В городе дождей всегда солнечно

Этот город кажется таким чужим. Куай Лян ходит по определенному маршруту каждый день, садится в вагон метро, держится за поручень и смотрит отрешенно в тьму туннеля, сквозь стекло, за которым находится пустота. Он дышит ровно, вслушиваясь в шум, гул, нарастающий по спирали, сжимающий голову, но отвлекающий от того дня. Яркого жестокого дня. Где языки пламени обступали со всех сторон, где было сложно дышать, где зрение темнело, все вокруг темнело, сужалось до определенной точки. Кислорода не хватало. Каждый вдох давался огромной ценой, секунды превращались в вечность. Этот город кажется таким огромным. Мегаполис. Стеклянно-бетонные гиганты, поднимающиеся ввысь. Поток машин светящимися линиями проносится внизу, в насыщенной темно-синей мгле. Ночью город ярок. Светит разноцветными огнями. Ночью город хаотичен, оживлен, почти не страшен. Куай Лян теряется в шуме, растворяется в световых ломаных и кривых, завороженно провожает взглядом серебристые вагоны и ровные геометрические линии станций. Эскалаторы ведут в бесконечность, а вокруг так много людей. Он почти любуется всеми гранями. Тем, как солнце отражается в стеклянных зданиях. Как играет лучами на его ресницах, заставляя щуриться, когда поезд вырывается из подземья наружу, и город виднеется за окнами — не глухая чернота и оранжевые лампы технического освещения. Этот город совсем не похож на тот, что оставил Куай Лян позади, где прожил почти всю свою жизнь. И это кажется спасением. Ему повезло. Все так говорят. Все шепчутся завистливо. Он попал в бизнес-империю самой семьи Хасаши. Власть их велика. Как и возможности. Но Куай Лян никогда не мечтал о подобном. Он стал личным помощником Ханзо Хасаши. Он, не имеющий серьезного опыта, заправляющий делами гораздо меньших масштабов. Но образование у него хорошее. И он умен. Он подал резюме на удачу, не надеясь ни на что. Он просто хотел перемен. Он прошел несколько этапов собеседования, аккуратно выполнял предложенные задания, разговаривал приветливо и учтиво. Все зависело от того, какое решение примет сам господин Хасаши, который и будет его непосредственным начальником. Собеседование было напряженным. Сам бизнесмен хмурился, разглядывал Куай Ляна слишком внимательно, пристально, взгляд казался пронизывающим насквозь, словно рентгеновские лучи. Они говорили долго: о бизнесе, о решении тех или иных ситуаций, о договорах и документации. Куай Лян на какой-то момент позабыл обо всем: что это важный этап, что ему лучше помалкивать и избегать лишних слов. Он сначала осторожно, а потом с неожиданным для себя пылом оспаривал некоторые моменты, приводил аргументы насчет того, что можно улучшить и как, и настолько увлекся их диалогом, что лишь по итогу вспомнил, где находится. Он уже был готов повиниться вежливым поклоном за неуместное поведение, как Ханзо встал, закончив что-то подписывать, протянул руку с соглашением, и сказал, что берет его на работу. Взгляд его был ровным, лишь тень улыбки мелькнула на губах. Позже Куай Лян поймет, что это было удовлетворение. Работа оказалась сложной. Он вникал во все детали, стремясь не допустить ни единой ошибки. Учился читать микровыражения лиц, психологию взаимодействий, юридические тонкости и лазейки. Он помогал Ханзо во всем, пытался предугадывать его реакции и намерения. Он погрузился в свои обязанности со странным энтузиазмом, жаждой сложной деятельности. Поскольку чем больше было трудных задач, тем меньше он вспоминал о том дне. И лишь кошмары пылали оранжевым в ночи, как и родные руки, выводящие его из дымной мглы. Выводящие только для того, чтобы отпустить навсегда. Комок сжимался в горле. Прошел год, но боль оставалась такой же. Он заталкивал ее глубже, приходя домой уставшим, сразу же заваливался спать. Он специально задерживался на работе, желая все силы отдать делу. Благо, вызов, стоявший перед ним, позволял это осуществить. Через полгода возросли показатели компании. И соответственно зарплата самого Куай Ляна. Ханзо кивал, одобрял его решения, обсуждал с ним различные детали. Куай Лян уважал своего начальника. Тот был справедлив, строг, умен. Он прекрасно держался на публике. Он был воплощением уверенности и силы. Глядя на него, Куай Лян отчего-то сам становился спокойнее. Он старался вести себя столь же безукоризненно, поддерживать Ханзо во всех мелочах, быть рядом, быть первоклассным помощником. Ханзо пил черный кофе без сахара. Куай Лян однажды рискнул добавить корицы. Он не знал, для чего это делает, но что-то в нем подтолкнуло его предложить именно такую версию напитка. Он осознавал, что поступает глупо, ведь устоявшиеся предпочтения ему были хорошо известны, но все же он поднес чашку и следил за реакцией начальника так, будто от его вердикта зависела вся дальнейшая жизнь. Ханзо сделал глоток, принюхался и удивленно посмотрел на Куай Ляна. Сам помощник замер, готовясь к отповеди, но Ханзо лишь одобрительно кивнул и сказал теперь всегда делать кофе именно таким. Куай Лян не знал, почему, но в тот момент он почувствовал почти что счастье, странную радость. Эмоция была незнакомой, как робкий луч солнца после дождя, и он не смог удержаться от улыбки. Он даже не осознавал, что улыбается, пока внезапно не встретился взглядом с Ханзо. Тот смотрел на него внимательно, будто видя впервые, и сердце отчего-то забилось сильнее. Куай Лян опустил голову, отвернулся к своему столу, беря одну из папок, испытывая замешательство от своей реакции. Он не знал, отчего это было столь значимо, но он не хотел, чтобы Ханзо подумал, будто он отвлекается от обязанностей. Почему-то мнение Ханзо было важным. Куай Лян стремился угодить, предугадать, стать незаменимым. Он не знал, для чего это делает. Работа была его жизнью сейчас, но он не хотел повышения, не стремился быть карьеристом. Он действовал почти бессознательно, оправдывая себя тем, что просто хочет выполнять свои обязанности хорошо, не подвести другого человека. Но почему-то каждое немногословное одобрение заполняло его душу светом, тихой радостью, и Куай Лян не пытался с этим бороться, поскольку после долгих дней пустоты и боли это разнообразие в эмоциях казалось благословенной передышкой. Он не задумывался о своих реакциях, просто выполнял свою работу, просто старался помогать Ханзо, предугадывать его желания. Все это было так просто. В один из дней он сидел в кабинете, занятый изучением документов, как дверь распахнулась. Это было необычно, поскольку все предварительно стучали или звонили перед приходом. Визит нужно было согласовать заранее. Но она была явным и очевидным исключением. Тонкий аромат цветочных духов наполнил комнату. Куай Лян поднял голову, встал, поклонился. — Дорогой, я бы хотела потревожить тебя, — голос ее был мелодичным, приятным, звенящим подобно переливу колокольчиков. — Не обидишься? — Вовсе нет, дорогая, — Ханзо подошел к гостье. Она поцеловала его в щеку. Вместе они смотрелись гармонично. Куай Лян знал ее заочно, видел ее лицо на фотографиях в газете. Это была Идзуми Хасаши, жена Ханзо. Она была очень красивой, выглядела безукоризненно, безупречно. Бриллиантовые сережки в ушах сверкнули подобно льду на солнце, когда она отклонила голову назад, смеясь весело и легко. Куай Лян предложил кофе обоим. Принес Ханзо его привычный напиток, черный кофе с корицей, и его жене — с сахаром и молоком, как она и просила. — Спасибо, — гостья очаровательно улыбнулась. — У тебя очень симпатичный помощник, Ханзо. Ты так не думаешь? Куай Лян опустил глаза, испытывая неловкость. Ханзо слегка нахмурился. — Он хорошо справляется со своей работой, — он взял чашку, отпил глоток. — Я им очень доволен. Странное ощущение тепла разлилось по груди. Куай Лян отошел от них, уткнулся лицом в документы. Ханзо не сказал ему выйти ни словом, ни взглядом, значит, разговор не являлся настолько приватным. — Корица? — госпожа Хасаши слегка наморщила нос. — Ты же знаешь, дорогой, насколько сильно я ее терпеть не могу. — Да? — Ханзо деланно усмехнулся. — Конечно, знаю, дорогая, настолько же, насколько ты хорошо знаешь, какой у меня любимый цвет. — А у тебя разве он есть? — его жена рассмеялась. — Это что, цвет чернил на сводке с графиком показателей компании? Или цифр акций? Ты такой шутник, дорогой. Куай Лян слегка нахмурился. Но не поднял взгляда. — Так зачем ты пришла? — Насчет нашего… разговора, — она покосилась на помощника. Ханзо посмотрел на Куай Ляна, но покачал головой на безмолвное предложение выйти. — Ты еще… не передумал? — Нет. — Ответ Ханзо был спокоен, но окончателен. — Я боюсь, что это ненадежный проект. — Даже если твоя жена считает, что это перспективный проект? — Даже если моя жена так считает, — Ханзо улыбнулся ей. Улыбка выглядела дружелюбной, но в глазах виднелась жесткость. — Что ж, ясно, — Идзуми пожала плечами. — Тогда не буду задерживать, Ханзо. Ты и так… много работаешь. Хорошо, что у тебя есть… помощник, — она улыбнулась Куай Ляну. — Думаю, мы с вами неоднократно пересечемся. — Рад был знакомству, госпожа Хасаши, — Куай Лян вежливо поклонился. Дверь за молодой женщиной захлопнулась чуть более резко, чем нужно. Скорее всего, в этом был повинен сквозняк. — У вас красивая жена, — Куай Лян слегка улыбнулся Ханзо. — Наверное, многие говорят, что вам с ней повезло. — Да, — Ханзо не улыбнулся. — Повезло. — Скажите, господин Хасаши, а какой у вас любимый цвет? Вопрос сорвался с языка раньше, чем Куай Лян успел осознать смысл этих слов. Смущение затопило его горячей волной. Как непрофессионально. Как глупо. Это совсем не его дело. Но Ханзо не выглядел сердитым. Скорее смягчившимся, как ни странно. — Синий. А у вас? — голос звучал спокойно, почти безмятежно, тихо. Совсем непривычно. Куай Лян отчего-то ощутил сильное желание снова спрятаться за папку с документами. — Золотистый, как свет солнца, отражающийся в окнах на закате, — Куай Лян снова почувствовал досаду. Зачем добавлять ненужных деталей? Ханзо улыбнулся, совсем слегка, подошел ближе. — Это и вправду красиво. Мой синий подобен вечерним сумеркам зимой. Прозрачный чистый цвет. Думаю, именно такой оттенок. Может быть, чем-то похожий на ваш цвет глаз. Куай Лян невольно покраснел. Жар заполнял его изнутри. Это было обычное наблюдение, но почему-то он испытывал сильное смущение и волнение. — Я почти и не помню цвета своих глаз, — он улыбнулся. — Надо бы купить зеркало. — Это упущение, — уголки глаз Ханзо поднялись вслед за уголками губ. — Серьёзно вам говорю. Куай Лян не знал, что ответить, но звонок телефона отчасти спас его от этой необходимости. Он переключился в свое рабочее состояние достаточно легко. — С Ханзо было спокойно. Само присутствие другого рядом создавало ощущение надежности, тепла. Так было, когда они с братом сидели по вечерам, и Би-Хан, неразговорчивый, но любящий, защищающий старший брат, слушал внимательно, как прошел его день, кивал и смеялся, негромко, но искренне. Куай Лян моргнул, сосредоточиваясь на строчках документов. Глаза слезились из-за того, что он задержал взгляд на яркой лампе дневного света. Что-то в груди болезненно сжалось. Нельзя. Не здесь. Буквы расплывались. Он сглотнул, глубоко вздохнул. Он на работе. Было ошибкой думать о прошлом. Ошибкой, ошибкой, ошибкой. Как ошибся тогда, в тот день, когда было трудно дышать, когда он оказался недостаточно силен. — Вы в порядке? — он оторвал взгляд от строчек и встретился с обеспокоенными золотисто-карими глазами своего начальника. — Может быть, принести вам воды? — Нет-нет… все хорошо… — голос звучал подозрительно хрипло, подавленно. — Не обращайте внимание, я просто… не выспался. Кошмары. Опять кошмары. Где пламя обжигает, где каждый вдох — боль, где жар подступает гибельной волной… Он снова глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Вот, возьмите, — Ханзо уже принес ему стакан воды. — Я позволил себе добавить немного мяты, надеюсь, вы не возражаете. — Спасибо, — Куай Лян принял стакан. Холод успокоил. Холод не огонь, вода — не чуждый жар. — Я люблю мяту на самом деле, — он сделал глоток. Волна, подступившая к нему, отступила. — Вам не стоило утруждаться, правда. — Мне совсем не сложно, — тон Ханзо казался почти мягким. Взгляд был наполнен теплом. Куай Лян робко улыбнулся, ощущая себя странно. Будто на какой-то момент болезненная горечь отступила. Ручка двери дернулась. Ханзо развернулся, почти раздраженный, но не сказал ни слова, поскольку в кабинет вошла его жена. Улыбка ее была доброжелательной, как и манера речи, приветствия, но взгляд казался холоден, как лед. — Дорогой, я понимаю, что ты работаешь, но мне нужна твоя помощь. — Я весь внимание, — Ханзо подошел ближе. Он выглядел настороженным. — Что случилось? — Я думаю, это… личный разговор, — Идзуми виновато улыбнулась Куай Ляну. Тот встал, готовый покинуть кабинет, но Ханзо резко поднял руку, останавливая его. — Нет. У нас горят сроки. Если у тебя проблемы, то профессиональнее помощника не найти, быть может, вместе мы разберемся, — он смотрел мрачно. — Поэтому говори. — Вот как, — она усмехнулась, пожала плечами. — Ну хорошо, дорогой муж. Мой отец недоволен тем, что проект, вложиться в который ты отказался, провалился. И теперь мне надо загладить вину или попытаться вырулить из того положения, где он находится сейчас. — Я же говорил, что проект ненадежен, — Ханзо смотрел жене прямо в глаза. — Ты же умна, Идзуми, ты же сама это видела. Но упрямство и нежелание признавать ошибки — лишь еще одна из твоих специфических, несомненно очаровательных черт. Хотя ты разбираешься в бизнесе, как никто другой, но даже знание, как правильно поступить, не гарантирует верного поведения. Что ж, ладно. Что ты предлагаешь? — Деловой ужин с моим отцом, ты же умеешь уговаривать. Тебя он послушает. Он считает тебя самым рациональным человеком в мире, — она хихикнула. — И это истинная правда. Помню, как я смеялась, когда узнала, что мой муж реально спит только с бумагами в обнимку, когда это было, Ханзо, спустя три года после нашей свадьбы, да? — ее смех был заливистым. — Бумаги, а-ха-ха, ну надо же, бумаги! — Идзуми, — Ханзо прищурился. Что-то опасное сверкнуло в его глазах, хотя лицо оставалось нейтральным. — Ты помнишь, что я тебе сказал, когда ты призналась мне в слежке? Я бы не советовал тебе… предаваться ностальгии. Особенно… сейчас. Мои реакции весьма… переменчивы. — Да ладно, расслабься, я просто шучу, — Идзуми улыбнулась. Куай Лян нахмурился. Почему-то он чувствовал напряжение. — Это всего лишь дамские капризы. Ревность или любопытство, как там это называют, не более того. Ты же у нас образцовый во всем, это всем известно. За это качество ты и стал моим мужем. — Как и ты моей женой. За идеальные… манеры. Идзуми слегка фыркнула. — О да. Кстати, насчет манер, — она подошла к Куай Ляну. — Вы позволите? — он взглянул с легким замешательством, но встал, не понимая, чего хочет от него госпожа Хасаши. — Я бы хотела дать вам один совет. По стилю, — ее руки коснулись его галстука. Она развязала и перевязала его на свой манер. — Вы завязываете слишком небрежно. Нужно иначе. Вы должны выглядеть безупречно. В конце концов, вы личный помощник моего мужа. Куай Лян опустил глаза. Он ощущал неловкость. Вторжение в личное пространство вызывало дискомфорт. Но он не мог отойти так, чтобы это не казалось странным. Он почувствовал пристальный, тяжелый взгляд Ханзо на себе. Замер, напуганный еще больше. Что, если начальник приревнует его жену к нему? Глупые мысли, но чужой взор был слишком эмоциональным, приковывающим и сбивающим с толку. Если Ханзо злится на него… сама мысль об этом ввела в панику. — Спасибо, госпожа Хасаши, за вашу доброту, — он улыбнулся. — Учту ваш совет. Он испытал чувство громадного облегчения, когда молодая женщина отошла. Надеюсь, Ханзо не посчитает, что я нарушил правила приличия, надеюсь, не будет думать, что я флиртую с его женой… — Идзуми, — тон Ханзо стал чуть более резким: на первый взгляд, нейтральный, но в нем чувствовалось скрытое, едва уловимое напряжение. — В пятницу я готов встретиться с твоим отцом. Мы созвонимся и согласуем детали встречи. А сейчас, прости, но нужно работать. Я помогу тебе, в конце концов, мы одна семья, — голос звучал ровно, почти безэмоционально. — Не сомневалась в этом, — она поцеловала Ханзо в щеку, кивнула на прощание Куай Ляну, подошла к двери, обернулась, взглянула прямо на помощника. — Кстати, а вы знали, что нравитесь моему мужу? Куай Лян не успел отреагировать на это утверждение правильно. Щеки его загорелись огнем, дикое смущение заполонило все его сознание. Он лишь пожал плечами, выговорил на удивление ровным тоном. — Я рад стараться. Госпожа Хасаши улыбнулась так, словно