На коже — под сердцем

             Нужно отдать должное мебельному магазину, в котором родители двух непутёвых подростков(Скорее родители для одного — приют для второго. Да и не совсем двух подростков. Вопрос о возрасте Лололошки стоял не так остро, поэтому Дилан позволяет себе лишний раз не задумываться об этом), брали кровать. Та совсем не скрипит, когда на неё валится парень с взолнованным: "Бля!", а следом за ним и ещё один, покорно принимая свою судьбу на сегодняшнее времяпровождение двух пылких юнош.       Трогать друг друга странно.       Прикосновения в их взаимоотношениях это не что-то новое, конечно — порой желание почувствовать тепло чужого тела рядом одолевало обоих до мозга костей, вынуждая превращаться в бесформенное нечто, жаждущуе лишь одного — человеченки(Не настолько буквально, правда, но суть передает лучше всего). И всегда каждый из них, как хороший друг, само собой, не отказывал другому в контакте. Но те ощущения совсем не конектились с тем, как сейчас мысли Лололошки сходили с рельс даже не на пол пути к его голове.       Лололошка не думал(Он в целом редко думает, тольков в случаях веской необходимости), что касаться кого-то — касаться Дилана — может быть так приятно. Что получать ответные касания, переполненные до краев нежностью, может быть просто ахуеть как крышесносно. И крышу — или ее остатки — ему действительно сносит, она лишь машет платочком на прощание, укатывая в закат. Потому что вжиматься в тело друга так — это верх безумия. Лололошкинового, по крайней мере. И гладить там, где никто никогда не гладил, кроме самого Дилана — безобразие. Целовать чужие щеки, почти вылизывать того — кошмар. Слышать собственное имя, дрожащим шепотом слетающее с родных губ — просто ахуительно.       В комнате душно или это уже галлюцинации подкрепляют его медленное схождения с ума — Лололошка не даёт себе времени решить. Он находит для себя куда более увлекательное занятие в виде наблюдения за сжатыми дрожащими губами Дилана, когда рука мироходца нетерпеливо оттягивает темную футболку, случайно проходясь тканью по чувствительным — он на это надеется — соскам. Хотя то, как Дилан жмурится от его торопливых действий, подкидывает мысль, что, чёрт, наверное всё таки чувствительным.       Он припадает к чужой плоскости быстрее, чем успевает об этом подумать: — Ло! — Дилан пищит с частотой в тысячу герц, выгибаясь кошкой и поджимая пальцы на ногах до тихого хруста. Лололошка обязательно поддел бы того за этот ультразвук, если бы в данную секунду не был бы так занят обслюнявливанием чужих сисек.       Направляя всю свою мозговую активность на грудь Дилана, Лололошка совсем не следил за руками, а стоило бы, ведь те уже во всю жили своей жизнью. Одна поднялась выше, крепко хватаясь за темные взлохмаченные волосы на затылке его такого хорошего друга, мягко оттягивая, не вынуждая, но и не оставляя ничего, кроме как повиноваться и вытянуть шею. Вторая была благосклоннее — почти приторно ласково оглаживала впалый сокращающийся живот.       К большому вселенскому сожалению не долго музыка играла, не долго фраер танцевал — Лололошку Дилан отрывает от своей раскрасневшейся груди как котенка от миски с молоком. Тот даже смотрит на него почти так же жалко, и лишь чужие блестящие от слюны губы не давали ему убедить Дилана в своей непорочной невинности.       Неизвестно, кто из них потянулся первым. В комнате — да и во всей квартире — не было ничего и никого, чтобы этот момент мог бы быть запечатлён("Жаль" — проскакивает шальная мысль в голове Лололошки).       Дилан целоваться не умеет от слова совсем, у него же и опыта толком никакого в таких постыдных делах не было. Иногда правда, совсем-совсем редко, в истории его поисковых запросов появлялись подобные зазорные предложения. Но сейчас, когда влажные губы Лололошки мажут по его собственным, и всё его существование сжимается до этого крошечного чувственного контакта между ними, он думает, что пошло оно всё нахуй(Не в буквальном смысле!).       Хватается за чужие щеки, прижимая ближе-ближе-ближе. Целует так, будто завтра не наступит. Пока губы не начнут неметь, а на слишком сильно зажмуренных глазах появляться веселые цветные пятна. Дилан обхватывает дрожащими руками чужую спину, отмечая где-то на подкорке сознания, как сильно белая рубашка промокла после стольких накалов страстей. Лололошка отцепляется руками от него, потому что духота в комнате точно не его галлюцинация, и ему нужно что-то с этим сделать. Он развязывает собственный галстук в одно резкое движение — тот безвольно повисает на его плечах. И только потом с запозданием замечает руку Дилана на своей груди, что так настойчиво пихает его назад, подальше от такого притягательного тела под ним: — Ло..