь глава клана. — Конечно! — бодро заявил Вэй Ин. — Он всего дважды меня облил, один раз чуть не укусил мочалку и, возможно, попытался задушить уточку. — Возможно? — Сюй поднял глаза от полотенец. — Она всё ещё в воде. А вот и третий раз!       Юнь ловко плеснул ногой — и струя воды попала прямо на Жоханя.       Молчание. — …Он только что атаковал меня, — голос главы был абсолютно серьёзным. — Он развивает стратегическое мышление, — не растерялся Чао, появившись в дверях с печеньем. — Стреляет в самого важного. Умно. — Умно будет, если ты вымоешь за ним кадку, — фыркнул Вэй Ин.       Пока все говорили, Юнь сидел в воде, блаженно жевал мочалку и шлёпал по поверхности так, что вода летела даже на занавески. — Посмотри на него, — шепнул Вэй Ин мужу. — Он в своей стихии. Я почти слышу, как он думает: «Я — царь в тазу. Мои враги — сухость и полотенце».       Жохань склонился ближе, капли всё ещё стекали с воротника. — Учитывая, чьим сыном он является, я не удивлён. Но…       Юнь вдруг повернулся и брызнул водой прямо в лицо отца. С точностью генерала. А потом… засмеялся.       Впервые. Настоящий, звонкий, детский смех.       Все трое замерли.       Вэй Ин медленно выпрямился, рот чуть приоткрыт. Сюй даже перестал дышать. Чао уронил печенье. — Он… смеётся? — прошептал Жохань, медленно поднимая руку, чтобы вытереться. — Он смеётся! — Вэй Ин засиял. — Ты слышал? Это он! Его первый настоящий смех! — Я… не знал, что сердце может болеть от радости, — выдохнул Сюй. — Я знал, — мягко сказал Жохань, глядя на сына. — Я просто ждал, когда оно забьётся по-настоящему.       Юнь в ответ хихикнул снова — и облил их всех напоследок.       Позже, завёрнутый в полотенце, с мягким ароматом трав и щекой на плече отца, Юнь зевнул, поиграл папиной прядью волос и мирно уснул. — Знаешь, — прошептал Вэй Ин, прижимаясь к мужу, — я готов купать его каждый вечер. Даже если это будет битва. Даже если он будет топить уточек. — А я — сушить, — сказал Сюй. — А я — есть печенье в дверях, — хмыкнул Чао.       Жохань только улыбнулся, смотря на спящего сына. — А я… просто останусь рядом. Каждый вечер.       Погода в тот день была особенно мягкой. Весенний ветер шевелил занавеси, на пороге павильона лежал сложенный коврик, а посередине комнаты сидел маленький Юнь. Уже не младенец — пухленький, крепкий, в лёгкой накидке, с ручками, вытянутыми вперёд, и… крайне сосредоточенным выражением лица. — Ну? — Вэй Ин сидел в метре напротив и хлопал в ладоши. — Идёшь ко мне, герой? Папа здесь, давай! — Ты его отвлекаешь, — фыркнул Вэнь Сюй, стоявший сбоку. — Он анализирует пространство, ищет наиболее устойчивый путь. Нужно меньше шума. — Это малыш, а не боевой робот, — хмыкнул Чао, прижимаясь к косяку. — Дай ребёнку шагнуть, а не рассчитывать траекторию. — Если ты не замолчишь, он вообще ползком двинется, — пробормотал Жохань, скрестив руки. Он стоял чуть поодаль, словно не хотел мешать, но взгляд его был прикован к сыну с такой напряжённой внимательностью, будто Юнь собирался не шагнуть, а пройти по канату над бездной.       Юнь сидел. И думал. Очень глубоко. Лёгкие ножки чуть дрожали, ладошки сжимались, и вдруг — он встал.       Медленно. Сначала на колени, потом на ноги. Пошатнулся. Выпрямился. И… сделал первый шаг.       И второй. — Он идёт! — пискнул Вэй Ин. — Он идёт ко мне! — Он кренится влево! — встревожился Сюй. — Подушка! Быстро! — Не пугайте его! — зашипел Чао.       Юнь сделал третий шаг… потом четвёртый…       И вдруг, посреди пятого, — остановился.       Он поднял голову, моргнул, обвёл взглядом всех четверых… и развернулся. — Эй! — вскрикнул Вэй Ин. — Ты куда?! — К кому он… — начал Жохань.       Юнь, с кривой, хитрой улыбкой, вдруг уверенно зашагал к Жоханю. Не спеша. Но твёрдо.       Раз.       Два.       Три.       И… ткнулся лбом в колени главы клана, прижался и тихо хихикнул. — О… — выдохнул Жохань, опускаясь на колени и обнимая сына. — Ты… ты сам выбрал. Ко мне? — Он нас обманул! — воскликнул Вэй Ин, но с широкой, сияющей улыбкой. — Он пошёл будто ко мне — а сам к тебе! Вот это тактика. — Умно, — кивнул Сюй. — Он начал тренировку с психологической ловушки. — А вы не думали, что он просто… — Чао вдруг осёкся, будто впервые растерялся. — Ну… любит его?       Наступила короткая тишина. Вэнь Юнь зарывался в плечо отца, мурлыкал, как котёнок, и перебирал пальцами ленту его пояса.       Жохань взглянул на сыновей и Вэй Ина. В глазах — тепло, смущение и что-то ещё… хрупкое. Почти детское. — Это… — он слегка покашлял. — Это был хороший шаг. — Идеальный, — выдохнул Вэй Ин, подходя ближе и трогая малыша за тёплую щёчку. — Пусть и не в мою сторону. Но всё равно — идеальный. — Ладно, — сдался Чао. — Завтра я ставлю фрукты по маршруту и заманиваю его к себе. — Я поставлю талисман для направления энергии, — хмыкнул Сюй. — В стратегических точках. — А я просто поставлю миску с локвой, — хмыкнул Вэй Ин, подмигнув малышу. — И вот посмотрим, кто победит.       Юнь посмотрел на всех, ухмыльнулся по-своему и чихнул.       Жохань, не теряя ни секунды, уже протягивал платок. — Он точно наш сын, — сказал он. — И с характером.       Жизнь шла своим чередом: Юнь уже уверенно стоял, ходил вдоль стен и смело грабил полки, до которых раньше не дотягивался. Он кусал деревянные игрушки, обожал локву и умудрялся шевелить ушами, когда слышал шаги Жоханя в коридоре.       Все знали — момент вот-вот наступит.       Первое слово.       Кто-то его обязательно услышит первым. — Это буду я, — заявил Чао, усаживая малыша перед собой и тряся связкой погремушек. — Я — самый весёлый. Он точно заговорит при мне. Хотя бы «Чао» скажет. Коротко, ясно, легко. — Это ещё надо заслужить, — хмыкнул Сюй, развешивая амулеты у окна. — Он скорее скажет «ам» или «шшш», чем твоё имя. Оно звучит как чих. — Вот он и скажет! — не унимался Чао. — Знаете, как мило будет: «Чао!» — и я тут как тут. Прямо как его герой.       