услышала что-то веселое. В глазах ее мелькнуло что-то странное. — Ну что ж, до встречи. Дверь закрылась. Куай Лян потер щеку пальцем, испытывая досаду, и осознал, что Ханзо продолжал все это время смотреть только на него. Взгляд его обжигал, и Куай Лян почувствовал, как краска лишь сильнее заливает лицо. Сердце колотилось слишком быстро. Ханзо подошел ближе, завороженно рассматривая Куай Ляна. Это был неловкий момент, но почему-то он не чувствовал скорейшего желания прервать его. Только испуг, легкий, и сильное, всепоглощающее волнение. — Вы идеально выглядите. Не нужно ничего менять, — его пальцы коснулись галстука Куай Ляна, перевязывая так, как было прежде. И Куай Лян замер, на мгновение забыв о том, что нужно дышать. Чужие пальцы коснулись шеи. Он сглотнул. Прикосновение было словно наэлектризованным. — Вот так. Прекрасно, — голос Ханзо звучал тихо и немного хрипло. Куай Лян медленно кивнул, не доверяя своему голосу на данный момент. Он чувствовал страх и эйфорию одновременно. Он отошел, осознавая необходимость возвращения к работе. — Спасибо… господин Хасаши, — он прикусил язык, осознав, что едва не назвал Ханзо по имени. Это было бы грубейшей ошибкой. — Не за что, — Ханзо все еще смотрел прямо на него и улыбался. — Скарлет позвонила ему в обеденный перерыв. В ее голосе слышалось явное беспокойство. Он уехал слишком внезапно, и хотя попрощался с ней, она волновалась. Куай Лян говорил с ней тихо и замер, когда услышал ее предложение приехать, пожить вместе. Это было… неожиданно. Они расстались два года назад. Он прикрыл глаза, обдумывая перспективу. Человек рядом был бы предпочтителен. Они прежде были друзьями. Пока все не разрушили их романтические отношения. Он вздохнул. Она ушла от него, поскольку они оказались слишком разными. Он не мог дать ей того, чего она хотела — легкости, спонтанности, веселья. Сейчас, если она приедет, разве будет проще? Его кошмары, его бессонница, тоска и трудоголизм. Да это еще хуже, чем в прошлые времена, когда все было нормально. Поэтому он, тепло улыбаясь, отклонил ее предложение. Закончить диалог он не успел. Ханзо вошел в кабинет, вернувшись с обеденной прогулки с сыном. Куай Лян быстро попрощался со Скарлет, положил трубку. — Кто это был? — спросил Ханзо. Это был первый раз, когда Куай Лян говорил по личному мобильному. — Скарлет. Моя бывшая девушка, — он пожал плечами, ожидая, что начальнику не будут интересны его личные дела. — И чего она хотела? — Ханзо нахмурился. — Она спрашивала, как я на новом месте, — Куай Лян слегка улыбнулся. — Беспокоится. В конце концов, мой переезд был слишком спонтанным. Но я не жалею, — возможно, он действительно чувствовал себя чуть легче. По крайней мере днем, находясь на работе. — Предложила какое-то время пожить со мной, но я отказался. — Она хочет вернуть ваши отношения? — на удивление, Ханзо продолжал этот бессмысленный диалог. Куай Лян опустил взгляд. — Не думаю, — он провел рукой по волосам. — Наши… романтические отношения были плохими. Испортили ту дружбу, что была между нами изначально. Не стоило мне соглашаться тогда. Это… просто жалость. — Жалость? — брови Ханзо взметнулись вверх в недоумении. — Со мной… произошла непростая ситуация, — он сглотнул комок в горле. — Год назад, — он опустил взгляд на свои руки. Он не хотел говорить об этом сейчас. Словно можно было разделить реальность на две части. Пока кошмар не вторгался в дневную половину. Он боялся нарушать это правило. — Она считает ошибкой то, что я не пытаюсь с кем-то сблизиться, остаюсь один. Думает, что я в опасности. Но со мной все хорошо. Она неправа. Я все контролирую, — он сделал глубокий вдох. — Все в порядке. — Вы уверены, что все в порядке? — Ханзо смотрел слишком внимательно, пристально, будто видел его насквозь. Это… пугало. — Да, господин Хасаши, — он отвернулся. Он не хотел жалости, не хотел сейчас затрагивать эту тему. И надеялся, что Ханзо поймет и не станет настаивать. — Хорошо, — тихо отозвался Ханзо. Куай Лян чувствовал, что ему не поверили, но испытал облегчение от того, что может погрузиться в более контролируемый процесс. Вечер наступил почти незаметно. Ханзо подошел к его столу, коснулся его руки, привлекая внимание. Куай Лян вздрогнул. Волна тепла прокатилась по всему телу. Он поднял глаза, моргнул. Ханзо казался слишком взволнованным, и это было непривычно. — Вы не боитесь высоты? — начал он. — Нет, а что? — Куай Лян был озадачен. — Я хочу вам кое-что показать. Идемте, — он протянул руку, и Куай Лян в замешательстве поднялся со стула. Чужая ладонь в своей чувствовалась странно. Слишком много тепла. Слишком много чего-то… чего жаждешь. Неосознанно. — Хорошо, — он подчинился, позволяя себя вести. Ханзо не отпускал. Куай Лян не напоминал. Они поднялись на лифте, затем вышли по лестнице на смотровую площадку. Это была крыша. Ветер дул холодный, и Куай Лян вздрогнул. Он поднялся в одной рубашке. — Наденьте, — Ханзо снял пиджак, протянул ему. — Иначе замерзнете. — А как же вы? — Куай Лян посмотрел на начальника. Тот улыбнулся ярко, искренне, и сердце Куай Ляна забилось болезненно-сладко. Он любил, когда Ханзо улыбался. — Я не мерзну, не волнуйтесь, — он пожал плечами. — А вы дрожите. Ну же, надевайте, иначе… — уголки губ дрогнули. — Ах, я даже угрозу не в силах придумать. Уволить я вас точно не смогу, даже не мечтайте, что я вас отпущу, — его смех был хриплым и ласковым. — А насчет другого… ничего в голову просто не лезет. Так что останетесь без наказания, — он развел руками в мнимом поражении. Куай Лян ощущал изумление. Он первый раз видел Ханзо таким, почти беззаботным, смеющимся просто так. Он послушно вставил руки в рукава, испытывая ощущение горячего смущения. Ибо на какой-то момент мелькнула дурацкая мысль о том, что было бы, если бы Ханзо сейчас его обнял. Пиджак оказался ему впору. Телосложение у них было почти схожим. — Вы говорили, что вам нравятся лучи солнца на закате, — проговорил Ханзо. — Я специально посмотрел календарь, чтобы мы могли застать закат вовремя. Площадка выходит на запад, через пять минут должен состояться заход солнца. Давайте подождем. Если вам холодно, я могу принести еще одежды, я спущусь вниз. А вы выслеживайте закат, в конце концов, он для вас. — Нет-нет, — Куай Лян остановил его. — Пожалуйста, не уходите. Мне не холодно, — это было правдой. — Хорошо, — взгляд Ханзо был теплым, мягким. Они встали рядом, их плечи соприкасались. Куай Лян ощущал тихое счастье. Вид, открывающийся перед ними, захватывал дух. Просторное небо, ветер, разгонявший массив облаков, размешивающий волнами тучи в воздушном океане, уводящий их в неведомые дали. Оттенки серого перетекали в синий, фиолетовый, розовый. На какой-то момент солнце вырвалось из плена, и лучи окрасили золотом все — облака, крыши зданий, небо, прозрачный воздух. Куай Лян замер, очарованный красотой. Он ведь в последнее время редко обращал внимание на закаты. А Ханзо… напомнил. Сердце его было глубоко тронуто. Он ощущал, что заворожен всем этим. Золотистые лучи пронизывали все, придавая окружению эфемерный вид, почти как в дивном сне. Рука Ханзо коснулась его руки, а затем он переплел их пальцы вместе. Куай Лян застыл, не в силах взглянуть на него или отпустить. Что он делает? Ощущение чуждой эйфории, волнения парализовывало его волю. В горле пересохло. Он прикрыл глаза, фиксируя теплый свет сквозь ресницы. Нужно вырвать руку. Или отстраниться. Но правда заключалась в том, что он этого не хотел. Отчаянно не хотел. Большой палец Ханзо погладил тыльную сторону ладони. Каждое прикосновение было настолько интенсивным, что подобно электричеству пробегалось искрами по коже. — Вы удивительный человек, — голос Ханзо был очень теплым. — Вы так сияете. Столь ярко, что это завораживает. Куай Лян посмотрел на него с изумлением. Это признание было неожиданным. Ярко. Ханзо говорил о нем так, будто он был кем-то особенным. Но ведь это совсем не так. Он не сияет. Глаза его печальны, и даже когда все было хорошо, он был самым обычным, серым, предсказуемым. Неудивительно, что от него ушла девушка. Он не страдал по ней, но это являлось лишь еще одним напоминанием о том, что он не создан для близких отношений. Он подвел брата, он был скучным партнером для Скарлет, он… По крайней мере он стал хорошим помощником для Ханзо. Он улыбнулся ему, робко, с легкой грустью, но и с тихой радостью. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо вам за все. Закат был чудесен. — Может быть, он был чудесен, — Ханзо улыбнулся. — Но вся правда в том, что я не заметил, поскольку все это время смотрел только на вас. Куай Лян крепче стиснул пальцы руки другого, осознавая, что что-то меняется, необратимо, но его это не пугает. Он не знал, что сказать, боясь того, что может выдать, сам того не ведая. Но испытывал внутри себя лишь огромную нежность и благодарность к этому человеку. Все эти эмоции являлись настолько сильными, что казалось удивительным, как они вообще вмещались в его тело. — Идемте, — сказал Ханзо. — Выпьем кофе, и я отправлю вас домой. Вам нужно больше отдыхать. Куай Лян в любой другой день не хотел бы возвращаться домой. Но он чувствовал столь сильную эйфорию, что не стал возражать. Он кивнул, ощущая себя опьяненным, пусть и избегал алкоголя. Вечером он зарисовывал закат, впервые притрагиваясь к альбому после смерти брата. А ночью он спал спокойно, и лишь теплые закатные лучи во сне ласкали его кожу, когда он улыбался. — Скарлет приехала в один из дождливых дней, улыбающаяся, веселая. Куай Лян отметил, что она подстриглась коротко и сменила имидж, хотя алый в ее одежде и образе, несомненно присутствовал, как и всегда. Ей шел новый образ. Черно-красные пряди промокли, алый плащ был беспечно распахнут. — Я не взяла зонтик, представляешь, — хихикнула она, когда они обнялись при встрече. — Совсем забыла, что здесь не такой климат, как в нашем городе. Проливной дождь создавал потоки воды, и они со Скарлет перепрыгивали их, стремясь оставаться под зонтиком, раскрытым предусмотрительным Куай Ляном. — Да, здесь часто идут дожди, — он улыбнулся. — Я тоже как-то раз совершил ошибку и пришел домой промокшим напрочь. — Ну как ты? Рассказывай! — девушка ухватила его под локоток, чтобы им было удобнее идти. Куай Лян улыбнулся шире, испытывая ностальгию. Как было тогда, когда они гуляли по осеннему парку. Он вспоминал, как она выиграла для него плюшевого полярного медведя, со смехом заявив, что это его тотемное животное. Помнил, как они переглядывались на курсах рисования, где оба и познакомились, как задерживались по итогу, болтая обо всем на свете. Со Скарлет всегда было легко. Они дурачились, веселились, смеялись до упаду в те дни. — Да особо и нечего, — Куай Лян пожал плечами. — Работаю, по сути теперь работа — вся моя жизнь. — Брр, — Скарлет поморщилась. — Никогда бы не хотела работать в корпорации. — Знаю. Ты вольная птица, — он смотрел с теплом. Приятно было встретить кого-то, кого он знал. В этом городе его знакомыми были только коллеги. А в выходные знакомиться, пытаться найти друзей ему не хотелось. Он часами бродил в одиночестве по улицам столицы, рассматривал прохожих, дома, пересаживался с одной станции на другую, испытывая ощущение отрешенности и спокойствия, теряясь в шумном потоке и внешних впечатлениях. Все это так отличалось от прошлой жизни. В этом и заключалось спасение. Домой он приходил глубоким вечером, готовился к работе, и ночь забирала его к себе. Он боялся спать. Но когда он уставал, то чаще всего у его мозга просто не было энергии генерировать что-то яркое. И опасное. — Я занимаюсь одним проектом, как раз буду разрисовывать стены домов, чтобы город стал ярче, — Скарлет рассказывала о своей деятельности с энтузиазмом. — Обязательно пришлю тебе фотографии по сети, когда закончу. — Буду ждать, — отозвался Куай Лян. — Я рад, что увидел тебя. Правда рад. Скарлет приехала всего на один день, проездом. Но хотела повидаться с Куай Ляном, погулять вместе, прежде чем сесть на вечерний рейс автобуса. Поскольку был выходной день, Куай Лян согласился. Они много где побродили в тот день. На городской площади, на главных улицах, заскочили в музей, а теперь направлялись к вокзалу. — Ты сейчас рисуешь? — спросила девушка. — Мне всегда нравилось, когда ты рисовал. Особенно природные явления. Северное сияние, звездное небо, закаты. — Я давно не рисовал, — ответил Куай Лян честно. — Но недавно захотелось, — он вспомнил произошедшее несколько недель назад. Крыша, они с Ханзо вдвоем; Ханзо, специально выяснивший точное время захода солнца, чтобы показать ему закат, приободрить. Он ощутил поднявшееся волнение и мотнул головой, не желая отвлекаться. Возможно, он немного скучал по Ханзо, хотя виделись они не так давно, всего пару дней назад. Видимо, привычка к чужому присутствию давала о себе знать. — Наверное, первый рисунок за последние полтора года. — Здорово, — в глазах Скарлет мелькнуло сочувствие. Куай Лян отвернулся. — Я рада, что ты потихоньку возвращаешься к творчеству. — Спасибо. Они помолчали. Дождь стихал, лишь мелкие капли создавали круги на воде, текущей по асфальту. — Кстати, ты же работаешь с Ханзо Хасаши, правильно я помню? И какой он? Расскажи, — в карих глазах Скарлет мелькнуло любопытство. — Неужто строгий и правильный, совсем спуску не дает? Или чопорный и высокомерный? — О, что ты, — Куай Лян поймал себя на том, что улыбается — мягко и тепло. — Он вовсе не такой. Он ответственный, умный, держит в голове так много вещей. А еще внимательный и очень добрый. Я рад, что работаю с ним. — Да ты и вправду им восхищаешься! — Скарлет взглянула на него с удивлением. — Не помню, чтобы ты в принципе так отзывался о ком-то. — Он выдающийся человек, — искренне сказал Куай Лян. — Им сложно не восхищаться. Скарлет смотрела слишком внимательно. Куай Ляну не понравился этот взгляд. — Тебе необходимо с кем-то познакомиться. Найти друзей. Я боюсь, что ты можешь путать работу и личное, но по факту тебе нужен кто-то близкий, друг. Сложно в одиночестве переживать такое… Настроение резко упало. Прежняя легкость и ностальгия исчезли вмиг, будто их сдул осенний ветер. Он нахмурился. — Я сам разберусь со своей жизнью, Скарлет. У меня нет времени и желания на установление связей, — голос его прозвучал сухо. — Как скажешь, — тихо произнесла Скарлет. Они вышли к вокзалу. Неловкая пауза воцарилась ненадолго, пока Скарлет не завела разговор на тему общих знакомых из университета. Куай Лян включился, отвечая дружелюбно, но прежнее веселое настроение угасло, как гаснет лампочка — золотистый ободок света оставляет на краткую долю секунды зрительное впечатление на сетчатке, прежде чем наступает кромешная мгла. Три года назад Скарлет и его старший брат были его близкими людьми, его семьей. Они снимали квартиру втроем, ворчали и переругивались, но никогда не всерьёз. Куай Лян помнил, что Би-Хан не одобрял их отношения, считая их со Скарлет слишком разными. Скарлет в первую пору только отмахивалась, говоря, что у него просто ревность старшего брата, и это пройдет. Тогда им казалось, что дружба перетечет в любовь естественно и плавно, что все будет хорошо и легко. Куай Лян стремился быть надежным партнером, заботиться, оберегать. Но почему-то его действия создавали лишь большее напряжение. Он дарил ее любимые цветы, конфеты, рисунки ее портретов, стихи. Но это вызывало у нее лишь разочарование, хотя она не могла объяснить, что же не так. А сам Куай Лян редко проявлял тактильность, и это расстраивало уже ее. Они делились планами на жизнь и катастрофически не совпадали в своих желаниях. Потом Скарлет стала все чаще уходить из дома, проводить время с друзьями. Пока однажды не сказала, что им нужно расстаться, и она хочет уехать. Би-Хан, на удивление, был расстроен этим, поскольку хоть он и считал, что они слишком разные, к Скарлет относился уважительно и спокойно, они оба общались тепло и дружески даже после расставания с Куай Ляном. После того, как она ушла, в их квартире первые месяцы было пусто. Они оба скучали по ней, хоть и не признавались в этом. А потом… Куай Лян тряхнул головой. Скарлет была на похоронах, плакала, обнимала его и держала за руку. Первую неделю. А он был тенью, молчал, смотрел отрешенно. Скарлет нужно было уезжать по учебе. Он проводил ее, заверил, что справится, что ничего с собой не сделает, но голос его звучал механистично. Пожелал ей удачи. А затем долго смотрел вдаль, на железную дорогу, на красные огни. Он знал, что должен уехать. Каждый раз, когда он проходил мимо обгоревшего остова многоэтажного здания, он ощущал тошноту и физическую боль. Ему хотелось броситься туда, искать брата, не терять сознание. Только