Приключения в доме с привидениями

1

      Нельзя сказать, что Фаенон не скорбел и не плакал на похоронах своего учителя, однако в глубине души он чувствовал облегчение.       Но не стоит в нём сомневаться: он пролил немало слёз, и глаза его давно опухли от плача, а перед ритуальным портретом Анаксы он выл, как брошенный щенок.       Его скорбь была настолько сильной, что вслед за ним зарыдали Кастория и Гиацина. Мидей, наблюдая за ними, подумал о том, что Анакса всё-таки когда-то был живым человеком – и по его щеке прокатилась слеза. Это поставило Аглаю в неприятную ситуацию: не заплачет – бестактно, заплачет – Анакса на небесах позлорадствует. Так и осталась меж двух огней.       В итоге горечь Фаенона подняла бурную волну, заставившую каждого пришедшего на похороны тихо всхлипывать.       Однако, как было сказано ранее, Фаенон мысленно выдохнул – но никому об этом не сказал.       

2

      Анакса жил в небольшой квартирке в центре города.       Для уже немолодого холостяка такое жильё было самым обычным выбором, да и большую часть ночей он всё равно проводил в общежитии при университете, чтобы следить за ходом своих экспериментов.       Эта квартира потеряла своего хозяина. Фаенон не стал включать свет, лишь в растерянности ходил по комнатам туда-сюда. Вещи пока не успели покрыться слоем пыли, но он всё равно присел на корточки, протирая их, заодно между делом помыв тарелку из-под лапши быстрого приготовления, которую Анакса так и не удосужился ополоснуть. В ней уже цвела разноцветная плесень – красивая и отвратительная одновременно.       Солнца не было, и потому через щели меж задёрнутых штор внутрь проникал лишь городской мутно-серый свет. Фаенон стоял перед узкой кроватью Анаксы, смотря на скомканное на ней одеяло. Он долго молчал, не зная, что сказать, пока аромат мяты, который ещё не успел выветриться, забирался ему под футболку, своим холодком вызывая мурашки по коже.       – Что за чертовщина... – вздохнул Фаенон. У изголовья кровати лежала фотография Анаксы с его выпуска, и он, глядя на лицо своего учителя, снова захотел плакать – и глазами, и кое-чем ещё.       Если бы Анакса был ещё жив, то не позволил бы ему так бесстыдно мастурбировать на своё фото. Но, как можно было заметить, его здесь больше нет, и поэтому Фаенон с облегчением вздохнул, понимая, что отныне никто не помешает ему заниматься этим столько, сколько ему захочется…       – Надень штаны, – из-за его спины послышался голос Анаксы.       

3

      В конце концов он так и не смог облегчиться – ни душевно, ни физически.       Но сейчас удовлетворение телесных потребностей оказалось на последнем месте в списке его проблем.       Фаенон остолбенело дёрнул свой ремень и уставился на дверь. Анакса стоял ровно в центре проёма, выпрямив спину, а ноги его расположились по обе стороны от плиточного шва, будто две реки, что никогда не пересекутся.       Его алый глаз – оба глаза – внимательно следили за Фаеноном, а на мертвенно-бледном лице не хватало только надписи: «Ай-йя-йя, я злой дух, и я пришёл кушать непослушных детишек!»       Там призрак.       Призрак.       Призрак.       …       Фаенон с запоздалым осознанием сжал свой ремень и затрясся. Он увидел Анаксу. Эта хрень была мертвее мёртвых, он лично захлёбывался в рыданиях на похоронах его обезображенного тела.       – Учитель… – дрожащим голосом позвал он, – учитель, это ты?       Анакса всё ещё стоял в дверном проёме, совершенно не двигаясь. Наконец прищурив свои красные глаза, он улыбнулся и обнажил пару острых клыков.       – Это я, – ответил он.       