Вэй Ин, наблюдая с мягкой улыбкой, нёс с кухни миску с фруктами. — Я не настаиваю… но если он первым скажет «локва», я стану победителем.       Жохань в это время читал документы и только фыркнул: — Он скажет что-то практичное. Например, «ба» — это и «отец», и «да», и «власть». Всё в одном.       Юнь сидел на коврике, смотрел, как взрослые спорят…       Потом… вдруг замер. Выплюнул ленту. Поднял голову. И громко, на всю комнату, произнёс: — Бок!       Молчание. — Что? — моргнул Чао. — Он сказал… — переспросил Сюй, — …«бок»?       Юнь радостно хлопнул в ладоши: — Боооок! БОК!       Вэй Ин уронил локву. Жохань медленно отложил бумаги. — Я… не понимаю, — растерянно сказал Вэй Ин. — Это мы… кого так называли? — Это, может, звук, который ты издавал, когда я в тебя локвой попал? — предположил Чао.       Юнь посмотрел на отца… ткнул пальцем себе в живот… и снова сказал: — БОК!       И тут все поняли. — Он говорит про… — начал Сюй, но Вэй Ин уже схватился за голову: — Это я! Это я каждое утро говорю: «Уф, у меня всё болит… особенно бок!» — Ясно, — выдохнул Жохань, почти со смехом. — Он впитал худшее из твоих утренних жалоб. — Бок! — радостно подтвердил Юнь, словно был горд своей речью. — Официально: первое слово вашего сына — не «папа», не «мама», не «еда»… — сказал Сюй, — а «бок». — Значит, теперь это священное слово, — торжественно произнёс Чао. — Когда он вырастет, пусть знает, с чего всё началось.       Юнь засмеялся. А потом — упал набок, театрально. И показал пальчиком на себя: — Боок! Ха! — Всё. Он точно в тебя, — сказал Вэй Ин, хватаясь за локву. — Полный артист.       Жохань только подошёл, поднял малыша и прижал к груди. — Значит, «бок», — прошептал он. — Что ж, это тоже о теле. А тело — это жизнь. Пусть будет крепким. И пусть у него всегда будет рядом кто-то, кто прижмёт его к себе… если снова ударится боком.       Юнь ткнулся лбом отцу в подбородок.       Потом посмотрел на всех и шепнул: — Бок? — Да, малыш, — улыбнулся Вэй Ин.       Юньмэн встретил их как всегда: воздух влажный, зелень сочная, вода в озёрах ленивая и тёплая.       Маленький Вэнь Юнь сидел у отца на руках, заворожённо глядя на сверкающие мостики, тонкие тропинки и, конечно же, на лотосы, которые Вэй Ин каждый раз называл «маленькими лодочками для лягушек». — Он не утонет в твоих фантазиях? — сухо спросил Жохань, держа малыша под спину, когда тот пытался наклониться прямо из рук, чтобы схватить ближайшую «лодочку». — Он просто любопытный, — отмахнулся Вэй Ин. — Я таким же был. Только… немного громче. И чаще сбегал. — Немного громче? — хмыкнул Жохань, но не стал спорить. Вместо этого просто крепче обнял сына.       Они шли по тропинке, ведущей к павильону главы. И вот раздвигаются занавеси — и появляется Цзян Чэн. Как всегда, в пурпурном, с идеально уложенными волосами, лицом «я не доволен просто фоном» и мечом на поясе.       Он окинул взглядом брата. Потом — Жоханя. Потом — взгляд опустился ниже.       На Юня.       И замер. — …Ты что, нашёл ребёнка по пути и решил принести его сюда? — О, — сказал Вэй Ин и почесал щёку. — Да, насчёт этого… я совсем забыл тебе сказать… — Ты, — Цзян Чэн прищурился, — забыл. Сказать мне. Что у тебя родился ребёнок?! — Ну да, — кивнул Вэй Ин, невинно моргая. — Знаешь, много чего происходило. Недопонимание, союз, свадьба, беременность, рождение… Потом колики, первые шаги, «бок»… — Что, прости?! — Это его первое слово. Не спрашивай, — махнул рукой Вэй Ин.       Цзян Чэн медленно подошёл ближе, будто не веря в происходящее. Юнь уставился на него с детской серьёзностью, а потом вдруг зевнул. — Он… зевает на меня, — прошептал Цзян. — Как будто это я виноват, что его отец решил забыть мне рассказать о своей беременности! — Не зевай на дядю, — шепнул Вэй Ин сыну и быстро добавил: — Но только сейчас. Обычно можно.       Цзян Чэн отступил на шаг, закатал рукава. — Ладно. Раз уж ты приехал, и раз уж ты жив, и даже воспроизводишь потомство, то… давай. Как в старые времена.       Он сбросил верхнюю накидку и вытянул меч.       Вэй Ин засиял. — Ты серьёзно? — Дружеский бой. Если проиграю — я нянчу ребёнка целую неделю. — А если выиграешь? — Загадаю желание.       Вэй Ин стоял напротив брата с Суйбянем в руке, чуть улыбаясь.       Жохань держал Юня на руках и тихо комментировал в сторону малыша: — Запомни, Юнь. Так мужчины выясняют отношения, когда не умеют говорить словами. — Бок? — шепнул Юнь в ответ. — Почти, — кивнул Жохань.       Схватка была быстрой. Без ярости, но с огнём. Удары — точные, шаги — синхронные, словно они никогда и не расставались.       Один раз Вэй Ин поскользнулся — и Цзян Чэн тут же атаковал. В ответ тот ловко развернулся, проскользнул под рукой брата и ткнул пальцем в плечо.       Жохань стоял, глядя сдержанно, но в глазах его плясал свет. — Они скучали друг по другу, — мягко сказал он Юню.       Когда они остановились — оба слегка запыхались, но с улыбками. — Ну и как тебе отцовство? — спросил Цзян Чэн, подходя ближе.       Вэй Ин посмотрел на Юня, который тянулся к нему ручками, и сказал: — Это лучшее, что со мной случалось. Даже если он первым сказал «бок».       Цзян Чэн усмехнулся, протянул палец, и Юнь осторожно схватил его… и покусывал. — О, это точно ты, — покачал головой Цзян. — И это, Вэй Ин? — М? — В следующий раз, когда решишь стать родителем, — просто напиши письмо.       Ужин выдался на удивление тёплым и почти неформальным — насколько это возможно с участием главы ордена Цзян и главы ордена Вэнь. Длинный стол ломился от угощений: острые закуски, тушёная рыба, жареные лепёшки с луком и, конечно, миска локвы, торжественно выставленная Вэй Ином в центр — «для вдохновения Юня».       