бы не терять сознание, ведь тогда он не стал бы обузой, тогда бы они выбрались вместе, все бы получилось… Ему было больно смотреть на пожарную часть. Би-Хан спасал людей, пожары были для него привычным делом. Именно его собранность и четкие указания помогли многим жителям выбраться. Он вынес на руках Куай Ляна, что потерял сознание, но сам погиб. Причина смерти — дым. Он из последних сил держался, смог вывести брата, других людей, но сам, сам… Что-то сжималось в горле. Куай Лян вздрагивал каждый раз, когда ощущал запах гари, дыма, когда на работе устраивали учения по технике безопасности при пожарах. Он покачал головой, отгоняя мысли о прошлом. Не хватало еще рассыпаться на части сейчас, перед Скарлет, перед толпой спешащих людей. Он обнял ее, крепко, почему-то понимая, что это их последняя встреча. Они слишком разные. Их время вместе прошло. Давно прошло. Он отпускал ее, благодарный за прошлое, прощающийся, взглядом пытающийся показать, что она может оставить его позади, может не испытывать вину. На какой-то миг она смотрела на него слишком внимательно, слезы мелькнули в ее глазах. Губы ее потянулись к его губам, но Куай Лян подставил щеку в последний момент, не позволяя импульсу и эмоциональному порыву разрушить все. Он знал, что она об этом пожалеет. В первые же мгновения после. А сам он не знал, чего хотел. Он не был уверен, способен ли вообще на романтику, если его жесты были натянутыми, попыткой угодить, а спонтанной естественности у него не выходило, как просила тогда Скарлет. Скарлет улыбнулась. — Что ж, пусть у тебя все будет хорошо. Надеюсь, ты найдёшь свое счастье. Свой смысл. Но если тебе надоест корпорация Хасаши, присоединяйся ко мне, станем с тобой вольными художниками, — она рассмеялась. Куай Лян улыбнулся тоже. — Мне нравится моя работа, — просто сказал он. — Но если босс меня уволит, то значит, это судьба, и не быть мне в бизнесе, — в уголке рта дрогнула улыбка, поскольку Ханзо как-то пошутил: «Уволить вас я точно не смогу, даже не мечтайте о том, что я вас отпущу». Они снова рассмеялись. К сожалению, долго задерживаться они не могли, автобус готовился к отправлению. Он еще раз махнул рукой девушке на прощание, развернулся и зашагал к станции метро. Он думал о том, как ему поступить — вернуться домой или погулять еще. Над городом нависали тучи, и он рисковал промокнуть. Болеть точно не вариант, если простуда настигнет его. Он замер в нерешительности перед дверью станции, и тут его плеча коснулась чужая рука. Куай Лян обернулся и встретился взглядом с теплыми золотисто-карими глазами своего начальника. Улыбка сама тронула губы, искренняя радость затопила сердце. — Добрый вечер, господин Хасаши, — он приветливо кивнул. — Неожиданная встреча. — Да, — Ханзо улыбался. — Я вас заметил еще, когда вы провожали подругу, да? Хотел подойти, но не решился отвлекать. А потом пришлось чуть ли не бежать за вами, чтобы догнать, ибо ходите вы быстро. — Да, привычка, — Куай Лян смущенно подправил волосы, пальцами зачесывая их назад. Пряди липли ко лбу. Несмотря на зонт, они со Скарлет все равно умудрились промокнуть, пока гуляли. — А что вы делаете на вокзале? — Моя мать захотела съездить к родственникам в родную деревню. Мой отец предлагал отвезти ее на машине, но она наотрез отказалась, ей нравятся электрички, — он усмехнулся. — Вот и проводил ее, помог с багажом. — Понятно, — Куай Лян припомнил, что вокзал соединяет в себе автовокзал, железнодорожную станцию и метрополитен. — Вы хороший сын, — он не мог не улыбаться. Почему-то ощущение эйфории, солнечного света окрашивало золотистым его восприятие, как во сне. — Раз уж мы встретились, может, выпьем кофе? — Ханзо смотрел задумчиво, почти созерцательно. — Вы бы погрелись. Если только вы не торопитесь куда-то? Куай Лян едва не хмыкнул. В пустую квартиру возвращаться не хотелось. По городу гулять дальше было холодно. Поэтому он с радостью кивнул. Люди выходили и заходили. Кофейня была маленькой, свет казался приглушенным. Но Куай Ляну было тепло. Доски с ценами на кофе висели на стене, в воздухе витал аромат кофе и корицы. — Я угощаю, — Ханзо улыбнулся. — Ладно, — Куай Лян улыбнулся в ответ. — Значит, в следующий раз вас угощу я. — Отлично. Хм, вы пьете сладкий кофе. Давайте попробую угадать, какой сироп был бы предпочтителен? Клубничный вряд ли, так? — Куай Лян кивнул. Он любил клубнику, но не ее производные. — Карамель… что-то мне подсказывает, что все-таки точно нет, — это было правдой, он был равнодушен к карамели. — Значит, черничный. Мне почему-то кажется, что вам такое нравится, — глаза Ханзо смотрели прямо на него. Куай Лян осознал, что при визуальном осмотре действительно задержал на мгновение взгляд дольше на черничном сиропе. Это действительно был его любимый вкус. Он кивнул, развеселившийся этой неожиданной игрой. Наверное, это был не первый раз, когда Ханзо старался угадать его предпочтения, но все равно удивляло, как искренне он радовался, если его догадки оказывались верными. Вот и сейчас глаза начальника просияли. — Что ж, запомню, — они взяли свои напитки, уселись в самом дальнем и темном углу зала. — Конечно, моя мать поехала с сопровождающим, но хотел убедиться, что все в порядке, — Ханзо отпил глоток из чашки. — В любом случае, она и раньше так ездила — не впервой. А вот отец не любит общественный транспорт. — А как вы относитесь к общественному транспорту? — спросил Куай Лян. Ему было любопытно. Сам он был заворожен разнообразием узлов, дорожных стыков, веток, толпой людей. Но не всем нравились шум и стесненность, особенно в часы пик. — Нейтрально, — Ханзо пожал плечами. — Чаще всего мне удобнее доехать на своем автомобиле, но если пробки, и время поджимает, то метро — отличный вариант. — Это точно, — они пили кофе, обменивались нейтральными репликами, но почему-то Куай Лян не чувствовал неловкости или излишней формальности встречи. Напротив, ему не хотелось покидать Ханзо, это место и это время. Они оба словно не торопились, будто само это привокзальное кафе являлось средоточием безвременья. Люди выходили и заходили, ждали своего поезда или автобуса, встречали родных и друзей, но они оставались. — Как погуляли с подругой? — Ханзо смотрел с любопытством. Куай Лян замер, вспомнив о Скарлет. — Хорошо, — он улыбнулся, но улыбка померкла. — Наверное, мы вряд ли больше увидимся. — Почему вы так думаете? — тон его был удивленным. — Я так чувствую. Это было прощание. Скарлет — моя бывшая девушка, — он не знал, запомнил ли Ханзо такую мелочь. — Она оказалась в городе проездом, и мы решили встретиться. Было приятно повидать кого-то из прошлого, но сейчас я другой человек. Не тот, что был прежде, — он вздохнул. — Я бы не хотел, чтобы она испытывала ответственность или вину. В первую очередь, это я был плохим партнером для нее. — Почему вы так считаете? — Ханзо казался изумленным. Его взгляд был теплым, почти завороженным. — Я старался заботиться, но не умел проявлять эмоции спонтанно. Думаю, ей это было не нужно — моя попытка стать идеальным романтиком. Это была моя ошибка, но я не знал, что значит — вести себя естественно. Я просто не мог ей дать того, чего бы она хотела — легкости, искренних жестов, веселья, — почему-то он высказывал вслух то, что даже брату не говорил, переваривая свои сомнения в себе. Но Ханзо не прерывал его, слушал внимательно, будто ему и вправду было это интересно. — Наверное, я понимаю вас, — Ханзо задумался. — Хотя, с вашим появлением, я веду себя чаще не так, как запланировано. Это совсем мне не свойственно. Не знаю, что вы делаете, но так выходит, — он улыбнулся. Куай Лян смутился, опустил взгляд. — Но задумывались ли вы об одной вещи? Если вы считаете себя виноватым в том, что не дали ей того, чего она хочет, то вопрос можно повернуть и в другую сторону. Отношения — обоюдный процесс. Дала ли она вам то, чего хотели вы? Это был слишком внезапный поворот. Куай Лян никогда не рассматривал все с такой точки зрения. Он замер, разглядывая скатерть. Цветы на ней переплетались в сложный узор. — Я не знаю, — он взглянул на Ханзо. — Я никогда не думал об этом так. Наверное, я просто сам не понимал, чего хотел на тот момент. Мы были отличными друзьями. А потом она предложила встречаться. И я решил, что и романтические отношения будут хорошими, ведь мы друг друга знаем, какие могут возникнуть проблемы? — Дружеские и романтические отношения… — Ханзо закрыл глаза. — В моем мире обычно говорят о взаимовыгодных отношениях. Не помню, чтобы был человек в моей жизни, которого я мог бы назвать именно другом. — Но ведь вы с женой давно вместе? Лет восемь вроде бы? — припомнил Куай Лян вырезки из газет. — А знакомы с юности? Разве она не является вашим другом? Ханзо смотрел на него слишком внимательно. В глазах его отражалось что-то странное. — Я не думаю, что мы с ней друзья. У нас взаимовыгодное сотрудничество. Куай Лян опустил взор. Это казалось ему таким странным, чуждым, отличающимся от всего, к чему он привык. Он вспомнил странное общение супругов Хасаши в те моменты, когда они пересекались. Скрытые намеки, холодная вежливость, издевки жены над Ханзо, замаскированные под шутки. Почему-то он ощутил раздражение и дискомфорт при этих воспоминаниях. Но, может быть, так было не всегда? В браках ведь случаются кризисы — насколько он знал. А вначале люди искренне тянулись друг к другу. — Но ведь было время, когда все было иначе? — осторожно начал он. — Вы ведь наверняка влюбились, ухаживали, хотели, чтобы она стала вашей женой? — мысль о влюбленном Ханзо казалась странной, почти болезненной. Ханзо усмехнулся, но глаза оставались жесткими. — Я не уверен, что вообще когда-либо испытывал влюбленность или что-то похожее на нее, — он развел руками. — Мы поженились, потому что наши отцы хотели породниться и закрепить деловые связи. Она очень умна. У нас хорошие отношения. Я не мешаю ей, она не мешает мне. Мы уважительно относимся друг к другу и воспитываем сына, — тон его при упоминании ребенка стал чуть теплее. — Мне повезло с ней. Если бы она ревновала или пыталась контролировать меня, было бы намного хуже. Или ждала бы от меня того, что мне несвойственно. Она принимает меня таким, какой я есть, — да она же даже не знает, какой у тебя любимый цвет, хотя вы годами вместе, — едва не сорвалось у Куай Ляна с языка. Но он промолчал. Это не его дело. Его не должно задевать то, что, судя по всему, у начальника брак — холодная пустыня. — А вы сами разве не хотели чего-то другого? — он проверял реакцию Ханзо, готовый в любой момент свернуть тему. Но почему-то сейчас ему важно было узнать его ответ. — Нет, — он пожал плечами. — Меня все устраивало. Я наследник, есть определенный план, которого я должен придерживаться. Моя жена раньше шутила, что я — человек-алгоритм. Возможно, это были не шутки, — он деланно усмехнулся. — Это неправда! — слова вырвались сами. Куай Лян замер, ошеломленный своей горячей реакцией. — Вы не такой. Вы умеете проявлять заботу, искренность, доброту. Вы живой, чувствующий человек, вы не алгоритм! — он замолчал, осознав, что говорит слишком много. Ханзо положил голову на руки, наблюдая за ним с улыбкой. — Вы и вправду так думаете? — тон его был тихим, странно-нежным. Куай Лян робко кивнул, не доверяя себе на данный момент. Щеки горели. Сердце билось сильнее. — Хорошо. Очень хорошо. Они помолчали. Куай Лян сделал глоток, не понимая, как снизить градус эмоций. Он был рад забыться в ощущении тепла и эйфории, но не хотел терять контроль, как сейчас, с вырвавшейся репликой. Почему-то эмоций было слишком много, и он не знал, что делать со всем этим странным, чуждым счастьем, вдохновением, радостью. — Я не думаю, что вы были плохим партнером, — Ханзо вновь нарушил тишину. Он смотрел ему прямо в глаза. — Вы очень чуткий, искренний, восприимчивый человек. В вас таится глубина, она завораживает. Если бы вы были моим партнером, я бы носил вас на руках, я бы сделал все, чтобы вы были счастливы. Куай Лян замер. Слишком много эмоций, слишком много волнения. Они захлестывали его, как цунами. Он растерянно улыбнулся, не понимая, как реагировать. Это была просто попытка подбодрить, он это знал. Но отчего же он чувствовал лишь усиливающееся смятение? — Простите, — Ханзо опустил взгляд. — Мне кажется, я наговорил лишнего, — он выглядел странно — очень неуверенно, почти потерянно, голос звучал тихо. — Все хорошо, — Куай Лян кивнул ему. — Вы просто хотели поддержать меня, вам не за что просить прощения, — а мне не стоит реагировать так, будто это что-то важное, когда это просто участие. — Может быть, — Ханзо казался рассеянным. Они встали, посмотрели друг на друга. С некоторым изумлением Куай Лян отметил, что Ханзо покраснел, в глазах отражались искорки света. — Спасибо вам, что согласились на мое приглашение. Давайте, я подвезу вас до дома? В конце концов, я ведь вас задержал. — Не стоит беспокоиться, — Куай Лян покачал головой. — Я все равно никуда не торопился. — Но я настаиваю. На улице дождь, так будет удобнее. Пожалуйста, позвольте хотя бы так позаботиться о вас? — Ну, хорошо, — Куай Лян робко кивнул. — Но вы уверены? — Конечно, — Ханзо пропустил его вперед. Его растерянность прошла. — Я этого хочу. Ночной город сверкал огнями. Куай Лян смотрел на дорогу, провожая взглядом цепочку фонарей. Рекламные щиты проносились мимо яркими пятнами. Они с Ханзо молчали, но тишина не выглядела неуютной. Скорее спокойной, безмятежной, изредка нарушаемой случайными репликами. Куай Лян поймал себя на том, что улыбается, уголки губ поднимались неконтролируемо. Он взглянул на Ханзо. Тот казался сосредоточенным на дороге, слегка нахмурившимся, но руки на руле выглядели расслабленными. Куай Лян остановился взглядом на его пальцах, одновременно и сильных, и изящных, на часах, обхватывающих запястье правой руки, показывающих время во мгле (ровно десять вечера), на обручальном кольце, блеснувшем на безымянном пальце. Куай Лян отвел взор, закрывая глаза. Ощущение усталости от насыщенности впечатлений погружало в состояние сонливой дымки. Он зевнул, прикрывая рот ладонью. Нет, засыпать здесь точно не вариант. Кошмары могли подстеречь, где угодно. Встретился взглядом с Ханзо, посмотревшим на него. — Устали? — голос его звучал мягко. — Не слишком, — Куай Лян улыбнулся. — Все хорошо. Просто был длинный день. — Понимаю, — Ханзо вздохнул. — Но он был ярким. Я рад, что встретил вас. — Как и я, — искренне ответил Куай Лян. Они подъехали к нужному адресу. Дом, за который он недавно стал выплачивать ипотеку, виднелся белым пятном в ночной мгле. Ханзо подрулил ближе. Куай Лян достал ключи, вышел из машины. Ханзо захлопнул дверь и встал рядом с ним. Он выглядел задумчивым, отрешенным. Куай Лян повернулся к нему, готовый попрощаться и поблагодарить за все. Ханзо окинул взглядом дом, что-то пробормотал себе под нос. Рука его коснулась плеча Куай Ляна. — Спасибо, что разделили со мной этот вечер. Я рад, что познакомился с вами восемь месяцев назад. — Я тоже, — Куай Лян не опустил взор, пристально рассматривая Ханзо. Словно пытаясь запомнить его образ, прежде чем этот вечер закончится. Странное ощущение одновременного смешения легкой грусти и радости в душе вызывало внутреннюю дезориентацию. — Спасибо вам за все, господин Хасаши, — последнее он проговорил почти шепотом. — Это был особенный день, — он не лгал. Но прежде чем он успел уйти, отступить, чужие теплые руки заключили его в объятия. Куай Лян замер, ощущая, как волна жара захлестывает с головой. Это было слишком. Он этого не ожидал. Его руки аккуратно сомкнулись вокруг другого, отвечая на объятие, сердце забилось сильнее. Это было невыносимо — так много волнения, тепла, счастья. Он положил голову на плечо Ханзо, уткнулся лбом, пытаясь сохранить контроль. Тело словно растворилось в ощущении нежности, эйфории и спокойствия. Руки Ханзо крепче прижали его к себе. Дыхание его начальника было слегка учащенным. Куай Лян прикусил губу, закрыл глаза. Он не знал, что происходит с ним. Он едва сдерживал себя. Словно если отпустит контроль, произойдет… что-то. Словно его странная жажда заставит его совершить то, чего он сам до конца не понимает. Ханзо глубоко вздохнул. Дрожащими пальцами погладил спину. Ключи, что Куай Лян зацепил кольцом брелка на пальце для удобства, соскользнули и с глухим стуком упали на землю. Происходящее отчего-то казалось невыносимо-прекрасно-ужасающим. Ханзо вздрогнул от неожиданности, прижал его к себе еще ближе. Куай Ляну отчаянно хотелось остаться здесь, в руках Ханзо, в этом вечере, но он чувствовал, что социально приемлемое время объятий затянулось. Нужно отступить. Он положил руки на его талию, неохотно