Ло, су-ука, подожди.. — Хрипит, прикрывая свои губы, отстаивая последнии крупицы собственного достоинства. Лололошка послушно отодвигается, поднимаясь и усаживаясь на кровать. Смотрит на Дилана и думает, что, наверное, тут свою кончину и встретит — на своей кровати между ног лучшего друга.       А Дилан весь такой красивенький, мягкий, хороший лежит и хмурится, ловя губами воздух — целоваться он все таки совсем не умеет — и дрожащими руками зачесывает мокрую от пота челку. Попытаться бы уложить всё это в голове. Да вот только мозговой штурм ему не дают даже начать — резкий разворот на сто восемьдесят градусов и Дилан встречается моськой с подушкой.       И хватка его — Лололошки, пускай крепкая, но, к удивлению, ни на секунду не болезненная, а совсем наоборот — такая, что все мысли в темной головешке сжимаются до одноно единственного, искреннего божеблятьпожалуйста.       Пылающие пальцы легким ветром проходились по плоскому юношескому туловищу, хватая Дилана за настрадавшуюся грудь, сжимая в своем извращенном понимании об удовольствии. Было стойкое ощущение, что Лололошка пытался добраться до самой сути Дилановской души. Физически, естественно.       А Линайви — по праву старший, по факту младший — царапает ногтями наволочку, впиваясь в ту до скрипа, совсем по-несчастному скулит и молиться кому-то сверху(Лололошке?), чтобы эти его странные постыдные звуки не были слышны в полной мере из-за подушки, в которую он уткнул свою раскрасневшуюся морду. И неважно, как сильно плавящимуся мозгу хотелось заставить нерасторопное тело метаться и скулить от рук, что так правильно держали его.       Дилану хотелось кричать, — от чего конкретно он пока ещё не решил — но юркая рука мироходца оттягивает того от подушки, быстро находя его рот, оставляя ему лишь возможность сдавленно мычать и кусать чужие пальцы. Ло       Лололошка проводит по худощавому бледному предплечью, ведя за собой табун мурашек на чужой, ещё не облюбованной ничьими ласковыми прикосновениями, коже. Вертуозно наворачивает ногтями круги по роговому слою эпидермиса человека под ним, медленно подбираясь к резиновому браслету на чужом запястье. Поддевает его, просовывая свою руку к руке дрожащего от любого прикосновения Дилана, цепко скрещивая их пальцы в надёжном замке. Прижимается близко-близко. Громко дышит в затылок, нагревая тот горячими потоком воздуха, и низко шепчет, блядь такая, в самое ухо: — Тебе хорошо, Дилан?       Вопрос был чисто гипотетический. Вторая горячая рука парня всё ещё надёжно держалась на рту у задыхающегося бедолаги, будто приклеенная. А Дилан то, даже если бы прямо сейчас морально не кончался раз за разом, не смог бы дать внятного ответа — лишь сдавленно прохныкать на каком-то выдуманном языке.       И всё это так-так-так сладко, что Дилан еле сдерживается чтобы не расплакаться — это было бы неловко(Лололошка придавил его своим весом к собственной кровати и прямо сейчас размеренно толкался бедрами в бедра, воссоздавая ощущение в сжимающемся животе, которое появляется, когда то же самое происходит уже без одежды поверх разгоряченных тел(Не то чтобы Дилан знал, что это за ощущение)).       Свою нулевую подвижность — Лололошка, гад такой, до ужаса тяжёлый — парень компенсировал громкими стенаниями в руку того самого гада, что так сладко мычал ему прямо в ухо. Дилан почти успевает мысленно возмутиться, а потом чувствует чужой горячий язык где-то подозрительно близко к территории его ушной раковины, и желание расплакаться уже не кажется таким уж неловким. Это всё через чур дурно.       Слишком много касаний, звуков, Лололошки.       Дилан гнется, метаясь между желанием вжаться ноющим под шортами членом в кровать и просто, блять, необходимостью толкнуться назад в сторону Лололошки. Его бросания от одного варианта к другому и несуразные мольбы прерывает яркая вспышка — в трусах отчего-то становится до безобразия липко, а голова совсем пустеет. Где-то на задворках сознания Дилан всё ещё чувствует толчки Лололошки, что с каждым мгновением становятся всё более резкими и беспорядочными.       А потом — всё. Делается совсем тихо. Лололошка наваливается на него сверху, чмокая куда-то в шею, явно промахиваясь мимо изначальной цели, но это ничего. Сейчас главное, что тихо. Хорошо, спокойно на душе так.       Абилка громко мяукает, с разбегу врезаясь в дверь. Непутёвые хозяева забыли её покормить.