Юнь, сидя между Жоханем и отцом, щедро пускал в ход обе руки, чётко выбирая только сладкое, размазывая рис по скатерти и регулярно тыкая ложкой в грудь дяди Цзян Чэна. — Он… нападает на меня едой, — тихо сказал тот, в очередной раз утирая со щёки липкое пятно. — Он просто тебя кормит. Это признание. У нас с ним была такая же стадия, — гордо заметил Вэй Ин, с любовью поглядывая на сына. — Можешь оставить стадию себе, — проворчал Цзян Чэн, но, кажется, почти улыбнулся, когда Юнь громко засмеялся, услышав слово «локва».       Когда вечер клонился к ночи и луна уже отражалась в глади пруда, Вэй Ин лениво потянулся и шепнул мужу: — У меня идея… — Надеюсь, не связанная с погоней за утками, — сдержанно ответил Жохань. — Нет, лучше. Лодка. Мы. Тишина. Поцелуи. Бонус — не размазанный рис на одежде.       Жохань посмотрел на Цзян Чэна, потом на Юня, который уже клевал носом, уронив свою ложку в лапшу, и чуть кивнул. — Цзян Чэн… — Только не говори «присмотри за ним», — простонал тот. — Присмотри за ним, — сказал Вэй Ин, уже толкая Жоханя к выходу. — Он спит. Не дёргай. Всё будет хорошо.       Пока Вэй Ин и Жохань устроились в лодке под тихий плеск воды, укрывшись одеялом, и наконец-то отдались редкому уединению, Цзян Чэн сидел на веранде с Юнем на руках. — Ну что, — пробормотал он, осторожно покачивая малыша, — мы с тобой остались вдвоём. Первый раз. Жутко, да?       Юнь приоткрыл глаза, посмотрел… и тихо буркнул: — Бок. — Ага. Вот и поговорили, — сухо сказал Цзян Чэн.       Он замолчал. Потом выдохнул, глядя вдаль, на лодку, еле видную в лунном свете. — Ты не знаешь… но твой папа был безбашенным даже до тебя. Упрямым, громким, вечно нарывался. И всё равно… я никогда не мог злиться на него по-настояшему. Наверное, потому что он всегда меня защищал. И тебя, видимо, будет. Хотя… теперь вас защищает Жохань. И ты растёшь уже в другом мире.       Юнь пошевелился, ткнулся носом в ворот и выдал: — Мммм. — Супер, — Цзян Чэн обнял крепче. — Вот теперь ты точно Вэй Ин. Даже бормочешь, когда не время.       Тем временем в лодке: — Смотри, он не взорвал дом, — шепнул Вэй Ин, прижимаясь к мужу. — Даже не укусил никого. — Он просто спит, — сказал Жохань, целуя Вэй Ина в висок. — И ты должен тоже. Или хотя бы притвориться. — Ага… Ещё минута. Только не смотри, как я улыбаюсь. Мне просто… хорошо. — Я всегда смотрю, как ты улыбаешься.       И в ответ — ещё один поцелуй. И свет фонаря на воде. И тихое «боок» где-то издалека — от веранды. — Он и правда наш, — прошептал Вэй Ин, прижимаясь ближе. — Даже если первое слово странное. — Всё в порядке, — ответил Жохань. — Главное, чтобы следующим было «папа». — Или «не буди», — усмехнулся Вэй Ин. — Мы заслужили эту ночь. — Повторяю: мы всего лишь прогуляемся. Спокойно, без беготни, без локвы, без превращения деревьев в барабаны, — Цзян Чэн наклонился к Юню, пристёгивая малыша в переноске у себя на груди.       Юнь радостно заулыбался и потянулся за мечом дяди, висевшим на поясе. — Нет, — Цзян Чэн отстранил ручку. — Ни меча. Ни печенья. И ты не будешь делать это лицо, как твой отец, когда врёт.       Юнь скривился и надул губки.       Они вышли на главную аллею ордена, где уже собирались ученики, старейшины и просто прохожие. Вид у Цзян Чэна был… непривычный: строгий пурпурный ханфу, идеально уложенные волосы и — малыш, прочно закреплённый у груди. — Г-глава… — подошёл один из учеников, моргая. — Это… кто? — Наследник, — коротко ответил Цзян Чэн. — Не мой. Но всё равно наследник.       Юнь в это время ловко схватил ленточку на вороте дяди. — Перестань, — Цзян Чэн аккуратно распутал ленту. — Боооок! — радостно прокомментировал Юнь, и вся аллея обернулась. — Он говорит это слово постоянно? — прошептал ученик. — Это… семейное, — мрачно буркнул Цзян Чэн.       На пруду, где обычно проходили тренировки с мечом, Юнь начал извиваться — ему хотелось вниз. — Ты не упадёшь. Ты прицеплен. У нас дисциплина, — Цзян Чэн пытался идти строго и величественно, но с каждым шагом Юнь тянулся то к воде, то к птицам, то к мечам у прохожих. — Он… энергичный, — заметила одна из старейшин, сдержанно глядя на малыша, который кричал на уток. — Этим он в мать, — отмахнулся Цзян Чэн. — То есть… отца. Отец-омега. Это сложно. Не задавайте вопросов.       Юнь заметил листок, шуршащий на ветру… и засмеялся так громко, что от неожиданности у одного ученика вылетел меч из рук.       Цзян Чэн сглотнул. — Так. Всё. Возвращаемся.       По пути назад Юнь утомился и начал клевать носом, уронив щёку на грудь дяди. Маленькие ручки сжались в кулачки, ножки подёргивались во сне.       Цзян Чэн оглянулся на дорогу, по которой они прошли. Лёгкий шум, весенний ветер, и тёплый комок на груди — что-то странно правильное в этом всём. — Знаешь, — прошептал он, качая малыша, — может, ты и не мой. Но мне не сложно оберегать тебя. Даже когда ты называешь всех «бок».       Юнь не проснулся. Только тихо выдохнул сквозь нос и прижался ещё ближе.       На пороге павильона его встретили Вэй Ин и Жохань, которые выглядели отдохнувшими, довольными и подозрительно сияющими. — Ну как он? — спросил Вэй Ин. — Он просто… кричал на уточек, — ответил Цзян Чэн, передавая сонного Юня. — И назвал меня «бок». — Это значит, он тебя полюбил, — серьёзно кивнул Вэй Ин. — Тогда я официально проклят, — фыркнул Цзян Чэн. — В следующий раз я беру с собой талисман на молчание. — Удачи. Он прогрызёт, — сказал Жохань, принимая сына.       Цзян Чэн посмотрел на малыша, потом — на брата. — И всё-таки… если он будет в тебя, Вэй Ин, мне его не жалко. А вот вас — да. Удачи.       И, развернувшись, ушёл, поправляя воротник, на который Юнь всё-таки уронил немного слюны.       На следующее утро, когда Вэй Ин с Жоханем ушли обсуждать что-то с мастерами ордена Цзян, оставляя Юня с Цзян Чэном. На сей раз — добровольно. Ему почему-то… хотелось. — Есть у нас кое-что интересное, — сказал он, поднимая Юня. — Если тебе понравились утки… покажу кое-что получше.       Юнь мотал ножками, издавая радостные звуки — он уже любил дядю. А ещё знал, что если его унесли в другом направлении от родителей, значит, сейчас будут приключения.       