4

      Сегодня, в день защиты детей, призрак вернулся домой.       По возращении он сразу же поймал своего ученика на горячем, застав того держащим в руке его посмертное фото и готовящимся вот-вот кончить.       Призрак не разозлился – ровно в той же мере, в какой не держал зла на факт своей смерти. Напротив, происходящее показалось ему весьма забавным, и вид Фаенона вызвал в нём желание рассмеяться.       – И зачем ты сюда пришёл? – спросил Анакса.       Фаенон не переставал дрожать:       – У-учитель, это ты? Это правда ты, учитель?       Анакса с раздражением ответил:       – Это я. Я – твой великий Анаксагор.       Фаенон замер, теперь выглядя по-настоящему ошеломлённым: возможно по той причине, что с призраком он столкнулся впервые, а может быть из-за того, что Анакса был таким же красивым, как в их первую встречу.       И тогда он издал душераздирающий вопль, и, спотыкаясь, бросился прочь из комнаты, став колотить в дверь.       Призрак с невозмутимым видом приземлился на кровать, закидывая ногу на ногу, и стал прислушиваться к истерике в коридоре: «Откройте дверь! Откройте!» Под этот аккомпанемент он аккуратно вернул фотографию на прикроватную тумбочку.       

5

      Фаенон столкнулся с призраком. И призраком был его учитель.       Но это было не просто столкновение. Он попал в его ловушку. Дверь, ведущая на свободу, не поддавалась.       Он забился в угол на кухне, сжимая в руках нож, и дрожащими руками набрал номер Мидея.       – Мидей, Мидей, я встретил призрака.       – В кремносском языке нет слова «призрак».       – Мидей, я правда его видел, – Фаенон, готовый вот-вот разрыдаться, бессвязно затараторил, – Анакса пришёл за мной, он пришёл за мной…       Находящийся по ту сторону провода Мидей больше не мог скрыть своего раздражения:       – Если совесть чиста, то нечего бояться прихода духов. Можешь не втягивать Анаксу в свои шуточки? Он всё-таки был твоим учителем.       По щекам Фаенона покатились слёзы:       – Но Анакса, он… я…       Анакса:       – Не зови меня Анаксой.       Призрак бесшумно появился рядом, обдав шею Фаенона ледяным дыханием.       Спустя две секунды тишины Фаенон снова завизжал.       

6

      Фаенон всегда боялся Анаксу, и неважно, живого или мёртвого. Но если выбирать из этих двух вариантов, он предпочёл бы последнего.       Потому что эта штука находилась за пределами его понимания.       Призрак был красив, точь-в-точь, что при жизни. Из картины выбивались разве что алые глаза – ровно два глазных яблока – ни больше, ни меньше.       Призрак с извращённым удовольствием наблюдал за его криками ужаса и громко смеялся.       Фаенон был напуган, не понимал, что Анакса хочет с ним сделать, но в то же время до безумия его жаждал. Одними губами он прошептал:       – Я сошёл с ума или ты действительно вернулся, учитель? Ты ведь правда здесь?       Анакса ответил ему:       – Конечно, а что? Не рад меня видеть?       – Тогда лучше бы я сошёл с ума!       – Ах ты мальчишка!       Он в ярости схватил Фаенона за ухо и потащил в свою комнату. Его руки были ледяными, сила – ненормальной, и Фаенон продолжал дрожать всю дорогу, пока его, словно щенка, не бросили на кровать.       Анакса стоял напротив, всё так же избегая соприкосновения с швом, пролегающим между плитками пола, пока его ярко-красные глаза смотрели на пленника сверху вниз.       По щекам Фаенона снова покатились слёзы, и он начал умолять:       – Учитель, я…       – Не бойся, – Анакса неторопливо поднял свою фотографию. Спустя какое-то время её разглядывания он поднял изображение к своему лицу, повернув его к Фаенону для сравнения, – я красивый?       – До смерти… – ответил тот.       Анакса парировал:       – Но умер я не из-за своей красоты.       – Учитель, умоляю, отпусти меня…       Анакса больше ничего не сказал, лишь улыбнулся, и его глаза стали ещё краснее, будто готовились начать истекать кровью. Он сделал шаг вперёд, а Фаенон – десять назад, пока не упёрся спиной в стену. Отступать было больше некуда.       Анакса прижался к нему всем своим ледяным существом. Гибкий, будто ядовитая змея, он обвился вокруг Фаенона, и знакомое чувство удушья снова сдавило тому грудь.       Анакса вновь заговорил:       – Мой маленький щеночек, неужели после моей смерти никто не может тебя удовлетворить? Бедненький пёсик, я пришёл тебе помочь.       