отстранился. Ханзо отпустил, глядя на него широко раскрытыми глазами, но пальцы все еще касались его предплечий. — Куай Лян… — голос его был едва слышен. Куай Лян вздрогнул. Ханзо назвал его по имени. Ни по фамилии, ни по должности. По его имени. — Ханзо… — по какой-то причине он больше не испытывал страха из-за нарушения субординации. Словно это было… естественно. Пальцы Ханзо скользнули к его ладоням, взяли его руки в свои. — Ханзо, — почти зачарованно, с трепетом. — Мне нравится… — Ханзо закрыл глаза, тихо выдохнул, открыл снова. — Как мое имя звучит из твоих уст. — Ханзо… — он сам как будто был охвачен пламенем. Не обжигающим, но проникающим в душу, согревающим все. Словно свет. — Скажи это еще раз. Пожалуйста, — Ханзо смотрел неотрывно, глаза его сверкали. — Ханзо… — Куай Лян не мог обдумать ничего, подчиняясь мольбе в чужой просьбе, отражающейся в его глазах, в теплом голосе. — Ханзо. Он чувствовал, что происходит что-то, что сложно объяснить. Он не мог переосмыслить, понять, что именно, но ощущал, будто они переступают некоторую невидимую черту. Он неохотно выпустил руки Ханзо из своих ладоней. — Нужно… идти… — слова с трудом выталкивались из горла. — Пожалуйста, — он не знал, о чем просит. Ханзо посмотрел на него с обжигающей нежностью. — Хорошо, — голос его был тише падающего пепла. — Спокойной ночи вам, — он наклонился, нащупал ключи, поднял и протянул Куай Ляну. Тот замер, осознав, что немного позабыл о том, что их выронил. Вот было бы нелепостью потом их искать. — Спасибо вам, — он осторожно забрал ключи из чужих рук. Пальцы их соприкоснулись. Куай Лян опустил голову. Нужно бежать, иначе… иначе он… он стиснул ключи в кулаке, отвернулся и почти бегом доскочил до двери. Обернулся, помахал рукой, хотя больше всего ему хотелось не уходить, не расставаться, но он знал, что должен успокоиться, переосмыслить все в одиночестве. Несмотря на темноту, он поймал взглядом ответный взмах Ханзо, а затем услышал хлопок дверью и шум заводящегося двигателя. Он вставил ключи в замочную скважину, отвернулся, чтобы не видеть отъезжающей машины, и зашел внутрь. В зеркале, что он купил недавно, отражался он сам — взволнованный, с покрасневшими щеками, но с сияющими глазами. Он прижал руки к груди, глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Он был так счастлив, что это пугало. — Ханзо… — он снова произнес его имя, улыбаясь с нервной эйфоричностью. — Ханзо. Это был слишком долгий день. Он долго ворочался, не в силах заснуть, думая о тепле чужих рук, пока наконец сон все-таки не сморил его. — Он сильно волновался, когда переступил порог офиса, поскольку не знал, как пройдет встреча с Ханзо после вчерашнего вечера. Он старался успокоить лихорадочное смятение, напоминая себе, что ничего не произошло, это были просто объятия, просто кофе, они коллеги, это ритуал вежливости, а потом Ханзо отвез его, потому что он добр и чувствовал себя обязанным, а потом… на моменте с повторением имени его мозг впадал в ступор, поскольку объяснить поведение Ханзо (да и свое тоже) социальными нормами и обычным дружелюбием не получалось. Он взглянул на серебристые стены лифта. Ханзо просил повторить его имя. Ханзо сказал, что ему нравится, как его имя звучит в устах Куай Ляна. Он глубоко вздохнул, сердито потер щеку, надеясь, что сможет не покраснеть, когда увидит Ханзо. Он вышел из лифта, дернул ручку двери и зашел в кабинет, замирая от внутреннего трепета. Ханзо уже был на месте. Куай Лян всегда приходил на работу рано, но начальник все равно иногда опережал его, в немногие моменты появляясь позже (чаще всего они приходили одновременно). Это было редким качеством, поскольку на первой работе, в родном городе, его начальник Бо Рай Чо, бывший старым другом отца, мог порой и опоздать. Даже не порой, а вполне так системно. — Доброе утро, господин Хасаши, — Куай Лян произнес это, еще не видя Ханзо. Он закрыл дверь, развернулся и встретился с сияющим взглядом своего начальника. Тот выглядел таким счастливым, что Куай Лян застыл на месте, завороженно рассматривая его лицо. Это было… красиво. Очень красиво. — Я рад вас видеть, — Ханзо подошел к нему, помогая снять пальто. Куай Лян рассеянно улыбнулся, поскольку этого жеста он совсем не ожидал и позволил ему произойти как-то автоматически. — Кстати, мы могли бы перейти на более неформальный тон, когда находимся наедине. Не думаю, что это повлияет на наш рабочий процесс, — Ханзо широко улыбнулся. — Мы прекрасно работаем вместе. Мы понимаем друг друга с полуслова. Если с вашей стороны нет никаких возражений… — Хорошо… Ханзо, — он мягко улыбнулся ему в ответ. Ханзо, казалось, обрадовался еще больше. — Прекрасно, Куай Лян. Я сделаю для тебя кофе, а ты посмотри отчет. Куай Лян хотел возразить, что это его обязанности, но, глядя на странный энтузиазм начальника, промолчал. Ханзо никогда так себя не вел. Он прошел к своему столу, принялся за анализ, попутно оставляя свои комментарии, зная, что Ханзо все прочтет, и, погрузившись в процесс, удивился, когда начальник подошел к его столу с дымящейся чашкой. — Я заметил, что вы всегда кладете две ложки сахара, когда пьете кофе, — Ханзо поставил чашку перед ним. Куай Лян коснулся ручки чашки в нерешительности. Он и не знал, что Ханзо обращал внимание на такие мелочи. — Спасибо большое, все верно, — он улыбнулся, все еще испытывая сильнейшее замешательство. Босс зовет его по имени, приготовил ему кофе, хотя все должно идти строго наоборот. И Ханзо Хасаши совсем не из тех людей, кто когда-либо нарушал субординацию и отклонялся от корпоративных правил. — Вам нужно больше энергии, — Ханзо протянул ладонь к его волосам, но тут же остановился и скрестил руки за спиной. — Надеюсь, небольшой заряд бодрости вам понравится. — Конечно, — Куай Лян взял чашку и отпил немного. Получилось так, как он себе и делал. — Спасибо, это ровно то, что я люблю. Он прикусил язык, не зная, насколько уместно было говорить это. Но Ханзо лишь просиял снова, глядя на него так восхищенно и тепло, что Куай Лян вновь почувствовал, что не может не краснеть. Он знал, что вчера они обнимались (и вспоминать об этом было ошибкой, поскольку хотелось встать, сократить дистанцию и обнять снова, и мысли эти совершенно смущали), но все же он не понимал, какой линии поведения ему придерживаться, словно все откровенно смешалось. Этот день был настоящим испытанием для него. Он всегда ощущал спокойствие от одного лишь присутствия Ханзо, находя умиротворение в рабочей рутине, в звуке его голоса, когда они обсуждали те или иные вопросы или Ханзо давал указания, неторопливо, методично, но сейчас это все не работало. Куай Лян сосредоточился на выполнении своих задач, но все равно казался восприимчив к любому движению Ханзо. Его присутствие чувствовалось слишком интенсивно. Куай Лян ловил себя на том, что отвлекается только для того, чтобы посмотреть на начальника, но отворачивался, если сталкивался с ответным теплым взглядом. Все это сбивало его с толку. К тому же, он чувствовал, что и Ханзо на него долго смотрит, по сути почти и не пряча своего внимания. Его привычка к рабочему процессу позволяла не совершать ошибок, но все же он понимал, насколько далек от кристальной концентрации. Мысли путались, эмоции и желания приводили в замешательство. Он волновался и не помнил, когда в последний раз испытывал подобное. Это раздражало, ведь контроль над эмоциями всегда был его ключевой чертой. А Ханзо, точнее, его реакция на Ханзо на самом деле всегда была аномальной, с самого начала, но он этого не замечал. Ему хотелось обнять его, взять за руку, смотреть в глаза, улыбаться, но он подавлял эти импульсы, осознавая, насколько они неуместны. Быть может, Скарлет просила от него именно такой спонтанности тогда? Или все же чего-то другого? Была бы она рада, не ушла бы от него, если бы он вел себя так, проявляя желания? Или посчитала бы его поведение странным? Он нахмурился, понимая, что отвлекается от работы на посторонние мысли, прикусил колпачок ручки. Замер, замечая долгий и пристальный взгляд Ханзо на себе. Смущение опять затопило с головой. — Что-то не так? — все же спросил он, поскольку не понимал, как интерпретировать такое почти что осязаемое внимание. Может, что-то не то с внешним видом или Ханзо недоволен? Хотя, нет, в таком хорошем настроении он его, пожалуй, никогда не видел. — Все прекрасно, — тихо ответил Ханзо. — Мне просто нравится наблюдать за тем, как вы работаете. Куай Лян промолчал, опустил голову. Да что с ним не так сегодня? День шел мучительно медленно, но он не знал, предпочел бы он скорее вернуться домой (где его все равно никто не ждал) или же бороться со странной смесью восторга и страха. Он замечал каждое действие Ханзо, и эта сверхфокусировка сводила с ума. Он вернулся с перерыва на обед, чтобы хотя бы на какое-то время вернуть своим эмоциям ясность, схватил конверт, принесенный с почтой, дернул его канцелярским ножом, чтобы открыть, и пораженно замер, увидев кровь на своей ладони. Он даже не почувствовал боли, только изумление. Видимо, его природная физическая сила, которую развили тренировки с братом, сыграла не в его пользу. Он скорее убрал руку от стола, от важных документов, чтобы не запачкать ничего, нахмурился, пытаясь вспомнить, где у них аптечка, но застыл как вкопанный, едва не столкнувшись лицом к лицу с Ханзо. — Куай Лян! — его начальник выглядел напуганным. — Подожди здесь, я сейчас. — Господин Хасаши! — он опять впал в ступор. Ханзо вернулся едва ли не бегом с аптечкой в руках, подвинул ему стул. Куай Лян зажал порез другой рукой, не желая пачкать пол. Ханзо был бледен, глаза его казались встревоженными. — Сейчас, сейчас, — он открыл аптечку дрожащими руками, вытащил бинты, пластырь, хлоргексидин и антисептическую мазь. Схватил Куай Ляна за руку, осматривая внимательно глубину пореза. — Идем, промоешь рану. Куай Лян чувствовал замешательство даже не от боли, которая оказалась терпимой, а от реакции Ханзо. — Вы боитесь крови? — осторожно спросил он, тем не менее подчиняясь его действиям, позволяя вести себя к раковине. — Что? — Ханзо, казалось, едва расслышал его вопрос. — Нет, нет, — он открыл кран, сверив температуру воды, подтянул руку Куай Ляна, наблюдая, как вода и кровь уносятся в сливное отверстие. Вода принесла облегчение, ибо не была горячей или ледяной, лишь прохладной, комфортной. — Идем, — Ханзо снова повел его за собой. Куай Лян дернулся к аптечке, но Ханзо опередил его, взглядом указывая на стул. Он послушно сел и протянул руку. — Может, я сам обработаю? Мне кажется, вы нервничаете. Если вы боитесь — ничего страшного, правда, я никому не скажу. — Дело не в этом, — несмотря на испуганное выражение лица и резкий тон, Ханзо делал все профессионально и быстро. Обработал порез, забинтовал, зафиксировал пластырь. — А в чем? — Куай Лян наконец встретился взглядом с Ханзо. — Твоя рука, — он все еще не отпустил, и Куай Лян тут же вспыхнул, осознав, что они держатся за руки. — Она… — он погладил его пальцы — бережно, нежно, словно прикасался к фарфору. — Ты не должен страдать, — он снова посмотрел на его ладонь. — Пожалуйста, скажи, как ты себя чувствуешь? Если больно, я могу отвезти тебя в трампункт. Мне кажется, что перебинтовки достаточно, но, может, лучше перестраховаться? — Ханзо говорил скороговоркой, сбивчиво. — Мне не больно, это пустяки, — Куай Лян улыбнулся. — Правда, все хорошо. — Если больно, скажи мне. Я могу сам дописать твой отчет, чтобы ты не перенапрягал руку. — Нет, нет, не нужно, — Куай Лян не понимал, что происходит. Ханзо казался таким взволнованным, как будто… Он прикусил губу, не отворачиваясь от теплого взгляда Ханзо. — Это же левая рука. Но я умею хорошо писать и левой, если что, так что знайте, что если я поврежу правую руку, то это не повод отлынивать от работы, — он не знал, почему решил пошутить. Может, чтобы отвлечь Ханзо, неестественно бледного и обеспокоенного. Ханзо не улыбнулся, лишь нахмурился снова. — Нет, ты не должен пораниться, — в глазах его мелькнула тень, будто сама мысль об этом была неприятной и болезненной. — Только не ты. Куай Лян замер, понимая, что сейчас его волнение лишь возросло. — Почему? — прошептал он. Ханзо был слишком близко, и Куай Лян мог прочесть тепло, напряжение и беспокойство в его глазах. — Потому что ты слишком дорог… — он осекся на полуслове, словно испугавшись того, что сказал. — Куай Лян… — прошептал он. — Правда все хорошо? — Да, — он зачарованно кивнул. — Да, Ханзо. — Скажи мне, если что-то будет не так, — он осмотрел его еще раз, поднял руку, чтобы проверить, остановилось ли кровотечение. — Обязательно скажи. — Все в порядке, — Куай Лян не мог оторвать взгляда от Ханзо. Сердце его билось как никогда сильно. Я люблю его. Мысль пришла внезапно. Ошеломляющая, как удар молнии. Освещающая все то, чего он не видел раньше, но ощущал. Болезненно-ясная. Я так сильно его люблю. Люблю Ханзо. Не как друга, не как начальника… Он испуганно замер, глядя на Ханзо широко раскрытыми глазами. Сердце колотилось где-то в горле. Губы приоткрылись. Ханзо смотрел на него так тепло, что что-то в груди сжималось болезненно-сладко. …А как любимого… Он пораженно выдохнул. — Будь осторожен, хорошо? — Ханзо отпустил его. Куай Лян с трудом кивнул. Между пальцев Ханзо осталась его кровь. Куай Лян не помнил, как она попала на его руки. Ханзо удивленно посмотрел на свои ладони. Словно бессознательно поднес руку к своему лицу, коснулся губами его крови. Куай Лян сглотнул. Простой жест казался гипнотически-ярким, врезающимся глубоко в сознание. Все ясные мысли покинули его. Алая капля на чужих губах была слишком заметна. Он не мог ни отвести взора, ни подойти ближе. Реальность воспринималась как острие иглы. Ханзо смотрел на него завороженно, почти не моргая, зрачки его слегка расширились от шока, вызванного собственными действиями. Звонок телефона вырвал их обоих из странного транса. Куай Лян бросился взять трубку, заставляя себя выбросить этот эпизод из памяти, а Ханзо направился к раковине. — Откровение о том, что он любит Ханзо, не встретило в его душе никакого сопротивления. Как будто так и должно было быть, как будто он не мог не полюбить Ханзо. Зная его доброту и мягкость, силу и жесткость одновременно. Куай Лян знал, что дело в самом Ханзо, не в каких-то отдельных качествах, а в том, что он — Ханзо. Он не мог этого объяснить, просто чувствовал, насколько родным кажется этот человек, насколько сильно ему хотелось о нем позаботиться, сделать счастливым. Он знал, что его чувства запретны, неприемлемы, неуместны. Знал, что его влюбленность не одобрил бы Би-Хан, будь он жив, и его неодобрение было бы яростным и сокрушительным. Он бы боялся, что чувства младшего брата будут использованы, быть может, настаивал бы на увольнении. Он часто думал об этом, но не пытался бороться со своей любовью. Он знал, что и Скарлет была бы шокирована, и ему не хотелось думать, что так интенсивно он не был влюблен даже в нее, когда они были вместе, когда их отношения еще не испортила их несовместимость. Это казалось неуважением по отношению к бывшей девушке. Все же он и вправду ее любил… когда-то. Но не так, как Ханзо. Он прекрасно знал, насколько неправильны его чувства. Но знать не равно чувствовать. Сила его любви пугала и его самого, словно он был готов на все ради Ханзо. Любое случайное прикосновение вызывало трепет, взгляд его стал жизненной необходимостью, а язык тела Ханзо Куай Лян научился читать безупречно, видя, когда тот устал или недоволен, а когда рад. И все же Куай Лян считал, что его чувства не станут проблемой, поскольку он в любом случае не собирался их озвучивать. Ханзо семейный человек, со своими обязательствами, да и даже если бы он был свободен, разве обратил бы он внимание на такого, как Куай Лян? Ханзо сам говорил, что никогда не испытывал влюбленности. Если кто-то и мог бы разбудить его сердце, то это явно не он. Он знал, что ему достаточно оставаться рядом. Работать вместе, брать на себя трудные задачи, быть первоклассным помощником для Ханзо. Порой он мог позволить себе личные жесты, например, принести Ханзо шоколадку (сладкое полезно при умственной работе) или подарить блокнот. Это были мелочи, которые он ловил из разговора с самим Ханзо, какие-то случайные факты, чтобы периодически осуществлять его небольшие желания. Он не делал этого часто, чтобы не выходить за рамки приличия, но Ханзо искренне радовался, получая эти небольшие знаки внимания. К удивлению Куай Ляна, Ханзо тоже запоминал его предпочтения. Мог подарить книгу, которую Куай Лян хотел прочитать, красивую ручку или внезапно принести его любимых конфет (вы сами говорили, что