Они свернули в боковой двор, за старой школой меча. Там — просторный загон, тень деревьев, миски с водой… и пушистый хаос. — Щенки, — сухо прокомментировал Цзян Чэн, открывая калитку. — Родились у сторожевой собаки главы охраны. Им пару недель.       Он опустил Юня на мягкое покрывало, где сидели два белых и один чёрный щенок. Те сначала подозрительно глянули на малыша… а потом, учуяв, что этот человечек пахнет фруктами и чем-то мягким, — облепили его. — ЫЫЫ! — выдал Юнь, когда один из щенков лизнул его в нос. — Хааа!       Он захлопал в ладоши, попытался встать… щенок на лапу — он плюхнулся назад и захохотал так громко, что из кустов вылетела птица.       Цзян Чэн сел рядом, наблюдая с       непонятным ощущением. То ли теплом, то ли завистью. Щенки ползали по Юню, грызли его штанишки, один даже вцепился в шнурок на пинетке. — Не пожирай ему обувь, у него их и так всего две пары, — проворчал Цзян, отцепляя щенка.       И тут Юнь — вскинул руки вверх, весь сияя, и громко, чётко выкрикнул: — Гааав!       Цзян Чэн замер. — Что?       Юнь ткнул пальцем в щенка. Потом в другого. Потом… в себя. — Гааав! — с торжеством сообщил он, с видом великого мудреца. — Он… — Цзян Чэн уставился. — Его второе слово — «гав»?!       Юнь радостно закивал. Один из щенков в ответ на крик тоже тявкнул. Началась настоящая перекличка: «гав» — «гав!» — «ГАВ!» — и снова Юнь: — ГАААВ! — Отлично, — простонал Цзян Чэн, прикрывая лицо рукой. — Он говорит на языке собак. Первое — «бок», второе — «гав». Ещё одно — и мы вызовем шамана.       Но в голосе его не было и грамма злости. Он смотрел, как малыш хохочет, как щенки лезут на него и как солнце пятнами ложится на тёмные волосы Юня.       И вдруг сказал: — Ты знаешь… ты мне правда нравишься, мелкий.       Юнь посмотрел на него и очень серьёзно сказал: — Гааав.       Цзян Чэн вздохнул. — Ну что ж. Запомню. Будешь звать — откликнусь.       Когда Вэй Ин с Жоханем вернулись и услышали пересказ, Вэй Ин смеялся до слёз, уронив ребёнка себе на колени, а Жохань хмыкнул: — По крайней мере, он не сказал «бу» или «чмаф». — Подожди, — сказал Цзян Чэн. — День только начался.       В жаркий полдень, когда Юнь уже измотал Цзян Чэна своими «гав»-атакующими играми, по небу пронёсся золотой всполох. Через мгновение во внутренний двор тихо опустился изящный меч с выгравированной эмблемой ордена Цзинь, и на нём — изящный, стройный молодой человек в дорогом, но удобном золотом одеянии. — Цзинь Лин! — выдохнул Цзян Чэн, узнав племянника. — Дядя! — бодро отозвался юноша, спрыгивая с меча. Его хвостик взлетел за плечо, и рука привычно легла на рукоять меча Суйхуа. — Я пролетал рядом с Юньмэнем и подумал: чего добру пропадать? Захвачу гостинцы, а заодно проверю, жив ли ты. — Спасибо за заботу, — хмыкнул Цзян Чэн, а Юнь, сидящий на веранде, вскинул голову и завороженно уставился на Цзинь Лина. — Кто это? — спросил Лин, подходя ближе. — Это… хм… племянник. Почти. Сын Вэй Ина и Вэнь Жоханя, — Цзян Чэн опустил голос. — Говорит «гав» и «бок», иногда кусается. Удачи.       Юнь уже шлёпал к нему навстречу, вытянув руки. — Гаааааав! — сообщил он с восторгом, схватившись за край его ханфу.       Цзинь Лин присел на корточки, слегка изумлённый… но, к удивлению Цзян Чэна, улыбнулся: — Привет, малец. А ты довольно шустрый. Хочешь погладить меч?       Юнь кивнул с благоговейным лицом. — Не острие! Рукоятку, — тут же добавил Лин и показал как.       Через пару минут они уже сидели на ступенях, и Цзинь Лин рассказывал малышу, как он впервые стоял на мече, как чуть не упал с утёса и как однажды оседлал собаку, думая, что она тигр. — Тебе точно нельзя это слышать, — прошептал Цзян Чэн. — Он альфа? — спросил Цзинь Лин, кивнув серьёзно. — Значит, нужно научить держаться на мече. А то вы все его тут зацелуете до старости.       К вечеру Вэй Ин с Жоханем вернулись и, зайдя во двор, застыли. — Он что, — прошептал Вэй Ин, — летит?!       В небе с громким смехом и развевающимся рукавом Цзинь Лин держал Юня на руках, стоя с ним на мече. Юнь визжал от восторга: — Леееетать! Лиин! — ЭТО НЕ ТАК МЫ ОБУЧАЕМ ПОЛЁТУ! — взревел Вэй Ин, уже хватаясь за талисман. — Он в восторге! — выкрикнул Цзинь Лин сверху. — Я держу его крепко, я сам с трёх лет на мече! — МЫ НЕ С ТРЁХ ЛЕТ ПОДНИМАЕМ НА ОРУЖИИ В ВОЗДУХ! — вмешался Жохань, уже делая шаг вперёд. Но, прежде чем что-либо произошло, Лин мягко опустился и вручил Юна отцу. Тот сиял: волосы растрепаны, щеки алые от ветра. — Папааа! Лииин! Лиииин! — лепетал он, хлопая в ладоши. — Ещё хочу! — НЕТ! — хором сказали оба родителя.       Цзян Чэн прикрыл рот, чтобы не рассмеяться.       Позже, когда Юнь уже спал, крепко прижав к себе плюшевого «щенка», Вэй Ин наливал себе чай, бросая косые взгляды на Цзинь Лина. — Ты с ума сошёл. Он бы выпал. — Я омега, Вэй Ин. Я знаю, что делаю. Тем более я был с ним. Он не боялся. Он… доверял.       Это было сказано так просто, что Вэй Ин смягчился. — Он тебе очень понравился, да? — Он… потрясающий, — признался Лин. — Я бы хотел, чтобы у меня когда-нибудь был такой сын.       Цзян Чэн приподнял бровь. — Хочешь — забирай его на пару дней. После полётов ты и так уже отец в его глазах. — О, нет, — быстро сказал Лин. — Он говорит «гав» и «летать» в одном предложении. Я не настолько безумен.       Но он снова улыбнулся. И глаза его светились.       На следующее утро Цзинь Лин остался позавтракать — под шум веранды, пение птиц и запах сладких булочек с рисовой пастой. Юнь, сидя у него на коленях, не отходил от нового друга ни на шаг. — Он прилип к тебе, как лотос к пруду, — проворчал Цзян Чэн, подавая чай. — Удивлён, что не зовёт тебя «гав». — Пока, — с ухмылкой ответил Лин, аккуратно держа малыша одной рукой и не позволяя тому макать руку в мёд. — Но он придумал мне новое имя. Правда, Юнь?       