7

      – Я трахнул призрака.       В эти слова не поверил бы никто, даже Мидей и Кастория.       Они лишь переглянулись, прежде чем сказать:       – Лучше бы ты сказал, что трахнул собаку.       Фаенон уже давно выплакал все свои слёзы:       – Меня изнасиловал призрак учителя.       Кастория вздохнула:       – Знаю, ты очень расстроен…       Фаенон завертел головой:       – Нет, я совсем не расстроен, точнее, нет, я очень расстроен, но я правда видел призрака! Я не сошёл с ума, я правда его видел!       – Анакса, оказывается, был весьма выдающейся личностью. Умудрился с тобой переспать, даже умерев, – фыркнул Мидей.       – Ну да…       Мидей разразился бранью:       – Чё за херня, прекрати шутить на такие темы!       Фаенон же ощутил, как к горлу снова подступили слёзы.       Он вспомнил глаза своего учителя и то, как призрак прижимал его к кровати и истязал, пока Фаенон не переставал рыдать. Однако всё же ощущения были очень приятными, этот факт нельзя отрицать. Разве что немного холодно. Холод этот напоминал ледяной взгляд двух алых, словно сгустки крови, глаз, но, кажется, стоило призраку насытиться, и этот багряный красный разбавлялся красивым нежно-голубым узором, точь-в-точь таким же, как при его жизни.       Белоснежные волосы Фаенона давно растрепались, а сам он задыхался от чужих ласк, прижимаясь к подушке. Рубашка была расстёгнута почти сразу, и на оголённой груди лежал и сладко стонал призрак, покусывая кадык живого тела. Фаенон, возбуждённо и напугано одновременно, перевёл дрожащий взгляд на чужое мертвенно-бледное лицо – оно, кажется, немного порозовело.       Фаенон так и не смог ничего доказать своим друзьям. Они лишь заявили, что он просто не может справиться с собственным горем.       Он не знал, как всё это им объяснить, и думал, что лучше бы Анакса никогда не возвращался. Чувство липкого страха снова перехватило дыхание. Он боялся Анаксу, он…       – Ты вернулся.       Анакса стоял ровно в центре дверного проёма, словно чей-то портрет, застрявший в фоторамке.       Фаенон был куда выше него, но пальцы, сжимавшие связку ключей, всё равно продолжали дрожать. Он низко опустил голову, а Анакса, напротив, высоко задрал подбородок, позволяя увидеть, что радужки его глаз снова приобрели кровавый оттенок. Он растянул губы в улыбке, обнажая два клычка, словно готовящийся к трапезе котёнок.       – Я голоден.       

8

      Я просто подобранный учителем щенок. Неважно, жив он или мёртв, я всё ещё остаюсь щенком, которого он приютил.       Когда Анакса прижал его к кровати во второй раз, отчаявшийся Фаенон наконец принял эту истину.       Мягкие, но ледяные светлые волосы Анаксы струились по его груди, обжигая смертельным холодом, однако сам призрак этого не замечал. Он изображал из себя живого с по-человечески розовыми щеками, хотя выглядел, как голодный демон, готовый обглодать свою жертву до костей, заставляя своего щеночка продолжать прижиматься к кровати, задыхаться и плакать:       – Учитель, это слишком…       При жизни он был скверным, а обернувшись призраком стал ещё хуже. Он протянул руку и сжал щёки своего щеночка, прищурив в улыбке голубые с розовым отливом глаза:       – Мой пёсик, мой малыш, это мой тебе подарок на день защиты детей. Я с таким трудом вытащил свою душу из преисподней чтобы трахнуть тебя, разве ты не рад?       У Фаенона не было сил сопротивляться, и ему оставалось только всхлипывать:       – Рад, очень рад…       Анакса растянул губы в довольной улыбке.       – Тогда хорошо. Я просто не хочу с тобой расставаться, не могу тебя бросить, кто вообще на такое способен…       Призрак зловеще рассмеялся:       – Ты думал, что после смерти я оставлю тебя в покое? Мечтай, малыш!       