сладкое полезно для мозга). Куай Лян ценил это и все подарки Ханзо хранил бережно. Ханзо заботился о нем в мелочах: мог сварить кофе, спрашивал о самочувствии, отправлял домой, когда Куай Лян излишне задерживался. И хотя в те моменты сам он не хотел возвращаться в пустое пространство, все же он подчинялся, не в силах отказать мягкой настойчивой теплоте в золотисто-карих глазах. Их общение было рабочим по большей части, но они действительно стали общаться более неформально наедине, называя друг друга по именам, ведя себя более свободно, шутя и смеясь. Потихоньку их взаимодействие начало обрастать небольшими ритуалами. Заметки на полях, стикеры, кодовые словечки при важных переговорах. Куай Лян погружался во все это без сопротивления, поскольку никогда прежде не чувствовал себя таким счастливым. Это временно, убеждал он себя. Это не является грехом, ведь я не пытаюсь соблазнить Ханзо. Все равно мои чувства безответны. Это пройдет. Но пока я не готов вернуться к тому, что чувствовал прежде. К тоске и одиночеству. Он знал, что его чувства всего лишь иллюзия. Для Ханзо он коллега, быть может, друг, во всяком случае Куай Лян на это надеялся, но думать о большем он не смел. Он знал, что романтическая связь между ними невозможна. А даже если бы она была возможной, разве имел он право вносить хаос в жизнь Ханзо? Он знал, что ответ однозначен. Но пока он мог оставаться рядом, помогать в работе и заботиться, пусть и совсем немного — столько, сколько было позволено, и этого было достаточно. Быть может, это было эгоистично, но он впитывал в себя тепло Ханзо, его улыбки, сияющие взгляды, радуясь им, оставляя каждую в памяти как драгоценный артефакт. Ему стало сниться меньше кошмаров, но порой сны мучали другим. Ему часто виделась сцена из того вечера, когда Ханзо обнял его, но во сне он не убегал, а растворялся в его объятиях, в нежности. Порой Ханзо приближался к нему на расстоянии поцелуя, и губы их находились всего в паре сантиметров друг от друга, но никто из них не делал первого шага, застывая в безвременьи, в ощущении чужого дыхания на губах, в интенсивном желании прикоснуться, никогда не осуществлявшемся, даже во сне, будто Куай Лян и бессознательно не смел перейти определенную границу. Когда ему снились эти сны, он еще больше избегал прямых взглядов глаза в глаза, опасаясь, что Ханзо может что-то прочесть или увидеть. Ханзо и так замечал слишком много. Его усталость, его грусть или печаль, его радость или раздражение. Он угадывал любые эмоции удивительно точно, будто душа Куай Ляна была перед ним, прозрачная и обнаженная. С Ханзо было одновременно и легко, и сложно, и спокойно, и хаотично, но Куай Лян ни за что не променял бы это на что-то другое. Хотя порой его самообладание подвергалось серьезному испытанию. Когда Ханзо касался его плеча или руки, когда задерживал его запястье в своих ладонях, рассматривая часы, которые он носил, или в целом. Когда в лифте они оказывались в толпе людей, а Ханзо всегда вставал слишком близко, давая ему место у стены, будто пытаясь оградить его от других. И Куай Лян был отчасти благодарен Ханзо, что тот таким неявным образом защищал его личное пространство, но само то, что Ханзо находился на таком расстоянии, было мучительно-желанным. Ханзо мог касаться его волос, рук, и прикосновения эти воспламеняли, заставляли краснеть, поскольку в них сквозила неприкрытая нежность, и Куай Лян старался не думать о том, как сильно этого ждет. Его влюбленность — его проблема. Куай Лян был знаком и с семьей Ханзо. В конце концов, он часто присутствовал на мероприятиях, помогал организовывать, внимательно анализировал любые возможности, ибо знал, что чаще всего на таких приемах можно негласно изменить или понять дальнейшую стратегию других бизнес-партнеров. По невербалике, жестам учился определять степень согласия на ту или иную сделку, через использование психологических приемов видел незримые, неочевидные связи. Слишком многое можно было узнать, определить события в тот курс, который им нужен. Ханзо объяснял ему те или иные нюансы, и хотя Куай Лян во многом разбирался, он всякий раз узнавал что-то новое и неожиданное. Ханзо часто проверял его, заставляя готовить устный анализ, слушал внимательно его наблюдения и рассуждения, делился своими и радовался, если Куай Лян замечал что-то неожиданное и для него самого. Куай Лян любил это время. Любил Ханзо. Порой Куай Лян видел сына Ханзо, когда тот забегал к отцу в сопровождении бабушки или Идзуми. Это был тихий, задумчивый мальчик. Куай Лян видел его рисующим что-то в блокнот или читающим очередную книжку. Его речь была хорошо поставленной, он был умен. Куай Лян улыбался ему, когда они виделись, но не пытался навязываться. К его изумлению, мальчик проявлял к нему интерес после того, как случайно увидел набросок Куай Ляна с кристаллами (он в перерывах рисовал, хаотично, спонтанно, но любовь к этому делу однозначно вернулась). Сам Сатоши тоже проявлял склонность к рисованию, поэтому стал расспрашивать Куай Ляна, когда ждал Ханзо, уехавшего по делам, в кабинете, а Идзуми удалялась, желая решить какие-то дела в компании, пока они здесь. С очаровательной улыбкой она просила помощника приглядывать за ребенком, пока тот ждет отца, обещая, что он не потревожит. Куай Лян в любом случае не имел ничего против. Мальчик в такие мгновения сначала был робок, не желая мешать, но в итоге они разговорились. Он зачитывался теми же книгами, что и Куай Лян в своем детстве, избегал шумных компаний, был вдумчивым и мечтательным. Куай Лян тепло относился к нему и, возможно, ему было приятно узнать, когда Ханзо сказал, что его сын периодически спрашивает о нем и что Сатоши редко проявляет такую общительность и доверие к посторонним людям. Порой Ханзо звал его на их совместные прогулки, и они достаточно весело проводили время. Куай Лян видел, что Сатоши обожал своего отца, восхищался им, и видел мягкость Ханзо, то, как теплели его глаза при общении с ребенком. На день рождения Сатоши Куай Лян попросил Ханзо передать подарок от него — цветные карандаши большого цветового разнообразия, красивый альбом и краски. Он прекрасно знал, где достать качественные материалы, разбирался в марках, поскольку и сам вернулся к творчеству. Куай Лян рисовал все. Закаты, что он заставал, станции метро, поезда. Порой он забывался и зарисовывал Ханзо — его глаза, руки, портреты, силуэт. Куай Лян не уничтожал рисунки, но складывал их в дальнюю папку, никогда не брал их с собой на работу, никогда не смотрел, потому что знал, что это запретно. Он старался избегать рисовать его, чтобы не забыться и не нарисовать в офисе, но его руки иногда жили своей жизнью, поскольку погружаясь в процесс, он напрочь растворялся в нем. Но все же он был счастлив вернуться к творчеству. Теперь выходные не казались столь невыносимыми, а прогулки по городу обрели и другую цель — не просто потеряться во внешнем мире, а найти то, что захочется нарисовать. Он был доволен, что от подарка Сатоши остался в восторге. Он видел его временами с подаренным им альбомом, когда тот показывал свои рисунки, или записывал что-то. Позже он узнал, что это были стихи. У мальчика был талант, и Куай Лян радовался тому, что Ханзо настоял на художественных курсах, хотя дед хотел запретить внуку тратить время на «ерунду». С отцом Ханзо Куай Лян тоже был знаком, как и с его матерью. Он помнил их первую встречу, на одном из приемов. Немолодой мужчина, похожий на Ханзо, пожал ему руку, общался вежливо, но отчего-то Куай Лян ощутил мурашки по коже. Ибо взгляд его был холоден, словно он оценивал его, прищурен, и Куай Лян ловил его позже каждый раз, когда Ханзо смеялся в ответ на его шутки, хлопал по плечу или придерживал его за локоть, шепотом рассказывая о неочевидных рабочих нюансах. Он чувствовал напряжение, но предпочитал не зацикливаться на этом. Мать Ханзо же была улыбчивой, приветливой женщиной, но Куай Лян помнил, как она нахмурилась при первой их встрече, когда Ханзо при ней улыбнулся ему — тепло и искренне — на какой-то миг на лице ее мелькнуло самое настоящее удивление, будто она видела своего сына впервые в жизни. Она быстро взяла себя в руки, но Куай Лян впоследствии ловил на себе и ее задумчивые взгляды. Он не знал, сделал ли что-то не так, но все же решил не обращать внимание, цепляясь за то, что вроде бы он не нарушил каких-то негласных правил, иначе бы Ханзо ему об этом сказал. Что его порой напрягало, так это внимание Идзуми. При встречах она улыбалась ему, могла позвать танцевать, общалась дружелюбно, но он чувствовал замешательство из-за несоответствия между языком тела и словами, ибо глаза ее всегда оставались холодны. Он не понимал, для чего она так обходительна, если на самом деле равнодушна к нему. Но он цеплялся за вежливость, ибо она была его щитом, улыбался в ответ, отвечал спокойно, оставаясь в рамках приличий. Ему не хотелось, чтобы Ханзо мог подумать, будто он заинтересован в его жене. Ему не нужны были проблемы. На одном из вечеров он шел по коридору в гардеробную. Мероприятие заканчивалось, и почти все гости разошлись. Он хотел взять пальто, попрощаться с Ханзо и поехать домой. В комнате никого не было. Он снял пальто с вешалки, но прежде чем успел надеть его, в комнату вошли. Не желая опять ввязываться в светские беседы, Куай Лян спрятался между рядов одежды, но чертыхнулся про себя, узнав по голосам зашедших супругов Хасаши. Теперь он не мог выйти из укрытия так, чтобы это не выглядело чересчур странным. — Идзуми, — Ханзо звучал резко, хоть и голос его оставался тихим и спокойным. — Прекрати это. — Что именно? — тон ее был невинным. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — Куай Лян знал, что Ханзо сейчас хмурится. — Ты о твоем помощнике? — она хихикнула. — Да, — процедил Ханзо. — Именно о нем. Куай Лян замер. Ханзо… сердится на него? Он едва дышал, оставаясь тихим. — А что не так, Ханзо? Я просто проявляю внимание. Участие. Что тебе не нравится? — Ты создаешь неловкие ситуации, — Куай Лян услышал, как Ханзо расшагивает из стороны в сторону. — Люди могут подумать, что ты флиртуешь с ним. Куай Лян прикрыл рот рукой. Именно этого он и опасался. Он не хотел, чтобы Ханзо ревновал. — Да? — Идзуми рассмеялась. — А тебе-то что с того? Разве не ты заступался за меня перед моим отцом, когда я действительно флиртовала? Как ты тогда говорил: «такой красавице, как я, нужны комплименты»? Хотя сам мне никогда их не произносишь, когда мы не на людях. — Ты неоднократно повторяла мне, что отказываешься играть в этот фарс наедине, когда я произносил тебе комплименты раньше, — Ханзо хмыкнул. — Разве это имеет значение? Я думал, мы с тобой давно выяснили, еще после свадьбы, что равнодушны друг к другу, и нас обоих это устраивает. Ту задачу, что на нас возлагали наши семьи, мы выполнили, и я этому рад, да и ты тоже. Я и не подозревал, что тебе нужны комплименты от меня, человека-алгоритма. — Спасибо, я обойдусь. Твои комплименты звучат как строчки из твоих отчетов. Ты просто констатируешь факт, а не восхищаешься. Вот что это вообще за комплимент — «я бы нанял тебя на работу»? Кто так делает, а? — она фыркнула. — Где поэтичность? Данная опция отсутствует в моем алгоритме, — она передразнила привычную интонацию Ханзо. — Но да ладно. Как там говорят, бессмысленно ждать от клена яблок. — Просто не надо делать того, что ты делаешь. Куай Лян мой помощник. Мой подчиненный. Не вмешивайся, — в голосе Ханзо звучало что-то странное. Он напрочь проигнорировал все подколки жены, словно и не услышал их. Куай Лян не мог понять эмоций, которые испытывал начальник, хотя отчаянно старался расшифровать, чтобы в будущем исправить возникшую неловкую ситуацию. — Я даже не флиртую, Ханзо, — она усмехнулась. — Просто проявляю вежливость и внимательность. Ты молчал, когда были гораздо более компрометирующие ситуации. Что изменилось сейчас? Или ты ревнуешь? — в ее голосе послышались игривые нотки. — Неужто научился? Осталось только решить, кого к кому? — она рассмеялась, будто удачно пошутила. — Я молчал, потому что они не были моими подчиненными, — Ханзо стиснул зубы. — Но то были твои школьные товарищи. И ты закрыл на это глаза. Как и на друзей детства. — Куай Лян мой помощник, — Ханзо говорил с каким-то звенящим напряжением. — Если ты будешь проявлять излишнее внимание, ты ослабишь мой авторитет как начальника. — Ой ли? — в ее голосе сквознула насмешка. — Да он на тебя так смотрит, будто готов в огонь пойти по одному твоему слову. Не думаю, что такую преданность хоть что-то пошатнет. Прямо как Хатико. Куай Лян сжал кулаки, стараясь не дышать. Огонь. Огонь, едва не убивший его. Убивший его брата. Нет. Нельзя вспоминать. Иначе он просто расплачется, забудет о том, где находится. Нельзя, нельзя, нельзя. — Прекрати это, — в голосе Ханзо послышалась тихая ярость. — Не говори так о нем. Ты знаешь то же, что я знаю. Не нарушай нашу с тобой гармонию. Он мой. Не трогай его. — Ладно-ладно, — Идзуми развела руками. — Я не хочу с тобой ссориться, милый. Не буду нарушать субординацию и нашу… гармонию. Просто было забавно наблюдать за тобой. Смотришь всякий раз так сердито, будто я у тебя самое драгоценное отнимаю. Как же я могла устоять перед этим, если ты даже подростком оставался непрошибаем? Ну что ж, повеселились и хватит. Подай мне мое пальто, поухаживай за мной, муж ты мне или не муж? — Всегда рад услужить, дорогая, — Ханзо ответил идеально ровным голосом. Они оба оделись и вышли. Куай Лян подождал еще минут пятнадцать и пошел вслед, застегивая пальто на ходу. Он шагал по длинному коридору к выходу. Освещение было тусклым, и он устало прищурился, когда прибыл к более яркому холлу. Свет ударил в глаза. — Куай Лян, — голос Ханзо сбил его с толку. Его начальник бежал к нему, лицо его казалось взволнованным. — Я как раз тебя и ищу, — улыбка сама расплылась на его лице. — Боялся, что ты уже уехал. Куай Лян забыл об изначальных намерениях попрощаться, поскольку был выведен из колеи подслушанным случайно разговором. Он рассеянно потер веко, шагнул навстречу Ханзо. — Еще нет, — он пожал плечами. Настроение отчего-то было подавленным. — А разве вы не должны были уехать с женой? — А, — Ханзо махнул рукой. — Идзуми поехала с моими родителями. А я хотел поговорить с тобой о приеме, о том, что ты запомнил и подметил. Куай Лян зевнул. Он чувствовал себя опустошенным и выжатым. Быть может, в другой день он был бы рад возможности провести больше времени с Ханзо, но сейчас, после того разговора, он ощущал себя странно, ему хотелось остаться одному, забыться. Его влюбленность безнадежна, жалка, это даже Идзуми подметила. Все это так глупо. Он не хотел выглядеть еще навязчивее, чем есть. — Давайте поговорим об этом завтра, если вы не против? — он зашагал к двери. Ханзо последовал за ним. — Да, конечно, — он казался растерянным. — Простите, вы, наверное, устали. Я не хотел давить. Да, вы, определённо, устали. И кажется, грустите. Я могу что-то сделать для вас? — в тоне Ханзо слышалось искреннее беспокойство. — Я просто хочу отдохнуть, — Куай Лян не смотрел на начальника. — Да, это правильно. Скажите, может, мне вас подвезти? Я могу, мне несложно. Куай Лян вспомнил прошлый раз, когда все закончилось объятиями и в итоге заставило его по цепочке событий осознать свою влюбленность. Он сглотнул комок в горле. — Нет, не нужно. — Тогда позвольте проводить вас до метро? Пожалуйста. В конце концов, я твой начальник, должен же убедиться, что все в порядке, — Ханзо улыбнулся. Куай Лян нет. — Не хочу беспокоить, — он не знал, почему злится. Он не мог понять, отчего ощущал горечь. Возможно, дело было в том, что он желал невозможного. Но он не хотел сейчас ни о чем думать. — Вы не беспокоите, — Ханзо коснулся его рукава. — Никогда не беспокоите. Сердце пропустило удар. Куай Лян отстранился, глядя строго вперед. — Хорошо, можем дойти вместе, если уж так настаиваете. Он ожидал, что после подобного отстраненного ответа Ханзо передумает, но тот зашагал рядом, подстраиваясь под его быстрый темп. — Скажи, я чем-то обидел тебя? — тихо проговорил Ханзо. Он выглядел уязвимо. Что-то в груди Куай Ляна сжалось. Нет. Конечно же, нет. — Нет, — он пожал плечами. Напряжение все еще сохранялось в нем. Проблема не в Ханзо. Проблема в нем самом. — Что-то случилось? Если обидел кто-то другой, я могу разобраться. — Нет. Никто не обидел, — Куай Лян уже жалел, что согласился на то, чтобы Ханзо сопровождал его. Благо, идти оставалось всего десять минут. — Что-то расстроило тебя? — Куай Лян глубоко вздохнул. Нет, это решительно невозможно — так идти. Он развернулся к Ханзо и с вызовом посмотрел на него. — Почему вас