Юнь повернулся к нему, на мгновение задумался… и потом очень важно сказал: — Лин-Лин. — Всё, — Вэй Ин почти выронил чашку. — Он даже нас с Жоханем называет просто «папа». А тебя — двойным именем. Это высший ранг. — Ты не понимаешь, — прошептал Жохань, пристально глядя. — В этом возрасте дети инстинктивно чувствуют привязанность. Он признал тебя как своего.       Юнь тем временем обнял Лина за шею, на удивление нежно и с серьёзным лицом потянулся вперёд… и чмокнул его в щёку. — …! — воздух будто замер.       Цзинь Лин застыл. Вэй Ин выронил палочки. Цзян Чэн подавился чаем. Жохань… даже он поднял брови. — Он… только что… — начал Лин, тронутый до глубины души. — Он тебя поцеловал, — прошептал Вэй Ин. — Добровольно. Без взятки. Без уговоров. Даже мне так не достаётся! — Это… первая по-настоящему осознанная попытка проявить чувства, — добавил Жохань, — и он выбрал тебя. Лин-Лин.       Юнь, довольный собой, радостно хлопнул по плечу Лина и выдал: — Лин-Лин! Моё! — МОЁ?! — вскрикнули в унисон три взрослых мужчины.       Цзян Чэн с выражением полного кризиса отодвинулся от стола: — Всё. У нас теперь альфа в пелёнках, который метит омегу с мечом. Я ухожу.       Но Юнь только улыбался, тыкая пальцем себе в грудь: — Юнь. Лин-Лин. Гав. Маааё! — Гляди, — усмехнулся Вэй Ин, — он уже составил предложение из трёх слов. Нам остаётся лишь подождать, когда он начнёт диктовать мемуары.       После завтрака Юнь не отпускал Лина ни на шаг, водя за руку по саду, показывая своих «друзей» — лягушку в фонтане, кусочек дерева и камень, которому он дал имя «Бао».       Лин только хмыкал, но в глазах его светилась привязанность.       А когда Юнь снова обнял его и прижался щекой к его груди, Цзинь Лин на мгновение прикрыл глаза. — Ну что, Юнь, — прошептал он. — И как теперь жить, если я не могу каждый день тебя видеть?       Юнь, конечно, не ответил. Он только вздохнул, уткнулся носом в ворот Лина… и шепнул: — Лин-Лин… моё.       День клонился к вечеру, и во дворике ордена Цзян, где Цзинь Лин учил Юня бросать лёгкие талисманы в цель: в итоге Юнь просто швырял их в кусты, раздался лёгкий звук меча, приближающегося по воздуху.       Блестящее сияние, струящаяся форма — и аккуратная посадка у прудика, почти бесшумная. Почти. — А! — Юнь расправил плечи, прижимая к себе Лина обеими руками, как трофей. — Не даааам!       На землю ступил Лань Сычжуй — в бело-голубом, с лёгкой улыбкой и привычной вежливостью. — Цзинь Лин, ты не отвечал на письма. Я… немного беспокоился.       Цзинь Лин слегка вздрогнул, но тут же нахмурился: — Всего на день задержался, Сычжуй. Ты будто дядя Лань Ванцзи. — Юньмэн… кажется, оттягивает тебя от обязанностей.       Юнь всё это время прижимался к Лину, глядя на пришедшего с подозрением, как кот, охраняющий миску. Лань Сычжуй хотел было подойти ближе… и тут малыш вскрикнул: — Несёт! Моё! Лин-Лин моё! — и обхватил Лина за шею с поразительной силой. — Юнь… — растерянно начал Лин. — МОЁ! — подтвердил ребёнок, глядя на Сычжуя с грозным выражением. — И ты не бери! Уходиии!       Сычжуй моргнул. — Он… — начал он. — Ревнует, — простонал Лин, краснея до корней волос. — Не обращай внимания. Он просто… — Я умный! — выкрикнул Юнь. — И я знаю! Это альфа! Альфы забирают! Лин мой!       То, что малыш думал, что у него забирают его друга, сподвигло его быстрее начать говорить больше слов.       Сычжуй прикрыл рот, едва сдерживая смех. Даже Цзян Чэн, наблюдающий с веранды, чуть не подавился пирожком. — Я… не знал, что он уже осознаёт территориальность, — заметил Сычжуй, наконец улыбаясь по-настоящему. — Он очень… решителен. — Слишком, — буркнул Лин, пытаясь отцепить от себя малыша. — Юнь, послушай, Сычжуй — мой друг. Он не забирает меня, он просто… — Твой кто?! — глаза Юня стали круглыми, губы дрогнули, и он пролепетал: — Но я же… цьём!       Наступила гробовая тишина. — О господи, — выдохнул Вэй Ин, появляясь в дверях. — Он устроил драму. — Ему два года! — сдавленно прошептал Лин.       Юнь между тем сделал одинокий шаг назад, с трагическим выражением лица, и выдал: — Лин предал. — Всё, я не могу, — сказал Жохань, опуская веки.       Через несколько минут Сычжуй всё же подошёл, присел на корточки перед Юнем и сказал серьёзно: — Знаешь, я не собираюсь забирать у тебя Лин-Лина. Но я рад, что он тебе дорог.       Позже, когда они уже сидели втроём в тени, и Юнь уткнулся в плечо Лина, Сычжуй тихо сказал: — Он тебя правда любит. Даже если не понимает, как. — Он всё понимает, — выдохнул Лин, гладя волосы малыша. — И если честно… мне нравится, что кто-то борется за меня так.       Юнь сидел между Цзинь Лином и Лань Сычжуем, сложив ручки на коленях, как будто собирался провести заседание совета сект.             Сычжуй протянул ладонь, и Юнь, на мгновение поколебавшись, вложил свою в неё. А потом добавил: — Ты теперь… друг.       Сычжуй кивнул с честностью Ланей: — Благодарю за честь, младший.       Чуть поодаль, у ступеней павильона, стояли Вэй Ин и Вэнь Жохань. Первый держал чашку чая… но смотреть мог только на сына. — Ты это видишь? — прошептал он, качая головой. — Он сегодня сказал много слов, и ещё построил дипломатические отношения. Я в его возрасте… ел жуков. — Ты и позже ел жуков, — заметил Жохань, сдерживая усмешку. — Не в этом суть, — Вэй Ин пихнул его локтем. — Ты посмотри на него. Я ведь даже не заметил, как он вырос. А тут — новые слова, фразы, он уже кого-то к себе допускает, кого-то ревнует.       Он замолчал на миг, а потом тихо добавил: — Знаешь… может, нам правда стоит остаться подольше. Юнь здесь не просто счастлив — он здесь растёт. Быстро, уверенно… и с правильными людьми рядом.       Жохань кивнул серьёзно: — Это хорошая мысль. Он впитывает, как губка. А ещё — учится быть собой. Даже если это «собой» временами немного… дикарь.       С громким визгом в этот момент Юнь скатился с веранды на попе, прямо в объятия Лина, и радостно крикнул: — Лин-Лин, я теперь главный! — Видишь? — сказал Вэй Ин, едва не расплескав чай. — Главный. Он уже сам себе орден создал!       