9

      Когда призрак ещё был живым человеком, он был хорошим учителем. И в те времена он приютил щенка.       Фаенон, конечно, собакой не был. Но Анакса всегда относился к нему, как к щенку.       Анакса любил своего пёсика. В детстве Фаенон мог устроиться у учителя на коленях, читая книгу, а потом, обмякнув, уснуть. Щенок нежно льнул к своему учителю, пока тот мягко гладил его по спине. Анакса пах свежей мятой, и этот аромат вызывал у Фаенона чувство безопасности – если учитель рядом, то можно спокойно спать и изображать из себя собачку.       Тогда ему не казалось, что быть щенком – это что-то плохое.       Но однажды щенок понял: «блять, да я же, мать его, человек».       Он осознал, что странная мания контроля со стороны Анаксы переходила все границы.       Например, почему Фаенон должен был носить только ту одежду, которую ему выбирал Анакса, почему, стоило только надеть жёлтое с фиолетовым, тот начинал насмешливо закатывать глаза, почему Фаенон был обязан называть его Анаксагором…       Конечно, эти требования ещё можно было назвать разумными, но вот стирать его нижнее бельё каждую ночь было небольшим перебором.       Учитель считал его щенком, а щенок не может думать слишком много – ему позволено только слушать своего хозяина. Слова хозяина – непреложная истина, и если Фаенон возражал и сопротивлялся, Анакса холодно отвечал:       – Это всё ради твоего блага. Неужели ты думаешь, что я тебя не люблю?       И он тут же терял свой запал.       Щенок понял, что на самом деле был человеком, но Анакса его таковым не считал. И когда Фаенон это видел, то ему становилось грустно и страшно, ведь он очень любил Анаксу и знал, что тот так же сильно любил его. Но эта вязкая любовь заставляла его задыхаться.       Бесчисленное количество раз он вспоминал глаза Анаксы. Ещё в детстве, засыпая, он чувствовал липкий и нежный взгляд: он струился по его телу змеёй и не желал уходить. Сейчас, когда Анакса, слегка улыбаясь, стоял в этом знакомом проёме, его алые глаза уже не прятали тех глубинных чувств.       Неважно, живой или мёртвый, Анакса хочет тебя съесть.       

10

      Он находился в ловушке уже неделю.       Дело не в том, что Анакса его никуда не выпускал, наоборот, досуха выдоив его член, он, совершенно довольный, куда-то исчезал, да и дверь оставлял открытой – Фаенон, если бы захотел, мог в любой момент с истеричными криками выбежать наружу и вызвать полицию с визгами «офицер, я потрахался с призраком».       Но Фаенон прекрасно понимал, что ни Мидей, ни Кастория ему не верили, так как на его слова может повестись кто-то ещё?       Он хотел сбежать, каждый раз думал о том, как далеко он хочет оказаться от этого места, но снова вспоминал, что Анакса уже мёртв, а затем, не контролируя себя, думал о том, как именно он умер, и на него тут же накатывал приступ тошноты, вынуждая закрыть рот рукой. Но эта полная злого намерения идея всё равно неосознанно тащила его обратно в дом с приведением. Сжимая в руках ключи, Фаенон снова и снова открывал дверь его квартиры, и каждый раз Анакса стоял сразу за ней, зловеще улыбаясь. Его ледяной палец подцепил чужой чокер, а призрачные губы впились в дрожащие – живые – после чего мертвец с щелчком расстегнул его ремень.       Призраку нравилось высасывать из человека его жизненные силы, и Фаенон после каждого раза, выжатый досуха, страдал от болей в пояснице и дрожи в ногах. Полностью измотанный, однажды он спросил:       – Чёрт возьми, учитель, это твоя потребность или простое увлечение?       Глаза Анаксы снова окрасились голубизной, и он бросил на него косой взгляд:       – И то, и другое. Если бы не ты, протянул бы я здесь так долго?       Фаенон ответил:       – Ты же не выжмешь из меня всё до последней капли?       Это беспокойство не было преувеличением. Смотря в зеркало, Фаенон уже заметил, каким мертвенно-бледным стало его лицо – почти таким же, как у Анаксы – и как глубокие тени залегли под его синими глазами – опять же, как у Анаксы.       А стоило обернуться, и перед глазами открывалась безмятежная картина читающего на диване призрака – волосы убраны, розово-голубые глаза очень походили на глаза живого человека. Фаенон вскипел от злости, а затем подавленно спросил:       – Учитель, ты ведь хочешь убить меня?       Анакса опустил ресницы:       – Да. Хочу тебя съесть. Я голоден.       Фаенон попытался объясниться:       – Может, будешь есть меня помедленнее?       – Нет, – призрак поднял голову и озарил его своей улыбкой, – если я не выпью твоих соков, то исчезну. Разве ты этого хочешь?       – Конечно нет! – не подумав, брякнул он, но после паузы всё же опустил голову и пробормотал, – но ведь учитель уже умер, рано или поздно ему нужно будет уйти. Я знаю, у тебя наверняка осталось какое-то невыполненное желание, если ты мне скажешь, чего хочешь, то я смогу искупить вину…       Призрак снова радостно рассмеялся, после чего поднялся и направился в находившуюся рядом тёмную комнату, вернувшись уже с банкой в руках. Когда Фаенон увидел, что именно находилось за стеклом, всё его тело затряслось.       – Раздави его, и тогда моя связь с этим миром оборвётся, – призрак холодно и злобно рассмеялся и поднял банку повыше, заставляя покоившееся в жидкости глазное яблоко начать всплывать и вертеться, – раздави, и я уйду, больше никогда тебя не побеспокою. Ты осмелишься это сделать? А, Фаенон?       Фаенон задрожал ещё сильнее, а призрак в свою очередь стал наглеть, уставившись на него своими розово-голубыми глазами – точно так же, как это сделало красное глазное яблоко из банки. Эти вязкие, злобные взгляды окутали и погребли под собой единственного живого человека, вызывая холодок по спине и забирая возможность ясно видеть.       Анакса снова заговорил:       – Посмотри на себя, зачем только делать такой жалкий вид? Если не убьёшь меня, я утяну тебя за собой в ад! Умрём же вместе! Так я смогу позаботиться о тебе и в преисподней. Жив ты или мёртв – тебе от меня не уйти!       Фаенон, потеряв терпение, отвесил призраку хлёсткую пощёчину.       