вообще это волнует? — спросил он. Ханзо остановился напротив. Края его пальто и шарфа развевались. Фонарь, горящий над ними, мигал. Тротуар был пуст, блестел от недавнего мелкого дождика под оранжевым светом фонарей. Ветер трепал рекламную вывеску. Ночное небо казалось пустым. — Потому что я хочу, чтобы вы были счастливы, — прошептал Ханзо. — Я знаю… о трагедии… с вашим братом… с вами… Вы не в порядке, я это чувствую. И я хочу помочь. Куай Лян стиснул зубы. — Я не хочу об этом говорить, — ответил он резко. Возможно, он рисковал своей карьерой, но сейчас ему не хотелось ничего решать. — Это не ваше дело. Я просто хочу домой. — Хорошо, — Ханзо опустил голову. Куай Лян повернулся и пошел к станции. Шаги Ханзо следовали за ним. Они молчали. Дошли они быстро. Куай Лян опустил руку в сумку, чтобы достать жетон, но остановился, когда Ханзо коснулся его локтя. — Куай Лян… — он смотрел на него странно, тоскливо. — Пожалуйста… не отвергай меня… Куай Лян глубоко вздохнул. Нахмурился. О чем идет речь? — Я не отвергаю, — его голос прозвучал слишком растерянно, удивленно. — Пожалуйста… — Ханзо обнял его, и Куай Лян оцепенел, испытывая сложные чувства. Поведение Ханзо сбивало его с толку. — Я не могу… — он вцепился еще крепче. — Не могу… Прости меня… Его предательское тело отвечало на объятия. Руки прижимали ближе. Нет. Нет. Нельзя. Он обнимает как влюбленный, а не как друг. Он обманывает Ханзо. Он не должен. Нужно отстраниться. Отстраниться. Разум застыл между паникой и желанием. Физический контакт заставлял теряться в эмоциях. Руки Ханзо коснулись его шеи, а затем щеки. Куай Лян ощущал дрожь в его пальцах при соприкосновении. — Я так сильно скучаю… — Ханзо смотрел с отчаянием. — Я не могу так больше… — он словно боролся сам с собой. — Прости, пожалуйста, прости… Куай Лян ошеломленно смотрел в ответ. Нет. Прекрати это. Уходи. Иначе будет плохо. Но несмотря на то, что он кричал себе самому в мыслях, он не мог пошевелиться. Руки не слушались его, живя своей жизнью. Они были так близко. Он и не заметил, но их лица находились всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Куай Лян сглотнул, сердце забилось сильнее. Как это все случилось? Что происходит? Ханзо обхватил его щеку, поглаживая, большой палец случайно задел уголок его губ. Он ошарашенно выдохнул, совсем едва. Прикосновение обжигало. Нужно отступить. Пока его чувства не стали слишком очевидны. Ханзо потянулся к нему, медленно, его дыхание коснулось его губ. Куай Лян замер. Этого не может быть. Этого не может быть. Прежде чем Ханзо успел сократить последнее расстояние между ними, Куай Лян резко отступил на шаг назад, вырываясь из чужих рук. — Доброй ночи, — голос его звучал отрывисто и сухо. Он кинулся вглубь подземного перехода, даже не оглянувшись на Ханзо, не думая о том, насколько странной была его реакция. Этого не могло быть. Он совсем сходит с ума со своей влюбленностью. Ханзо точно не хотел его поцеловать. Куай Лян нащупал в пальцах жетон, что бессознательно сжимал. Слава всем богам, он его не выронил. Вернуться он бы не смог при всем желании. Не сейчас. А купить новый было бы проблематично, ибо кассы в такое позднее время не работали. Это не могло быть правдой. Он теряет рассудок. Если бы он не отступил, он бы не смог сдержаться. Куай Лян стиснул жетон крепче. Нет. Он не будет думать об этом, не будет. Ничего не было. Ничего не произошло. — День после того вечера был странным. Ханзо казался подавленным, темные круги виднелись под глазами. Когда Куай Лян вошел, он словно воссиял, но тут же опустил взгляд, будто боялся его реакции. Он был слишком суетливым, ухаживал в мелочах больше обычного, при этом не глядя ему в глаза. Куай Лян боялся, что его вчерашняя резкость могла оттолкнуть Ханзо, но тот как будто боялся тоже. Он ведет себя так, будто считает, что это он меня чем-то обидел. Ханзо всматривался в его лицо с непривычной робостью, во взоре его отражалась отчетливая грусть. Куай Лян не знал, что с этим делать. — Вы в порядке? — он не выдержал ближе к вечеру. Сама мысль о печали Ханзо казалась болезненной. — Да, — тихо пробормотал Ханзо. Он выглядел задумчивым, уязвимым. Куай Лян покачал головой. Он чувствовал ложь. — Я так не думаю, — он коснулся его ладони. Ханзо изумленно поднял голову. Куай Лян замер. Жест был опасным, особенно на фоне того, что он вчера едва не потерял голову из-за своей влюбленности, но что-то в глубине души подсказывало ему это сделать. Чужая рука была очень теплой. Куай Лян едва подавил импульс прижать ее к губам. — Скажите мне, чем я могу помочь? — он повторил зеркально фразу Ханзо, сказанную вчера. Ханзо не ответил. Но глаза его смотрели с немым удивлением. Куай Лян коснулся кончиками пальцев костяшек чужой ладони. Словно искры пробежались в месте соприкосновения. — Ты уже помогаешь, — голос Ханзо звучал нежно. Во взгляде его проявлялось тепло. — Правда. — Его пальцы переплелись с пальцами Куай Ляна. Куай Лян замер на секунду, тихо выдохнул. — Ханзо, я… — он прикусил язык. Дурак, ты едва не сказал «люблю». Но полностью молчать он не мог. — Я дорожу нашими отношениями. Это было бедное преуменьшение его чувств. — Ты очень значимый человек для меня. Остановись. Остановись. Пока не договорился до чего-то лишнего. Ханзо смотрел на него так внимательно, будто видел откровение. — Ты тоже, — голос его был хриплым. — Я очень дорожу тобой, Куай Лян. Он отпустил его руку, встал, подошел ближе. Его руки распахнулись приглашающе, но он не попытался обнять. И на этот раз Куай Лян сам сделал первый шаг, навстречу чужим рукам. Ханзо заключил его в объятия, слишком нежно, слишком бережно. Гладил по спине дрожащими пальцами, едва касаясь. Куай Лян обхватил крепче его в ответ. Губы случайно мазнули по плечу, ощущая тепло чужого тела сквозь ткань. Ханзо вздрогнул, прерывисто вздохнул. Куай Лян уткнулся в шею Ханзо, пряча лицо. Поглаживал аккуратно, зеркаля чужую ласку, стараясь сдержать дрожь. Это просто объятия. Они безобидны. Он уже не знал, кому лжет — себе или кому-то другому. — Говорят, объятия нужны человеку для того, чтобы чувствовать счастье. Гормоны влияют на настроение, повышаются окситоцин, дофамин — соответственно продлевается и жизнь, — Куай Лян усмехнулся, пытаясь дурацкой шуткой разрядить собственное напряжение. — Вот как? — Ханзо издал смешок. — Может, сделаем это нашим ритуалом для улучшения рабочего процесса? — Если только это действительно поднимает настроение, — хихикнул Куай Лян. — Что ж, — Ханзо обнял его крепче. — Определенно да. Определенно. — Куай Лян задумчиво глядел в окно поезда на мелькающие дома, постройки, градирни и трубы. Они ехали в купе вдвоем. Необходимо было встретиться с партнерами из соседнего города, расположенного на тысячу километров от столицы. Поезд был скоростным, комфортным, и Куай Лян, закончив с анализом предлагаемых с их стороны договоров и отработкой слабых мест, созерцал проносящиеся виды. На самом деле ему не обязательно было ехать с Ханзо, но начальник посчитал, что это будет полезно для них обоих. Сам Ханзо тоже закончил с работой и наблюдал за ним. Куай Лян улыбнулся, заметив его взгляд. Ехать еще оставалось долго, только утром следующего дня они прибудут в нужную точку. Куай Лян достал альбом для рисования, испытывая прилив вдохновения. Он не думал, что Ханзо будет возражать, если он порисует в дороге. Он хотел зарисовать индустриальные пейзажи перед глазами, находя в них четкую строгую гармонию. Он вспомнил контраст, вдохновивший его недавно, в одной из прогулок по городу — серое пасмурное небо, промзона, трубы и провода затеняют небеса, и единственным ярким пятном становится синий рекламный щит, переливающийся неоном. Он начертил несколько линий простым карандашом, отмечая перспективу, как рука Ханзо осторожно коснулась его ладони. Куай Лян поднял взгляд, испытывая сильное тепло. На самом деле он был рад присутствию Ханзо. Ибо он и так сильно скучал, когда они расставались на выходные. Физический контакт между ним стал постоянным. Хоть тогда они и пошутили про ритуал, они и вправду стали обниматься чаще, привлекать внимание, касаясь руки. Ханзо мог обнять его, когда Куай Лян ощущал сильную усталость, будто чувствовал, что это позволит ему переключиться. Куай Лян же помогал согревать руки Ханзо, когда они мерзли, разминал его пальцы, плечи, чтобы снять мышечную усталость. Он старался не думать о том, насколько все эти моменты близости были для него значимы. Ханзо всегда первым обнимал его, но порой Куай Лян, замирая от страха отказа, просил объятий сам, и Ханзо в эти мгновения словно становился счастливее, вел себя еще нежнее, ласковее. — Я могу… посмотреть твои рисунки? — спросил Ханзо тихо. — Ты позволишь? Куай Лян кивнул, ощущая радость от самого чужого присутствия. Он был счастлив рядом с Ханзо. Ценил все, что их связывало. Он протянул альбом Ханзо, отлистывая до начала. Ханзо притрагивался к листам так осторожно, будто касался старинной вазы. Куай Лян внимательно наблюдал за его реакцией. В основном, он рисовал пейзажи. Редко — людей. Ханзо рассматривал запечатленные закаты, звездопад, зелень парка, осенние листья, плывущие по голубой водной глади пруда. Он казался завороженным. Поймав несколько рисунков северного сияния, он улыбнулся задумчиво, пробормотал тихо: — Ты любишь эти виды, да? — Все так, — Куай Лян кивнул, не в силах перестать улыбаться. Он будто чувствовал в самом присутствии рядом с Ханзо невидимую золотистую нить, соединявшую их. — Но на самом деле я никогда не видел северных сияний. Наш родной город находился не на той широте. А ты, Ханзо? — Я тоже нет, — Ханзо ответил тепло. — Но, быть может, однажды мы посетим северные города — в одном есть наш филиал — и ты увидишь все вживую. — Было бы чудесно. Ханзо продолжал рассматривать рисунки. Он остановился и нахмурился, когда пошли портреты Скарлет. Это был старый альбом. Куай Лян забыл его на работе в тот роковой день, потому он уцелел. В противном случае он бы сгорел при пожаре. По сути, этот альбом был всем, что у него осталось от прежней жизни, за исключением нескольких фотографий. На портретах Скарлет была изображена незадолго до их расставания, и Куай Лян видел, что здесь она все еще носила старую прическу. Длинные волосы были полностью окрашены в яркий алый цвет, челка на лбу смотрелась трогательно-очаровательно. На бумаге она улыбалась, и были заметны ямочки на ее щеках. — Это… твоя бывшая девушка? — спросил он. Куай Лян чувствовал, что настроение Ханзо изменилось, будто он находился в скрытом напряжении. — Да, — он пожал плечами. — Я нарисовал ее незадолго до того, как она ушла. Теперь он видел скрытую печаль и усталость в ее глазах, что он невольно передал карандашом. Быть может, она уже тогда приняла решение уйти, но он этого не замечал. — Ясно, — Ханзо не стал задерживаться на ее рисунках, как до этого рассматривал пейзажи. Куай Лян его понимал, редко когда люди так интересны, как захватывающие природные явления. Хотя, на Ханзо он мог бы смотреть вечность. Снова зарисовки улиц, автопортрет самого Куай Ляна (брат тогда попросил нарисовать). На нем Ханзо остановился подробнее. Пальцы нежно провели по контуру лица. Куай Лян заметил, что тогда его шрам был ярче — он получил его во время студенческой практики в результате несчастного случая на одном из производств. Благо, угрозы для жизни полученная рана не представляла, но вертикальная линия, теперь уже белесая, пересекала правую половину его лица. По сути, Куай Ляну жить этот шрам совсем не мешал. Главное, что глаз тогда не пострадал. Но в первые месяцы шрам на его бледной коже выделялся особенно ярко. В те дни каждый, кому не лень, норовил о нем спросить, что раздражало Куай Ляна, да и его брата тоже, если тот слышал. Ханзо долго смотрел на портрет, затем перевел взгляд на самого Куай Ляна и взял его за руку. Куай Лян сжал крепче чужие пальцы. Порой он боялся потерять контроль в такие моменты, как сейчас, когда буря восторга его влюбленности поднималась в нем, и ему хотелось обнимать Ханзо, целовать и смеяться от самого только счастья, что они знают друг друга, что могут находиться рядом. Но сделав это, он бы разрушил все, что у них было. Потому страх потерять всегда оказывался сильнее. Ханзо улыбнулся, провел пальцем по тыльной стороне его ладони. На какой-то момент ему показалось, что Ханзо снова предложит обняться, но рисунков еще оставалось много, и он сосредоточился на них. Куай Лян видел его восхищение и радость. — Знаешь, мне и вправду нравится, как ты рисуешь, — голос Ханзо звучал тихо и ласково. — Я когда-то… тоже любил рисовать. С самого детства. Это было моей тайной отдушиной. Но… — он усмехнулся. Куай Лян замер. — Я прекратил рисовать. — Почему? — тихо спросил он. На самом деле он всегда подозревал творческую жилку в Ханзо. Ханзо порой говорил поэтичные вещи, отмечал красоту, невиданную другим. Его ум был нестандартным и изобретательным. — Я… — Ханзо замолчал, словно ему тяжело было это выговорить. Куай Лян сжал его руку, посмотрел в глаза выжидательно, с любовью. — Я не хотел… — голос его звучал хрипло. — Я… сжег все рисунки, что нарисовал за все годы. — Почему? — Куай Лян мягко поглаживал его руки. — Расскажи мне. — Это… был не я, кто хотел… — речь его звучала сбивчивым шепотом, невпопад. — Это был не я. Мой отец заставил меня тогда… дал мне спички… это был мой урок. Чтобы я был эффективен. Чтобы я… — он замолк. Потом продолжил. — Я должен был следовать плану. Никаких отклонений. Нельзя тратить время на ерунду. Физическая подготовка — да. Умение драться и обращаться с оружием — да. Вести дела — да. Рисовать — нет. Куай Лян ощущал острую жалость и гнев одновременно. — Он дал мне то, что я изобразил. И я поджег. Он был рядом со мной, пока я сжигал листы — один за другим. Пока не осталось ничего, кроме пепла. Он похлопал меня по плечу. Был рад. Сказал, что гордится мной, ведь я избавился от того, что мне мешает. Куай Лян не выдержал, притянул ближе, заключил в объятия. Он помнил проницательные холодные глаза отца Ханзо. Безжалостные, острые. Смотрящие на него так, словно видели досадное препятствие. Он погладил Ханзо по волосам, испытывая желание защитить его. — Я никогда не должен был влюбляться, — прошептал Ханзо в его шею. — Этого не было предусмотрено в моей программе. Я влюблен в тебя, захотелось сказать Куай Ляну. Я влюблен в тебя так сильно, что это одновременно и мучение, и блаженство. Он знал, что пока держит все под контролем, он сможет сохранить их связь. Никаких опасных эмоциональных всплесков. Они того не стоят. Он не выдержит презрения или жалости в знакомых золотисто-карих глазах. — Он не имел права, — это вырвалось зло, яростно. — Не имел права поступать так с тобой. Гнев и желание уберечь Ханзо переполняли его душу. Он сжал его крепче. И отпустил, поскольку ему пришла в голову идея: — Ханзо, порисуй со мной. — Что? — Ханзо в шоке глядел на него. — Давай порисуем вместе. Что угодно. Пожалуйста. — Я не думаю, что у меня получится хорошо после стольких… — Это неважно, — Куай Лян улыбнулся. Он любил рисование далеко не за результат — он редко рассматривал готовые рисунки. — Главное — это процесс. Ханзо колебался. Но все же взял лист бумаги, карандаш, и принялся вычерчивать линии. Куай Лян рисовал рядом цветы — подснежники, простые и незамысловатые. Ханзо погрузился в процесс. Куай Лян видел, как тот нервничает, закусывает губу, стирает линии, вырисовывает снова, хмурится. Куай Лян не мешал ему, не пытался подсматривать. Он лишь хотел, чтобы Ханзо вспомнил, каково это. Чтобы вернул то, что у него столь безжалостно украли. Так прошло полтора часа, незаметно, в тишине, где плечи их соприкасались, а тишину нарушал лишь шорох карандаша по бумаге. — Я закончил, — Ханзо первым нарушил безмятежное безмолвие. — Мой первый рисунок с моих пятнадцати лет. — Тебе не обязательно показывать его мне, — мягко проговорил Куай Лян. — Главное, что ты его нарисовал. Он появился, потому что ты этого захотел, потому что твое подсознание создало новое из обработанных тобой образов. Его не было, пока твои руки и разум не взялись за лист бумаги — и в этом заключается вся магия. — Я хочу показать его тебе, — Ханзо робко протянул ему лист. — Потому что я думал о тебе все то время, пока рисовал. Сердце пропустило удар. Куай Лян принял лист как святыню. Осторожно положил на колени. Лист покрывали белые лилии. Они были угловатыми, но живыми, и Куай Лян затаил дыхание, рассматривая их, касаясь бережно, осторожно. Это не был идеальный рисунок. Но он оказался прекрасен. Он провел пальцем по линиям. Цветы, чистые и белые — оттенки переплетались в форму, а острота и неровность линий на удивление хорошо передавала нежность. Куай Лян посмотрел на Ханзо с обожанием, не в силах произнести что-то связное. Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю. — Это… прекрасно, — ты прекрасен. — Я люблю… твой рисунок. Ханзо всматривался в его лицо с надеждой и радостью. — Ты и вправду так думаешь? — спросил он. — Да, — уверенно ответил Куай Лян. — Хорошо. Тогда возьми его. Пусть он будет между твоими рисунками. Пожалуйста. — Спасибо, — прошептал Куай Лян. — Большое спасибо. Он вложил его в альбом, но замер, когда увидел открытый рисунок. Би-Хан. Его брат. Его родной человек. Его семья. Нарисованный незадолго до пожара. До его гибели. Свет падал на его лицо, создавал блики на черных волосах. Светло-голубые зимние глаза отражали тепло. Он улыбался краешком губ, смотрел с легкой гордостью, зная, что младший брат рисует его. Куай Лян сглотнул комок в горле. Это никогда не повторится. Тот день больше не вернется. Он ушел, исчез, и это навсегда. Слезы навернулись на глаза. Он сморгнул их, проглотил ощущение тяжести в горле. Ему хотелось забиться в темный угол, спрятаться от боли. Руки его дрогнули. Он не мог ни закрыть альбом, ни оторвать взгляда от рисунка. Он вспомнил, как раньше мог заскочить к брату на работу, в пожарную часть, принести обед, обменяться разговором. Вспомнил, как Би-Хан помогал снимать бинты на его лице, когда он получил свой шрам. Как готовил суп, когда Куай Лян простужался, по рецепту их матери. Как он сам готовил для Би-Хана. Би-Хан всякий раз улыбался, когда замечал его. Совсем слегка, но он был всегда ему рад. — Куай Лян? — Ханзо посмотрел на него с беспокойством. — Что случилось? — Н-ничего, — голос подводил его. — Просто… — он дрожащей ладонью вытер влагу с век. — Просто… — он не мог объяснить. Когда он думал о последнем дне, когда видел брата в живых, что-то в нем сжималось, и становилось трудно дышать. Вина, тоска и горе давили на грудь. — Мой брат… это мой брат. Ханзо окинул взором портрет человека, имеющего схожие черты с Куай Ляном. Только взгляды их были совершенно иными. У Би-Хана жесткий, суровый, со скрытой теплотой. У Куай Ляна открытый, созерцательный, анализирующий. — Он был тебе дорог? — Ханзо притянул его к себе, голос его был мягким. — Да, — Куай Лян кивнул, уткнулся в его плечо. — Был. Ханзо гладил его по голове, успокаивающе, и Куай Лян расслабился, ощущая, как отступают боль и одиночество. Не навсегда, на время. Только на время. Они сидели так на протяжении тридцати минут. Куай Лян закрыл альбом, чувствуя, что сейчас может это сделать, аккуратно, бережно. Однако ветер из открытого окна имел свои планы. Листья зашуршали, и на пол полетела не приклепленная страница. Ханзо машинально наклонился поднять и замер, словно пораженный громом. Куай Лян вопросительно взглянул на него, но Ханзо всматривался в лист так, будто от него зависела вся его дальнейшая жизнь. Он смотрел, не отрываясь, и Куай Лян нервничал все больше. Что случилось? — Это… я? — голос его звучал странно, напряженно, отрывисто. Куай Лян застыл на месте. Паника накрыла его мгновенно. Неужели он не переложил портрет в отдельную папку? Как он мог так просчитаться? Он лишь с испугом глядел на Ханзо, пытаясь вспомнить, не писал ли он чего-то компрометирующего. Ханзо присел рядом с ним, с жадностью изучая свой портрет. Куай Лян успел рассмотреть его — там Ханзо улыбался, мягко и нежно, и сияние солнечного света окутывало его черты. Куай Лян бросил взгляд на надпись внизу. Обычно он ничего не писал к своим рисункам, но Ханзо был исключением. — В городе дождей всегда солнечно, — прочитал Ханзо вслух. Голос его звучал зачарованно и хрипло. — В городе дождей… Куай Лян не знал, что ему делать. Отшутиться, что он рисует для практики? Сказать, что это случайность? Только бы он не узнал о куче других портретов и признаний… — Почему в городе дождей всегда солнечно, Куай Лян? — Ханзо повернулся к нему. Он смотрел пристально, в упор, в глазах его отражался свет. Куай Лян молчал. В горле пересохло. Сердце колотилось слишком быстро. — Поцелуй меня. — Что?.. — Куай Лян ощутил, как кровь приливает к лицу, как она горит, как он не может оторвать взгляда. — Поцелуй меня, если в городе дождей всегда солнечно, потому что… — он провел пальцем по продолжению фразы. — Потому что он теплый. — Я… — Куай Лян не знал, что ему делать. Он застыл на грани, проведенной между желанием и ужасом. Ханзо смотрел прямо на него, безжалостно, будто видел его насквозь. — Это… шутка? — он отвернулся, не понимая, как себя вести, но опасаясь, что дурацкая случайность все испортила. Больше всего он боялся, что Ханзо хочет наказать его таким образом за неправильные желания, чувства, мысли. — Ясно, — Ханзо вздохнул, отставляя лист в сторону. Куай Лян ощущал печаль и разочарование. Он знал, что должен умолять о прощении, попытаться объясниться, что это не то, о чем он подумал. Но он лишь упрямо смотрел в окно, испытывая желание исчезнуть. Он едва подавлял импульс закрыть руками лицо и расплакаться. Потому что все изменилось. Ощущение тепла исчезло. Он все испортил. Выдал себя. Он думал о том, что ему делать. Уволиться, потому что Ханзо больше не захочет его видеть? Извиняться долго и упорно? Признаться в чувствах прямо, раз уж и так все открылось? Попросить не прерывать их дружбу? Сказать, что он попытается сладить со своими чувствами, превратить их во что-то более приемлемое? Только бы не видеть осуждение, отторжение в его глазах… — Ханзо… — начал он. Язык заплетался. Ханзо сидел мрачным, скрестив руки на груди. — Что, Куай Лян? — голос его звучал холодно, резко. — Я не хотел… — он смотрел на свои руки, нервно постукивая пальцами по столу. — Я не хотел… обидеть. — Обидеть? — с сухой иронией проговорил Ханзо. — О, не волнуйся, тебе не за что извиняться. — Мы все еще… друзья? — Куай Лян отчаянно пытался хоть к чему-то прийти. — Если ты этого хочешь, — ровно отозвался Ханзо. — Хочу, — прошептал Куай Лян. — Очень хочу. Он инстинктивно потянулся к руке Ханзо, но осекся, не завершая движение. Если рисунок выдал его чувства с головой, то, быть может, стоит избегать прикосновений, потому что ему будет неприятно больше касаться его? Ханзо смотрел на его действия с нечитаемым выражением лица. — Так чего ты хочешь? — спросил Ханзо. — Тебя… — он прикусил язык. Все звучало не так, не тем. Он не мог найти подходящих слов. Еще и эта оговорка… — Меня? — Ханзо коснулся его щеки, вынуждая посмотреть на себя. — Ты хочешь меня? — То есть, я хотел сказать… — он терялся, путался, мысли ускользали. Прикосновение казалось пыткой. — Ханзо, пожалуйста… — Ты хочешь меня? Да или нет? — тон Ханзо казался непреклонным. — Да, — Куай Лян опустил голову, не способный больше отрицать правду. — Хочу. Губы Ханзо коснулись его щеки. Куай Лян распахнул глаза, не в силах дышать. — Скажи мне, если тебе это неприятно, — прошептал он. — Скажи мне отстраниться, и я никогда не притронусь к тебе. — Нет, — выдохнул Куай Лян, испугавшись того, что Ханзо осуществит свою угрозу. — Мне не неприятно. Пожалуйста, — он закрыл глаза. — Пожалуйста, продолжай. Губы Ханзо скользнули по его скулам, коснулись подбородка. Куай Лян изо всех пытался подавить дрожь. Затем губы коснулись губ. Он резко выдохнул. Губы. Соприкосновение, слишком интимное, чтобы быть дружеским поцелуем. Недостаточно страстное со стороны, хотя он в жизни не испытывал желания сильнее. Но и нежное. Нижняя губа, верхняя губа, теплый выдох, повторение цикла. Он впал в этот транс, не анализируя происходящее, не удивляясь, только чувствуя. Пальцы Ханзо заскользили по его щекам, обхватывая, углубляя поцелуй. Куай Лян обхватил его за шею. Закрыл глаза. Медленно. Нежно. Дразняще медленно. Мучительно. Где каждое соединение их губ ощущается интенсивно, остро, на грани. Он издал тихий стон, едва слышный. Ханзо посмотрел на него затуманенными глазами. — Видишь, не так уж и больно, — голос его был ласковым. Губы горели. — Ханзо… — Куай Лян уткнулся лицом в его шею. Эмоции накрывали с головой. — Ханзо. — Все хорошо, — Ханзо погладил его по волосам. — Все будет хорошо. — Огонь полыхал везде. Обжигал жаром. Воздуха катастрофически не хватало. Легкие горели. Куай Лян задыхался. Он бежал вслед за братом, за его силуэтом, но тот неизбежно отдалялся. — Брат, осторожно! — вихрь пламени вырвался неожиданно, из щели в полуразрушенной стене. Что-то громыхало и падало. Куай Лян дернул руку Би-Хана на себя, но застыл на месте, увидев его грустную улыбку. Вокруг них разлетались обломки, все горело, но фокус его был сосредоточен на знакомом родном лице. — Ты никогда не вернешься, — прошептал Би-Хан. — Ты никогда не вернешься в тот день. Ты ничего не сможешь больше исправить, Куай Лян. Отпусти меня. — Брат, пожалуйста, — он глотал воздух, ускользающий, драгоценный. — Не уходи! Не оставляй меня! Пожалуйста. Силуэт Би-Хана исчезал в непроглядном дыму, ускользал вдаль, недосягаемый, никогда больше, никогда… — Нет, нет, нет! Он не мог дышать. Он не мог спасти. Он не мог ничего. — Это я виноват, это я виноват, это я виноват… Слезы лились неконтролируемо. В темноте его обнимали чьи-то теплые руки. Держали крепко. — Это я виноват, если бы не я, он бы не умер… Боль пронзала сердце, скорбь, он не мог различить, где сон, а где реальность. Мозг его находился в состоянии адреналина и стресса, как было в тот день. — Нет, нет, нет, — ему возражал чужой сбивчивый шепот. — Ты не виноват, Куай Лян. Это не было твоей виной. Это никогда не было твоей виной. Ты не виноват. Твоя биография… я знаю, знаю, что случилось тогда… это не была твоя вина… — Я не спас, я оказался слаб… если бы ему не пришлось тащить меня… — он повторял, сбиваясь, бессвязно, пытаясь совместить расколотую реальность — ту, что была тогда и сейчас. Огонь и дым. Тьма и тепло. Чужие руки, сжимающие так, будто хотят защитить от всего мира. Его голова, прижатая к чужой груди. Чужое бьющееся сердце, лихорадочно, быстро. Чужой голос, знакомый до боли, повторяющий как заклинание: — Ты не виноват… — Ты сильный… ты пережил трагедию, справился там, где другие бы не смогли… — Мне так жаль, мне так жаль… — Я с тобой… я никогда тебя не покину… Дыши… ну же… вместе со мной… — Ты не виноват… в том никогда не было твоей вины… Его слезы капали на чужую грудь. Руки гладили по волосам, держали крепко. Он чувствовал бьющую крупную дрожь — свою и его. — Куай Лян… — это было сказано с нежностью и тоской. Он поднял голову и увидел Ханзо. Глаза его смотрели пристально, в них отражалась боль. За него. Он разделял его скорбь. Руки легли на плечи. — Я с тобой, слышишь… я с тобой… Куай Лян позволял себя гладить, истерика спадала, реальность возвращалась постепенно. Он дышал глубже, осязая тепло Ханзо. Тепло, не жар. Обнимал сам, слушая чужое живое сердце. Впервые ощущая себя не одиноким. Его никто не утешал в кошмарах. Он был один. Он плакал, избегал зеркал, в ночной тишине, казавшейся невыносимой. Он знал, что заслужил все это, потому что не справился, не спас, оказался недостаточно силен. Но сейчас Ханзо гладил его по волосам, шептал успокаивающие вещи, и это было спасением. Би-Хан никогда не вернется. Он так долго старался не думать об этом, прятаться, забывать. Но боль никуда не исчезала. Боль от чужого отсутствия. От того, что он виноват в его смерти. — Ты не виноват, я с тобой, ты не виноват, — голос Ханзо повторял это как мантру. Куай Лян закрыл глаза, позволяя себе осознать это. Слезы текли сквозь ресницы, обжигали, но они в то же время очищали. Би-Хан никогда не вернется. Никогда. Он так скучал. Но все же ему становилось легче. Будто со слезами утекало что-то невыносимое. Улыбка брата, его забота, их время вместе. Это все прошло. Но это не значило, что любовь исчезнет. Он замер в чужих объятиях, измученный, но осознавший эту мысль. — Ты не виноват. Любовь никогда не уйдет. Любовь — это последняя нить, связывавшая его с братом. Единственная связь. Хрупкая, но настоящая. Он закрыл глаза, позволяя себе раствориться во тьме, в нежных руках, в родном голосе. Любовь в его сердце никогда не уйдет, никуда не исчезнет. Никогда. Тоска и тепло переплелись так тесно, что было сложно различить, где одно, а где другое. Мягкие тени окутали его сознание, погружая в долгий сон без сновидений. — — Мы скоро прибудем на станцию. Куай Лян открыл глаза. За окном светлело. Наступал рассвет. Ханзо ласково провел по его лицу, во взоре его отражался свет. — Я… — он немного покраснел, осознав, что они близко, в объятиях. — Уже утро? — Да, — Ханзо улыбнулся ему. — Скоро приедем, — он коснулся его лба губами, и Куай Лян закрыл веки. Ханзо ответил на его чувства. Ханзо держал его вчера, крепко, бережно, не дал рассыпаться на части. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо. Ханзо поцеловал его в висок, обнимая, отвечая не словами, но прикосновениями. — Я с тобой, — сказал он тихо. — Я всегда буду с тобой. Это были насыщенные дни. Они работали, встречались и обсуждали договора, а оставшееся свободное время проводили вместе, гуляли по паркам и достопримечательностям города, обнимались вечерами. Все это казалось таким хрупким и нежным. Куай Лян больше всего боялся, что это разобьется, что ему это приснилось, что это временно, и Ханзо неизбежно скажет об ошибке. Но тот смотрел на него как на чудо, тихо смеялся, целовал, брал за руку, любовался. Будто он тоже не мог поверить в то, что происходит. Они жили словно в безвременье, в другой реальности. Они гуляли днями и рисовали вечерами. Болтали обо всем на свете. Заключали друг друга в объятия при любой удобной возможности. Куай Лян до конца не верил в происходящее. Но когда Ханзо касался его так осторожно, будто боялся, что он испарится, то все остальное исчезало на второй план. Он знал, что это неправильно. Но, вспоминая холодный взгляд Идзуми, в котором не было ни капли тепла или привязанности, ее полное равнодушие к Ханзо, он думал о том, что, быть может, его любовь не грех, быть может, она сделает Ханзо счастливым. Ханзо заслуживал любви. Он заслуживал всего. Он знал, что не попросит ничего. Он не хотел, чтобы Ханзо рушил ради него свою жизнь. Но он был готов просто быть рядом. Дать то, что он захочет взять. Он был уже счастлив тому, что они вместе. И ему было радостно видеть Ханзо таким, впервые за время их знакомства безмятежным, счастливым, умиротворенным, живым. Будто он обрел то, что сделало его цельным, восстановил важную утраченную часть. Куай Лян не знал, насколько это верно, но для себя признавал, что да, для него это истинная правда. Он обрел тепло и свет, исцеляющую нежность, что соединила его расколотое сердце заново, сшила нитями его душу. Он сосредоточивался только на настоящем, не думая ни о прошлом, ни о будущем. Этим вечером Ханзо предложил ему ночевать вместе. Куай Лян замер на мгновение, но все-таки мягко отклонил его просьбу. Он не хотел, чтобы репутация Ханзо пострадала. Хотя и знал, что желал бы заснуть с ним в обнимку, не расставаться до утра. Но все же так будет лучше, решил он про себя. Ханзо лишь улыбнулся, обнял его крепче, попрощался тепло. — Увидимся завтра утром. Вот ключ от моего номера. Если тебе приснится что-то или ты просто захочешь побыть со мной рядом, приходи. Я всегда буду рад. Он улыбался тихо и нежно, и Куай Лян кивнул, украдкой целуя его плечо. — Я буду скучать, — искренне признался он. — И я. Сон все не шел ему, он ворочался и думал о том, что, возможно, стоило пойти к любимому человеку. Но все же усталость от насыщенного дня победила. Он сомкнул веки, проваливаясь в темноту. Ему снова снился кошмар. Запах дыма и гари щекотал легкие. Куай Лян беспокойно ворочался, не понимая, где сон, а где явь. Но Би-Хана рядом не было. Дым мучительно разъедал легкие, и он закашлялся, пытаясь вытолкнуть его из своего тела. — Черт! Он резко сел на кровати, понимая, что это совсем не сон. Дым заполнял комнату, было жарко. Куай Лян замер, осознавая реальность. Это не было кошмаром. В здании был пожар. Он моментально вскочил на ноги. Проклятье, это реально пожар! Он накинул на плечо сумку с их документами, что Ханзо оставил у него вчера в номере, вылил стакан воды на рубашку, лежащую на стуле. Мокрая ткань еще пригодится. Пламя явно было этажами выше, иначе бы все ощущалось намного хуже. Они находились на третьем этаже. Не так далеко от земли, но все же плохо, из окна выпрыгнуть не получится. Он чертыхнулся про себя, открывая дверь. Люди бежали к пожарной лестнице, кто-то твердым и четко поставленным голосом говорил не паниковать. Кажется, это был охранник. Куай Лян ринулся к номеру Ханзо. Проклятье. Он подергал ручку двери, позвал Ханзо, но тот не отвечал. Может, он выбрался