Юнь, довольный, сидел у Лина на коленях, сжимая пальцы Сычжуя в своей ручке. А потом, вдруг, спросил: — А Лин-Лин будет всегда? — Конечно, — ответил Цзинь Лин без колебаний. — Всегда. — Тогда и ты можешь быть всегда, Сы-Сы, — добавил Юнь, кивнув. — Но под моим надзором!       Сычжуй рассмеялся: — Принято, старейшина Юнь.       Во дворе ордена Цзян стоял уютный вечер. Воздух был насыщен ароматами лотоса и лёгкой прохладой. Юнь восседал на плече у Жоханя, как маленький король, грызя засахаренный фрукт, и с интересом наблюдал, как его папа Вэй смеётся с Цзян Чэном у пруда. — Ты видел его лицо? — фыркал Цзян Чэн, подталкивая Вэй Ина локтем. — Ты тогда так запнулся, что я подумал: всё, сейчас укусишь собственный язык. — Это было пять лет назад! — возмущался Вэй Ин, хотя смех сдерживать не мог. — А ты до сих пор помнишь?! Вот же змея!       Они засмеялись, и Вэй Ин легонько хлопнул его по плечу.       Именно в этот момент Жохань сузил глаза, а Юнь… перестал жевать. — Он… трогает его, — мрачно сказал Юнь, прожёвывая сладость как предательство. — Мм. И смеётся. Громко, — согласился Жохань, наблюдая, как Вэй Ин касается плеча Цзяна чуть дольше, чем следовало бы. — Слишком громко.       Они переглянулись. Это было единодушное родовое возмущение.       Сычжуй и Лин, сидевшие чуть поодаль с чашками чая, наблюдали эту сцену и уже физически сдерживали смех. — Посмотри на них, — прошептал Лин. — Один — Верхновный Заклинатель, другой — горошина с глазами, но одинаковое выражение лица. «Кто прикасался к нашей собственности?» — Прямо копии, — усмехнулся Сычжуй. — Даже руки на груди сложили в одну секунду. И мнут рукав от напряжения. — Подожди, — Лин ткнул локтем Сычжуя, — Юнь сейчас…       Юнь уже скатился с рук Жоханя и топал к Вэй Ину. — Папа! — громко сообщил он, подбегая. — Мне нужно срочно показать тебе жука! Он огромный! И страшный! — Жук? — моргнул Вэй Ин. — Где? — Там! Где нет дядюшки Чэна! — добавил Юнь, хватая его за руку и оттянув подальше.       Цзян Чэн вскинул брови: — Ты что, ревнуешь?       Жохань подошёл, поднимая Юня на руки и беря Вэй Ина за талию с таким видом, будто перехватывал военную добычу. — Вы продолжите позже, — сказал он Цзян Чэну с холодной вежливостью. — Жук, между прочим, вымышленный, — пробормотал Лин, допивая чай. — А вот ревность — вполне настоящая.       Сычжуй кивнул: — Они как два дракона, охраняющих один лотос. Один грозный и молчаливый, второй — маленький, громкий и с вареньем на щеках. — И оба опасны, если ты не дай боже улыбнёшься не тому.       Они переглянулись… и засмеялись одновременно.       Позже, когда Юнь уже уткнулся носом в плечо Жоханя и шептал «ты мой, папа мой», Вэй Ин гладил его по спине и улыбался. — Ну всё, всё. Я твой. И его. — Но не дядюшки Чэна, — уточнил Юнь. — Нет уж, — хмыкнул Жохань, — я даже спорить не стану.       Солнечный день в ордене Цзян тянулся лениво. Юнь, сияющий и весёлый, бежал по двору, держа за руку Цзинь Лина, который уже давно смирился со своей ролью «персонального любимца младшего дракона». Где Юнь — там Лин. Где Лин — там неизбежно Юнь. — Лииин-Лин! — пропел малыш, потянув его к дереву. — Я всё придумал! — Опять? — Лин приподнял бровь. — Что на этот раз?       Юнь гордо расправил плечи, поставил руки в бока и сказал: — Я буду на тебе женат!       Лин… завис. Цзян Чэн, проходивший мимо, споткнулся на ровном месте, а Вэй Ин, услышав издалека, захлебнулся чаем. — Эм… — выдавил Лин, — Юнь, ты вообще знаешь, что это значит? — Это значит: ты МОЙ, ты будешь со мной, всегда носить вкусняшки и не дружить с другими! — заявил Юнь с полной уверенностью. — А… — Лин перевёл взгляд на Сычжуя, стоящего рядом. — Ты это слышал? — Слова будущего альфы, — кивнул Лань Сычжуй, еле сдерживая смех. — Подожди, — вмешался Жохань, опуская руки на плечи сына. — Ты сказал «женат»? — Да! Лин — сильный, и красивый! — Логика железная, — хмыкнул Вэй Ин, присаживаясь рядом. — Я тоже когда-то решил жениться на рисовой лепёшке, потому что она была вкусная и всегда рядом. — И…? — Лин не удержался. — Я её съел, — с грустью признался Вэй Ин. — Не женись на мне, если план такой, — пробормотал Лин Юню. — Я тебя не съем! — возмутился малыш. — Я тебя… буду гладить! Цзян Чэн не выдержал: — Да он тебя уже приручил, Цзинь Лин. Ты теперь как собака-поводырь, только в золотом ханфу. — Прекрати, — буркнул Лин, хотя уши у него пылали.       Юнь тем временем уже щебетал: — А свадьба будет! С вкусной едой! И свитками! И я надену меч! И ты наденешь меч!       Вэй Ин уронил голову на плечо Жоханя: — Мы растим стихийное бедствие с глазами ангела, да? — Это ты его растишь, — буркнул Жохань. — Я просто охраняю территорию.       Сычжуй сдержанно кивнул: — Всё, как у взрослых альф. Объявил о помолвке, установил границы, наметил торжество. Остались только договор и печать крови. — Не подсказывай! — хором сказали Лин и Жохань.       Позже, когда Юнь заснул, уткнувшись в плечо Лина, Вэй Ин тихо прошептал: — А ведь он правда альфа. И очень решительный. Ты бы видел, как он отгонял бабочку от твоей руки — «уходи, жужжит, мешаешь Лин-лин спать».       Лин только устало вздохнул: — Когда он вырастет, я сбегу в горы. — Не выйдет, — усмехнулся Жохань. — Он найдёт тебя. Альфы с хорошей памятью.       Прошло уже несколько дней с тех пор, как Вэй Ин с Жоханем неожиданно затянули визит в Юньмэн Цзян. Погода была мягкая, малыш чувствовал себя прекрасно, а атмосфера ордена располагала к спокойствию — никто не хотел спешить домой.       Но этот комфорт нарушил ветер, поднявшийся от меча, приближающегося по небу. Над центральным двором мягко опустился Вэнь Сюй, ровный, как статуя, с вечно собранным взглядом… который, впрочем, изменился мгновенно, стоило ему увидеть Цзинь Лина.       Сюй спрыгнул с меча и чуть замедлил шаг, заметно… потеплев лицом. — Ты… здесь, — сказал он, как будто увидел что-то нежданно приятное.       