11

      Когда призрак ещё был живым человеком, он обращался с ним, как с собакой, и держал его в ежовых рукавицах.       Каждый раз, когда Фаенон говорил: «Учитель, я уже не ребёнок, тебе не нужно так сильно меня контролировать», в ответ он получал небрежное: «Неужели ты не хочешь получить подарок на день защиты детей?»       …Хочу, учитель, конечно хочу.       Ничего тут не поделать – Анакса слишком хорошо его знал. Он же вырастил его собственными руками, словно семечко, словно посаженную в горшок собачью голову. Анакса должен был внимательно следить за своим растением: хватает ли ему солнца, красиво ли он растёт, а когда придёт время – он достанет ножницы и без капли жалости отрежет ненужные ветви.       К старшей школе Фаенон вырос в очень красивого юношу, и, как следствие, обзавёлся фанатками, строчащими ему любовные письма. Девушки спрятали свои записки в его рюкзак, и Анакса, этот демон, найдя их после обыска, взбесился.       Забывшись, он воспылал гневом и начал сыпать упрямыми обвинениями: то в том, что он совсем забыл об учёбе и скатился, то в том, что он испортился. Однако они оба прекрасно понимали, что на самом деле Анакса прятал грязные мысли в самой глубине своего сердца.       В тот день старшеклассник по имени Фаенон отвесил приёмному отцу пощёчину и в гневе сбежал из дома, однако чувствовал себя так, словно только что сцепился с призраком и теперь бежал от него в страхе.       Анакса был человеком гордым, поэтому не встал у него на пути. Лишь усмехнулся, глядя вслед.       Фаенон бежал долго, до какой-то случайной улицы. Голова закружилась, и он приложился к фонарному столбу, тут же начав блевать. Солнце в начале лета светило ярко, почти злобно, и Фаенон почувствовал, как волнами накатывают слабость и новая порция тошноты, а опустошив свой желудок, он заплакал.       Анакса должен передо мной извиниться! Он сумасшедший, питающий грязные мысли к своему приёмному сыну и ученику! Какое у него вообще есть право контролировать меня под предлогом благих намерений?! Какое право?!       По какому праву он обращается со мной, как с псиной! Я человек! Мне не нужна его забота! Он пользуется тем, что я его люблю, люблю до смерти, и творит, что вздумается! Анакса должен извиниться!       Но я… я ведь тоже…       Фаенон снова не сдержался и начал лихорадочно перебирать в голове путанные и кровавые воспоминания. Вина, горе, ярость – все скопившиеся эмоции погребли его под собой, не давая выпутаться из своих оков. Он уронил голову на колени и громко зарыдал.       