вместе с другими? Он хотел бы в это верить, но интуиция подсказывала, что Ханзо ни за что бы не ушел без него. Черт возьми. Он ринулся к двери, плечом, в надежде выбить ее силой. Раз, другой. Дверь была деревянной, хлипкой, здание гостиницы являлось старым, считалось историческим. Хоть в этом повезло. Снова, еще раз. Давай же! Дверь не поддавалась, а он терял драгоценное время. Почему он не согласился вечером на совместный сон? Им было бы намного проще выбираться сейчас. Ключ. Точно. Он нащупал его в кармане накинутой куртки, быстро вставил в замочную скважину. Глаза отчаянно слезились, пот заливал лоб. Замок щелкнул, дверь поддалась. Плотность дыма в комнате была еще гуще, чем в его. — Ханзо! — он кинулся к кровати. Человек, лежащий на ней, спал и не просыпался. Это было плохо. — Ханзо, очнись! — он встряхнул его, и Ханзо медленно открыл глаза. Взгляд его казался мутным и рассеянным. — Куай Лян, — он едва ворочал языком. — Что случилось? — Пожар! Нужно выбираться! Скорее! — Конечно, — пробормотал Ханзо, поднимаясь на ноги. Он выглядел растерянным и испуганным. — Идем, — Куай Лян схватил его за руку. Ханзо шел за ним, пошатываясь. Пожарная лестница находилась в самом дальнем конце коридора. Люди покинули этаж и выбирались наружу. Куай Лян видел открытые двери номеров. Вверху что-то грохотало, будто падали перекрытия. Необходимо было скорее выбираться, пока огонь не добрался сюда. — Куай Лян, — Ханзо споткнулся, и Куай Лян поймал его. — Ну же, — он обмотал его лицо намоченной рубашкой. — Дыши, мы скоро выберемся. Ханзо закрыл глаза, обмяк в его объятиях. Черт. Комок в горле образовался моментально. Нет, нет, нет. Я не дам тебе погибнуть. Он окинул взглядом пожарную лестницу. Слишком узкая, спускаться с Ханзо на руках рискованно, они могут упасть. Он нес Ханзо, почти не чувствуя его веса. Мозг лихорадочно искал возможные выходы. Да, если спуститься на второй этаж, то можно выпрыгнуть через окно, на лестничной клетке широкие окна и тонкое стекло. Он справится. Это рискованно, но в случае, если они спрыгнут, он позволит Ханзо упасть так, чтобы не сломать ничего. Или они смогут добраться до первого этажа. Он знал, что бежать было рискованно, потому шел медленно, одновременно пытаясь и наклониться ниже, и не вдыхать дым. Удерживал руку на пульсе Ханзо, чувствуя слабое биение. Только бы успеть. Он знал, как коварен дым, люди могли погибнуть от угарного газа за считанные минуты. Он не мог этого допустить. Только не Ханзо. Только не он. Мгновения казались годами, шаги — километрами. Но им повезло. Лестничная клетка первого этажа оставалась спокойной, в ней было меньше дыма. А вот холл был завален, рухнул балкон сверху. Куай осторожно опустил бессознательного Ханзо на пол и ринулся к открытому пожарному щитку. Слава всем богам, лом присутствовал, иначе пришлось бы разбивать окно кулаками. Стекло разлетелось на мелкие осколки, но выход был свободен. Куай Лян увернулся, хотя что-то все же задело его, судя по крови в районе локтя, подхватил Ханзо на руки и выпрыгнул из окна, находившегося между первым и вторым этажом. Он приземлился, споткнулся и упал, прижимая Ханзо к себе, не давая тому ушибиться, принимая удар на себя. Поднялся с трудом, не отпуская другого человека, побежал скорее, забывая о том, насколько это опасно. Кто-то уже вызвал пожарных и скорую. Им нужно было добраться до спасателей, пока не поздно. Он снова споткнулся, едва не упал опять. Зачем-то оглянулся назад. Здание полыхало в ночной тьме, испуганные люди кто спускался по пожарной лестнице, кто махал из окон. Пожарные уже входили в здание. Нужно доставить Ханзо и вернуться, посмотреть, нет ли кого-то, кто не может выбраться. Он тяжело опустился на землю, пригладил волосы Ханзо, проверил пульс. Дышать отчего-то было сложно. Сознание, до этого бывшее предельно ясным, сейчас затуманилось. Он с трудом соображал, что делать дальше. Руки дрожали. Ханзо открыл глаза. — Куай Лян, — прошептал он. Его пальцы слабо коснулись его щеки. Он улыбнулся. — Ты жив. Куай Лян кивнул. Нужно позвать хоть кого-то на помощь, но он отчего-то не мог произнести ни слова. — Ты спас меня. Ты всегда спасаешь. Я так сильно тебя люблю, — его взгляд был одновременно и ясным, и далеким, будто он находился не здесь. Куай Лян хотел сказать, что любит тоже, хотел защитить Ханзо, позвать на помощь, но накатившая дурнота окончательно сломила его. Последнее, что он видел перед собой, были испуганные глаза Ханзо, и его губы, кричащие слова, которые он уже не услышал. — Он очнулся уже в больнице. Было светло. Он чувствовал себя странно. Сознание путалось. Медсестра вколола ему какое-то лекарство, кажется, обезболивающее. В носу находилось что-то чужеродное. Точно, это канюли, через них подавался кислород. Как это было тогда, почти полтора-два года назад. Он хотел позвать Ханзо, спросить, что с ним, но сознание покинуло его. Эти два дня проходили словно сквозь мутную воду. Боль в горле ощущалась, когда он сглатывал, видения об огне преследовали в те моменты, когда он отключался, но когда он впервые увидел бледного, измученного Ханзо, сидящего у его палаты, держащего его за руку, кошмары прекратились. Он путал слова, пытался вставать и злился, когда ничего не получалось, когда голова кружилась при ходьбе. Тело казалось вялым, болело что-то в ребрах (врачи говорили, что он ушибся при падении), бесконечные проверки раздражали, но сил возразить не хватало. Кислород убрали на третий день. Проверили уровень карбоксигемоглобина. Мозг держал в голове термины, но язык выговорить не мог. Он спал, много, дрожащими руками пил, когда это возможно, и отключался быстро. Но все же сегодня он чувствовал себя намного лучше. Сознание прояснилось, он мог дышать спокойно, и хотя горло по ощущениям горело, а в теле присутствовала жуткая слабость, он понимал, что идет на поправку и сможет скоро выписаться из больницы. Он улыбнулся, радуясь улучшениям, схватил газету, оставленную медсестрой. Листал ее, пока не наткнулся на кричащий заголовок: «Пожар в исторической гостинице. Кто виноват и что делать?». Он пробежался взглядом по буквам. За сенсацию выдавали обычную статью о том, что виновата старая проводка. Куай Лян усмехнулся. Но смех его застыл на губах, когда он увидел еще одну статью: «Богатого бизнесмена вынес на руках его личный помощник». Он похолодел. Вот уж точно не хотелось бы привлекать к себе внимание. Он все же прочитал статью от начала и до конца, узнав, что сам Ханзо отказывался давать какие-либо комментарии и запретил журналистам лезть к помощнику. Но мать Ханзо интервью дала. — Я всегда знала, что он хороший мальчик, — говорила она. — Такой вежливый, исполнительный. Говорят, брат погиб при пожаре, такая трагедия. А теперь спас моего сына, как самоотверженно. — Нет, мой муж сейчас работает, много дел, не смог приехать. Но сердце его кровью обливается, конечно. И невестка моя занята благотворительностью, так переживает, что не смогла поехать. Вы ведь знаете, любовь у них с Ханзо с подросткового возраста. Эх. Только я неприкаянная, — смеется. — Ну что с меня взять? Я женщина простая, деревенская. Как помощник выздоровеет, и мы вернемся домой, мы обязательно пригласим его на семейный ужин. Ох, беда, беда… Куай Лян закрыл газету. Значит, отец Ханзо и Идзуми не приехали. Только его мать. Он нахмурился. Нащупал мобильник, который кто-то заботливо зарядил. Кажется, это был Ханзо. Точно, он и не думал, что телефон сохранится, но тот остался в кармане куртки, которую он надел тогда. Время показывало 14:30. Он увидел несколько пропущенных от Скарлет и ее смс. «Ты как? Я только сейчас прочла новости.» «Мне приехать?» «Черт возьми, почему на мои звонки отвечает твой начальник?» «Но ладно, хоть он меня успокоил, что ты выздоравливаешь.» «Позвони, как тебе будет лучше.» «Ты, наверное, в полном раздрае сейчас, ведь повторилось то, что произошло тогда.» Куай Лян не был на данный момент в настроении звонить бывшей девушке, поэтому погасил экран, улегся поудобнее, размышляя. На удивление, он больше не боялся пожаров. Казалось бы, он должен был, его психологические проблемы должны были бы усугубиться от повторения травмирующей ситуации. Но вместо этого он ощущал легкость и спокойствие. Он вынес Ханзо. Он справился. Будто он обрел какую-то внутреннюю силу, свободу от оков прошлого, будто мог оставить все позади. Дверь палаты отворилась, и Куай Лян открыл глаза, узнавая знакомые шаги. Улыбка сама расцвела на губах. — Ханзо! — он поднялся, ощущая сильную радость. Он так скучал. Ханзо подошел к нему быстрыми шагами, обнял. — Куай Лян! Как я рад, что тебе лучше, — его голос тоже стал более хриплым, но сам Ханзо выглядел нормально, был в порядке. Это приносило облегчение. — Да, все… хорошо. Они уселись на койке, Ханзо обнимал его за талию, позволил положить голову на плечо. Знакомое тепло успокаивало, заставляло ощущать тихое счастье. — Как ты? — спросил Куай Лян. — Нормально, — Ханзо улыбнулся. — Завтра выписывают. Тебя через несколько дней. Но это неважно, я все равно буду рядом. Кстати, — он внезапно поднялся. — Я же тебе хотел кое-что принести. Прежде чем Куай Лян успел как-то отреагировать, Ханзо вернулся с лотком клубники. — Она же дорогая, — Куай Лян распахнул глаза. — Но ты ее любишь, — Ханзо усмехнулся. — Мать спрашивала, что захватить, я дал ей денег и попросил купить для тебя. Мне-то ничего не нужно, особых пожеланий нет. А вот тебя порадовать хотелось бы. — Спасибо, — Куай Лян смутился. Ханзо помыл ягоды и положил на тумбочку. — Закрой глаза, — мягко проговорил Ханзо. Куай Лян подчинился. Его губ коснулись пальцы Ханзо. — Вот так, съешь, — Куай Лян автоматически надкусил, но щеки его вспыхнули огнем. Он выхватил оставшуюся ягодку сам, закинул ее в рот, испытывая сильное смущение. — Серьезно? — он бы хотел сделать насмешливый тон, но губы сами расплывались в улыбке, а на щеках расцветал румянец. Ханзо улыбался тоже. Было слишком тепло и волнительно. — Я всегда хотел это сделать, — он пожал плечами, сохраняя напускную невозмутимость. — Вдобавок мне нравится, когда ты краснеешь, это так мило. Дополнительный бонус. Куай Лян нарочито сердито отвернулся, выхватил из лотка еще одну ягоду, съел. На удивление, они оказались сладкими, несмотря на то, что сейчас был не сезон. — Я как-то говорил, что хотел бы носить тебя на руках, если бы ты был моим партнером, — Ханзо погладил его щеку. — Но раз уж так получилось, что это ты вынес меня на руках, то позволь мне побаловать тебя хотя бы так? — Ну, хорошо, — Куай Лян кивнул, позволяя Ханзо покормить себя с рук. Это вызывало странные чувства, жест казался слишком интимным и оттого чуждым, но все же он отринул мысли о том, как все выглядит со стороны и подумал о том, хочет ли того сам. Ответ был однозначен. Это было… приятно. Смущающе, но приятно. Прикосновения пальцев к губам, ощущение чужой нежности, тепло, сладость ягоды. Ханзо провел пальцем по его губам, и Куай Лян выжидательно посмотрел на него. Ханзо машинально облизнул оставшийся клубничный сок с пальцев, и Куай Лян покраснел еще сильнее. — И вправду неплохо. Теперь понимаю, почему она тебе нравится, — он пожал плечами. А затем наклонился и поцеловал его. Куай Лян ответил на поцелуй. Сердце билось сильно, он ощущал себя живым как никогда на свете. Дыхание участилось. Он чувствовал все — тепло чужих губ, мягкость волос под его пальцами, ощущение чужих рук на своей шее. — Как же ты… прекрасен, — прошептал Ханзо. — Ты сводишь меня с ума. — Ты тоже, — Куай Лян закрыл глаза. Лучше бы им быть осторожнее, если внезапно зайдет медсестра или врач, то будет довольно неловко, а в худшем случае это может нанести удар по репутации Ханзо. Телефон зазвонил резко, и Ханзо замер на мгновение, прежде чем вытащить мобильник из своего кармана. Выражение его лица изменилось, стало более напряженным. — Это отец, — он нахмурился. — Я не буду брать, — он отклонил звонок. — Не хочу. — Почему? — спросил Куай Лян. — А, — Ханзо махнул рукой. — Будет говорить, мол, приезжай домой, займись делами и прочее. Не хочу это слушать. Как-нибудь обойдутся, не развалится ничего за несколько дней. — Но ведь ты пережил опасную ситуацию. Неужели это все, что его волнует? — не выдержал Куай Лян. Их с Би-Ханом родители погибли, когда ему было семнадцать, но все же они всегда заботились о детях, проявляли теплоту. Он не мог представить такой ситуации даже в самом абсурдном сне. — Я вообще не удивлен, — невозмутимо заявил Ханзо. — Я же не погиб, что еще остается делать наследнику? — он усмехнулся с сухой иронией. Куай Лян поежился. — Мне очень жаль, — он робко коснулся его руки. — Да ладно тебе, — Ханзо улыбался искренне. — Они всегда такими были. Я совсем не расстроен, ибо смысл, если другого никогда и не было. Не читал вчерашнюю статью? Идзуми занята благотворительностью, отец работает. Я вполне уверен, что и мать приехала только для галочки. Чтобы соблюсти приличия, так сказать. Хотя, может, я к ней несправедлив. Единственный, кто реально хотел приехать, так это Сатоши, мой сын, он испугался за меня. Но ему не позволила Идзуми. Может, и к лучшему, — Ханзо опустил голову. — Не хочу его пугать. В любом случае мы с ним поговорили, и сейчас он знает, что все в порядке. Кстати, он нарисовал для тебя рисунок, сказал, что когда ты вернешься, отдаст тебе его, чтобы тебе было лучше и настроение поднялось. Он тебя и раньше тайным магом называл за твои кристаллы, а теперь, когда ты меня спас, боюсь, ничего не сможет убедить его в обратном, — Ханзо широко улыбнулся. — Так что будь готов. — Я рад, — Куай Лян тепло усмехнулся. Он испытывал глубокую привязанность к мальчику. — Это высшая похвала для меня. — Ну иди же ко мне, мой маг, — Ханзо снова заключил его в объятия. — Я в любом случае не уеду без тебя. Мы вернемся вместе. Он обнимал его осторожно, чтобы не давить на ребра, но достаточно крепко. — Как же я тебя обожаю, — прошептал Ханзо. Куай Лян закрыл глаза, впитывая эти мгновения. Он до сих пор не верил, что это возможно. — Кстати, ты помнишь, что я сказал тебе, когда ты вынес меня из пожара, и я очнулся? Куай Лян задумчиво наморщил лоб. Он помнил испуганное лицо Ханзо, прежде чем он упал в обморок. А что было до? Кажется, Ханзо благодарил его? Или хотел позвать на помощь? Из-за того, что первые два дня разум был спутан, он совершенно не помнил этих слов. Голова заболела при попытке вспомнить. «Я так сильно тебя люблю. Ты всегда спасаешь меня.» Куай Лян встретился взглядом с глазами Ханзо. Он не был уверен в том, действительно ли Ханзо произносил эти слова. Или это были его дымные галлюцинации? — Ты опять сомневаешься? — Ханзо мягко приподнял его за подбородок. — Или все же не помнишь? Куай Лян робко улыбнулся. — Мне кажется, ты сказал, что любишь меня. Но я мог надышаться дымом, так что до конца в достоверности своих воспоминаний не уверен. Говорят, ученые выяснили, что мозг реконструирует воспоминания, а в стрессовых ситуациях они искажаются, даже есть эффект, когда свидетели… — Куай Лян! — Ханзо улыбался. — Ты отходишь от темы. Будь мы на работе, я бы сделал тебе выговор, — он заправил прядь волос ему за ухо. — Шучу. Я на это просто не способен, да и ты поводов не даешь… Ладно, и я отхожу от темы, — он покраснел. — Я люблю тебя. Я очень сильно тебя люблю. Я сказал это тогда и я готов произносить это всегда. А ты… ты любишь меня? — он смотрел выжидательно. Куай Лян никогда не видел его таким взволнованным, даже в разгар подписания судьбоносных сделок для компании. — Люблю, — ласково прошептал он. — Конечно же, люблю, Ханзо. Ханзо тихо рассмеялся. — Скажи это еще раз! Пожалуйста! — Я люблю, — Куай Лян улыбался, испытывая невероятное счастье. — Я так сильно тебя люблю. — И я тебя люблю, — Ханзо целовал его ладони. — Люблю, люблю, люблю. Скажи еще раз, я так мечтал об этом дне, боже! — Я люблю тебя, люблю, люблю, люблю. Куай Лян сжимал его в объятиях, смеялся тоже, чувствуя, как отступили его страхи, растворились в свете. Возможно, им придется нелегко. Но зная, что Ханзо его любит тоже, он ощущал себя непобедимым, сильным, счастливым. Как никогда счастливым. Дыхание сбивалось от восторга, но больше он не боялся эйфории и того, насколько сильна его любовь. Он был готов отдать свою жизнь за Ханзо. А теперь готов вручить свое сердце, свою душу, свою жизнь ему. Только ему одному. Они смеялись, обнимались, целовались, находя друг в друге чистую искрящуюся радость. Как только они выпишутся, они вернутся в город дождей. И Куай Лян с удивлением думает о том, что этот город больше не кажется ему чужим. Потому что в городе дождей всегда солнечно. Потому что Ханзо — его дом и его солнце.