Цзинь Лин слегка отшатнулся, покраснев до кончиков ушей. — Я сопровождаю Юня. Он… хотел остаться подольше. — Конечно, — серьёзно кивнул Сюй. — Это правильно. Ты хорошо выглядишь, Цзинь Лин. — Я… спасибо… ты тоже… выглядишь. — Лин проклял всё на свете за то, что язык стал ватным.       В стороне Лань Сычжуй сузил глаза, наблюдая за Сюем, будто тот пришёл к кому-то ещё, а не просто забирать младшего брата и отца с Вэй Ином.       Юнь, как всегда появившийся в самый неловкий момент, влез между всеми: — Братик Сюй, а ты любишь Лин-Лина?       Сюй чуть не поперхнулся. Лин вздрогнул всем телом. — ЮЮЮнь! — выдохнули оба в унисон. — Ну как! Вы же так смотрите! И ты смущаешься! — Юнь загибал пальцы. — Это значит: любовь!       Лань Сычжуй уставился в небо, как будто искал спасения от происходящего. — Мне четырнадцать, — глухо сказал он. — Мне больше, — отозвался Сюй с лёгкой улыбкой. — И я не отрицаю.       Цзинь Лин заложил руки за спину, будто надеялся провалиться сквозь камни. — Ты… ты чего не отрицаешь?.. — пролепетал он.       Сычжуй кашлянул так резко, что Юнь испугался и шлёпнул его по спине: — Не кашляй! Ты не старик! — Я от ревности, — пробормотал Сычжуй. — Так ты тоже любишь Лин-лина?! — воскликнул Юнь, глаза стали круглыми. — Все любят Лина! Ой, а может…       Он сделал паузу, засиял: — Надо вас всех женить! Один — утром, другой — вечером! — Хватит, — простонал Лин. — Просто хватит. — Подожди! — Юнь забрался Сюю на руки. — Братик Сюй, тебе нравятся люди, которые хорошо владеют мечом? — Конечно, — ответил Сюй, держа малыша с лёгкостью. — Особенно если они умеют делать ещё и сладкие булочки. — Лин делает! — восторженно кивнул Юнь. — И его тушка мягкая, но сильная! — Что? — хором переспросили все.       Жохань застал их за «советом». Юнь сидел на корточках между Цзинь Лином и Сюем, орудуя прутиком, которым чертил план на земле: — Так. Значит, на завтрак — тосты в форме сердечек, потом — поединок для разогрева чувств, потом — ты, братик Сюй, даришь Лину цветок. Но не как раньше! Без слов. Просто смотришь… вот так. — Он поднял глаза, прищурился и выдал самое серьёзное выражение лица в стиле «ты мой навеки». — Это… — Сюй потёр висок, — немного много для утра. — Я вообще-то не давал согласия, — хрипло прошептал Лин, у которого уши горели ярко-красным. — Я вообще-то проездом заскочил, а не… — Что здесь происходит? — раздался голос, от которого Юнь аж подпрыгнул.       На ступенях стоял Вэнь Жохань, скрестив руки. Взгляд его был… не то чтобы убийственный, но уже на пределе. — Папа! — Юнь, как всегда, без капли страха, ринулся к нему и радостно закричал: — Я свожу братика Сюя и Лин-Лина! Они будут влюблены и есть тосты! — Ты что… — Жохань на секунду замер, перевёл взгляд на Сюя, потом на Лина, потом снова на Юня. — Ты сватаешь моего старшего сына?.. — Ага! Он всё равно ходит и смотрит на Лина, как рисовая булочка на варёное мясо! — Сын, — Жохань посмотрел на Юня как на… ну, в общем, с гордостью и обречённостью одновременно. — Ты не просто альфа. Ты… дипломат из ада. — Я же на тебя похож! — гордо кивнул Юнь. — Это меня и пугает, — признался Жохань, глядя в небо.       Позже Вэй Ин, получив краткий отчёт от Жоханя, захихикал в подушку.       Вода в озере казалась почти зеркальной — ни ветра, ни волн, только редкие блики фонарей на поверхности. Цзинь Лин стоял на мостике, опершись ладонями о перила, и смотрел вдаль, туда, где туман обнимал лотосы.       Позади послышались шаги — тихие, размеренные. Он даже не поворачивался: почувствовал, кто это, ещё до того, как услышал голос. — Ты всегда уходишь один, когда думаешь слишком много.       Вэнь Сюй подошёл ближе, но не стал касаться. Просто встал рядом. — Может, я просто не хочу, чтобы кто-то видел, как я думаю, — ответил Цзинь Лин спокойно. — Это портит мой образ. — Никогда не портит, — сказал Сюй. — Твоя честность — одно из того, что…       Он замолчал. А потом почти шёпотом добавил: — …что я всегда замечал в тебе.       Тишина. Только капля упала с лепестка лотоса.       Цзинь Лин медленно обернулся. Лицо его было серьёзным. — Ты собираешься сказать это вслух?       Сюй кивнул. — Я… чувствую к тебе больше, чем должен был бы чувствовать. Уже давно. Не из-за Юня, не потому что ты рядом. Просто потому что ты — это ты. Упрямый. Сильный. Прямой. И… мне хотелось бы узнать, может ли это быть взаимно.       Цзинь Лин на мгновение отвёл взгляд. Потом выдохнул. — Ты идиот, — сказал он мягко. — Я тоже чувствую. Только всё это время думал, что ты просто… слишком правильный, чтобы позволить себе такое. — А ты — слишком гордый, чтобы признаться, — усмехнулся Сюй.       Они оба помолчали. Но это молчание уже было другим — полным понимания. — Давай не торопиться, — тихо сказал Цзинь Лин. — Но… давай попробуем.       Сюй кивнул. — Без громких слов. Без обещаний. — И без Юня, сводящего нас с булочками и бумажными сердечками, — добавил Лин с ухмылкой.       Они оба рассмеялись — тихо, коротко, но с облегчением.       И в этом смехе — уже было начало.       Юнь уже сидел на ступеньках павильона с решительным выражением лица и, зевая, как воин перед битвой. Когда Вэнь Сюй и Цзинь Лин подошли вместе, он вскинул голову… и прищурился. — Ага, — сказал он с подозрением. — Вернулись. И вместе. — Мы же ушли вместе, — спокойно заметил Сюй, поправляя ворот. — Да, — протянул Юнь. — Но сейчас ты выглядишь… слишком довольным. Прямо как когда папа и отец уходят «поговорить», а потом у обоих волосы растрёпаны.       Цзинь Лин кашлянул и покраснел. — Я… просто гулял! И дышал! Слишком много воздуха, вот и… — Угу, угу, — Юнь кивнул, поднимаясь. — И лицо у тебя теперь как у варёного краба. — Это потому что ты пялишься! — огрызнулся Лин, отворачиваясь.       Юнь подбежал к Сюю, схватил его за руку и заговорщицки спросил: — Ты ему что-то сказал? Про чувства? Про «ты мне нравишься»? Или хотя бы «давай дружить навсегда»?       Сюй приподнял бровь: — А тебе сколько лет? — Достаточно, чтобы распознавать искру, — важно заявил Юнь.       