12

      У Фаенона был один секрет: он не впервые трахался с призраком.       Но с научной точки зрения призраком он тогда ещё не был.       Короче говоря, они с Анаксой переспали, когда тот был жив, и это были постыдные и грязные отношения. Если бы о них узнала Аглая – над Анаксой бы насмехались до конца жизни, если бы узнала Гиацина – она бы скорее всего разрыдалась, если бы узнал Мидей – он бы с серьёзным видом сказал, что это неправильно.       «Да блять, братан, все прекрасно понимают, что это неправильно!» - подумал Фаенон.       Они оба всё прекрасно понимали. Оба знали, что эту линию нельзя переступать. Но ничего не поделать, людям ведь очень сложно противостоять желаниям.       Первый поцелуй состоялся после драки. Фаенон всё ещё по-детски боялся гнева Анаксы, и, сбежав из дома, не выдержал и дня, а потому вернулся назад, поджав хвост. Анакса не злился, лишь спросил, не голоден ли он, после чего приготовил ему ужин. Он подождал, пока Фаенон с жадностью не доел свою порцию, а после медленно и методично стянул с руки чёрную перчатку. «Хлоп!» – ладонь звонко ударила по чужой щеке.       Он до сих пор помнил ту пощёчину.       Фаенон не успел среагировать, не успел дать сдачи – Анакса схватил его за воротник и поцеловал. Когда призрак ещё был живым человеком, он уже растерял своё тепло живого существа – поцелуй получился наполненным одновременно холодом и любовью. Затем Анакса первым из них двоих зарыдал, эмоционально сломленный. Фаенон не смог осознать происходящее, он лишь смотрел, как гордый мужчина жалко упал на колени, дёргая его за рукав и умоляя не уходить.       – Прошу тебя, сжалься надо мной, не уходи! – призрак из воспоминаний Фаенона был по-прежнему прекрасен, хоть лицо его покрылось слезами, а розово-голубые глаза не отрывались от его собственных, – учитель так сильно тебя любит! Ты не можешь меня бросить!       Прости меня, прости…       – Ты вырастешь и уйдёшь от меня!       Это неправильно, я не могу… учитель, я не могу…       – Ты больше меня не слушаешься! Я так тебя люблю! Не заставляй меня страдать!       Простипростипростипростипрости…       Тогда Фаенона одолевал страх, у него попросту не было сил сопротивляться. Хотя вернее будет сказать, что Анакса уже давно посадил в его душе ядовитое семечко любви.       В тот день Фаенон сказал:       – Учитель, я тоже тебя люблю.       

13

      – У них довольно неплохие отношения… наверное.       – Наверное?       – Нет, не так, я немного ошиблась. У них очень хорошие отношения, – улыбнулась Гиацина.       – Учитель вырастил Фаенона собственными руками, они просто не могут быть плохими.       – А у них бывают конфликты?       – Иногда. Они и вправду часто препираются, а если ссорятся, то довольно жёстко… Иногда могут подраться, но ведь для мужчин это… в порядке вещей?       – Но дерутся они достаточно ожесточённо…       