Сзади уже стояли Вэй Ин и Жохань, наблюдая с выражениями тех, кто хочет смеяться, но держится изо всех сил. — Ты снова устроил допрос? — спросил Вэй Ин, кряхтя, опускаясь на ступени. — Сын, я горжусь тобой. Ты мог бы быть не только сводником, но и дядюшкой Ланем. — Я лучше! Я весёлый, и у меня уши мягче! — возразил Юнь. — Слишком умный для своего возраста, — пробормотал Жохань. — Это от тебя, — с удовольствием заметил Вэй Ин.       Юнь сложил руки на груди и подошёл к Цзинь Лину. — Я рад. Только не обижай моего братика, хорошо?       Цзинь Лин склонился и тихо сказал: — Честно? Даже если бы хотел — не посмел бы. Ты опаснее меча. — Знаю, — довольно кивнул Юнь. — Теперь вы обязаны гулять со мной втроём. И есть булочки. Вместе.       Сюй и Лин переглянулись. — Принято, — ответили они одновременно.       Лёгкий ветер колыхал занавеси у входа в павильон. Вэй Ин застёгивал дорожный плащ Юня, а тот переминался с ноги на ногу, дёргая за рукав отца. — А мы точно вернёмся? — спросил он, озираясь на сад, где только что завтракали всей семьёй. — Обязательно, — пообещал Вэй Ин, поправляя воротник сына. — И не один раз. — Только если не забудешь предупредить меня заранее, — буркнул Цзян Чэн, появляясь с чашкой чая. — А то в следующий раз я потребую официальный свиток и копию с печатью.       Вэй Ин хмыкнул. — Ты даже не заметил, как привязался к Юню. — Я не… — начал было Цзян Чэн, но Юнь уже прижался к его ноге и торжественно выдал: — Я запомню, как ты угощал меня сладким лотосом. Это было почти трогательно.       Цзян Чэн скривился, но слегка потрепал его по голове. — Ладно, мелкий. В следующий раз покажу тебе, как управляться с мечом. — Не скажу Лину! — шёпотом пообещал Юнь и подмигнул.       В это время Вэнь Сюй держался спокойно, но взгляд всё же задержался на Цзинь Лине, стоящем чуть поодаль. — До встречи, — просто сказал он. — Береги младших, — кивнул Лин в ответ. — Особенно того, что устраивает свадьбы с булочками. — Постараюсь, — усмехнулся Сюй.       Небо над Юньмэном было чистым и ясным. Семья Вэнь стояла на краю внутреннего двора: Вэй Ин держал Юня за руку, Жохань стоял по другую сторону сына, а Сюй — чуть позади. — Готов? — спросил Жохань, глядя на Юня. — Почти, — вздохнул малыш. — Просто… слегка грустно. У нас там не так вкусно пахнет, как в Юньмэне. — Но у нас — дом, — сказал Вэй Ин. — И наш сад, и павильон с камнями, и тёплый источник. — И ты можешь продолжить устраивать «романтические союзы», только уже в другом ордене, — добавил Сюй, поднимаясь на меч. — Правда? — Юнь загорелся. — А можно я сразу устрою тебе… встречу в горячих источниках? — Только через мой труп, — одновременно сказали Вэй Ин и Жохань.       Когда они поднялись в небо, Юнь обернулся через плечо и долго махал рукой. — Пока, дядюшка Чэн! Пока, Лин-Лин! Пока, пёсики! Пока! Я ещё приеду! С подарками! И списком женихов! — Малыш слишком быстро растёт, — пробормотал Жохань. — Это всё из-за тебя, — улыбнулся Вэй Ин, кладя голову мужу на плечо. — От тебя он взял упрямство, от меня — обаяние. А от Юньмэна — крикливость. — Я всё слышу! — гордо крикнул Юнь.       Сюй только усмехнулся и обернулся к ним: — По возвращении первым делом — чай с булочками? — Только если ты их сам испечёшь, — фыркнул Вэй Ин.       Вэнь Чао сидел за столом, чинно пил чай, пытаясь читать трактат о стратегиях ведения битвы. Точнее — пытался, пока в дверь не влетел вихрь по имени Вэнь Юнь. — Чао! — радостно заорал Юнь. — Я вернулся! И у меня МНОГО новостей!       Чао чуть не уронил чашку, когда его младший с родителями улетал, он ещё не говорил нормально. — Ты вообще умеешь входить спокойно? — Не умею! Я же Юнь! — с важностью сообщил мальчик, усаживаясь рядом, запрыгивая ногами на скамью. — Прекрасно. Умения нарушать личное пространство, унаследованные, очевидно, от… — Я подружился с Цзинь Лином! Он омега, но смелый, как альфа! А ещё — я почти женился! — Что?! — Ну почти! Это была игра! Но я всё устроил: романтику, планы, свидания — сводил братика Сюя и Лина! Почти получилось, только папа потом запретил варить тосты в форме сердечек…       Вэнь Чао вцепился в подлокотник. — Погоди. Ты… организовывал взрослые романтические союзы, пока гостил у Цзян Чэна? — Да! Он мне тоже понравился. Ворчит, как ты, но кормит лучше! — Юнь задумался. — Он сказал, что я слишком разговорчивый, а потом сам дал мне жареную рыбу. Это значит, что я ему нравлюсь. — Это значит, что он хотел, чтобы ты замолчал, — простонал Чао, накрыв лицо рукой. — Ты хоть не поджёг ничего? — Нет, но почти испугал всех щенков, когда надел им бумажные маски. — Юнь! — Я им устроил ролевую игру: «Псы Тумана»! У меня даже будет продолжение! — радостно сообщил мальчик. — Папа сказал, что больше не отдаст меня ни в один орден без двойной охраны и письменного договора. — Он так сказал? — Ну, почти. Он сказал: «Ещё раз, и я поседею раньше времени». Почти то же самое!       Чао застонал. — Ты понимаешь, что ты маленький, а устроил больше интриг, чем глава какого-нибудь ордена? — Ага! Я гениален! — сияюще сказал Юнь. — А теперь сиди и слушай, как я впервые почувствовал искру между Сюем и Лином. — Только не химию… — Они оба краснели, смеялись, смотрели друг на друга так, как ты смотришь на зеркало, когда прическа удалась!       Чао захлебнулся чаем. — Вэнь Юнь! У тебя будет запрет на сладкое на ближайший месяц! — Ага, как у папы с поцелуями. Все знают, что это не работает, — подмигнул мальчик и выскочил из комнаты прежде, чем Чао успел кинуть в него подушку.       Чао закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. — Я не готов к этому ребёнку…       Из соседнего павильона донёсся голос Вэнь Сюя: — Никто не готов. Просто улыбайся и кивай. — Он сказал, что ты «варёное мясо», — громко добавил Юнь откуда-то из коридора. — В хорошем смысле! — …Я сдаюсь, — выдохнул Чао, отхлёбывая остатки остывшего чая. — Папа, забери его обратно. Или отправь в орден Лань. Пусть там учат тишине.