14

      Когда Фаенон снова повернул ключ в замке, Анакса не стоял в дверном проёме, его вообще не было дома.       Сердце Фаенона сжалось. Он долго искал, пока не заглянул под туалетный столик, где наконец обнаружил его – Анакса свернулся калачиком, сжимая собственные глазные яблоки.       Он был очень слаб, даже тело стало немного прозрачным, а глаза – красными, будто вот-вот растекутся в кровавое месиво.       Фаенон посмотрел на него свысока и ледяным тоном произнёс:       – Ты настолько уверен, что я вернусь?       Анакса ответил настолько же холодной усмешкой:       – Обязательно! Если не сюда, то куда тебе податься? Кто, если не такой демон, как я, сможет тебя приютить?       Фаенон не ответил.       Призрак, сдерживавший себя так долго, наконец не вытерпел. Он придвинулся ближе, целуя пальцы Фаенона, щекой потёрся о чужую промежность и зубами расстегнул ширинку, невнятно бормоча:       – Я очень голоден, Фаенон, я умираю от голода, сжалься надо мной…       Фаенон всё ещё не проронил ни слова, лишь смотрел на него сверху вниз своими голубыми глазами. Стоило молнии опуститься до конца, как он резко схватил Анаксу за шею, с грохотом придавив того к двери. Призрак же подумал, что тот задумал какую-то ролевую игру, а потому прищурился и захихикал – однако Фаенон зубами разодрал свой палец до мяса и засунул его тому в рот, немного поводив по нёбу.       Обжигающая кровь растворилась на ледяном языке призрака, заставив того широко распахнуть глаза и неконтролируемо затрястись. Кровь, полная жизненной силы живого человека, стекла к нему в желудок, и Анакса часто-часто задышал. Его глаза снова приобрели привычный оттенок и тут же закатились.       Фаенон вытащил палец обратно. Слюна, смешанная с кровью, размазалась по бледным губам призрака, снова делая Анаксу немного похожим на человека.       Как только Фаенон разжал руку, Анакса без сил свалился на пол, тяжело дыша. Он дрожал, сжимая собственную трясущуюся руку, и всё никак не мог поверить в происходящее:       – Ты сумасшедший!       Фаенон присел на корточки, спокойно смотря на него:       – Нет. Ты наелся?       Призрак в ярости прошипел:       – Нельзя давать мне кровь!       Фаенон ничего не сказал, лишь протянул руку, погладив призрака по волосам, словно щенка, после чего тихо вздохнул:       – Я всё понял, учитель. Я больше не уйду от тебя – как я посмею тебя бросить?       – Раз уж я тебя убил, то сожри меня полностью.       

15

      Если уж настаивать на строгой оценке, то отношения Фаенона и Анаксы – ничто иное, как грязный, уродливый симбиоз. Они предпочитали запираться в тесной квартирке и без конца драться, целоваться, трахаться до полного разложения, отказываясь выйти на простую прогулку под тёплыми лучами солнца.       Ладно, всё-таки иногда они выбирались в свет.       В детстве Фаенон больше всего любил гулять вместе с Анаксой. В день защиты детей он обычно брал его, Касторию и Гиацину в парк развлечений, где они лакомились мороженым и смертельно большими сладкими булочками, размером в половину Фаенона.       Анакса был человеком, убивающим всю радость момента. Фаенон любил солнце – Анакса говорил, что под его теплом слишком жарко, Фаенон тянулся к свету – Анакса назло напускал на себя до смерти мрачный и одержимый вид, Фаенон когда-то любил свободу – Анакса обрезал ненужные ветви, превратив его в псину.       Так что всё, абсолютно всё – Анакса заслужил.       Это Анакса воспитал его монстром.       Поэтому всё их взаимное избиение и сексуальное насилие стало результатом молчаливого соглашения. Татуировка в виде солнца на шее когда-то была сделана оседлавшим его Анаксой – тот крепко сжимал его лицо и яростно вжимал в него тату-машинку. Когда призрак ещё был живым человеком, он уже растерял свой человеческий облик: он хихикал, оставляя на чужом лице синяки, сдавливал кожу до кровавых подтёков и криво вонзал в шею иглу, оставляя неровные порезы, сочащиеся алой жидкостью.       Лицо Анаксы украшала обильно текущая из носа кровь – Фаенон ударил в него кулаком, не рассчитав силу. Но Анакса его простил, потому что всегда говорил, что Фаенон – глупый ребёнок.       – Дети порой не знают меры, это нормально, – сказал тот.       Нежность. Жестокость. Равнодушие.       Фаенон никогда не понимал, как он мог сочетать в себе все три черты одновременно.       Анакса был похож на сигарету, а Фаенон – на человека с тяжёлой зависимостью. Без курения он изнемогал от душераздирающего желания, а с ним – сжигал собственные лёгкие.       Каждый раз он утешал себя: «Раньше Анакса был очень нежным и ласковым, так хорошо ко мне относился, Анакса не такой, это всё точно из-за наших отношений…»       Фаенон хотел уйти, да и всё ещё хочет. Хочет перевести дух, дать им обоим время прийти в себя, пока они не сошли с ума. Оба.       Поэтому, подобрав момент, он сказал:       – Учитель, я всё равно хочу отправиться в Охему после магистратуры.       – Зачем тебе туда?       – Посмотреть. Там больше возможностей, чем в Роще.       – Значит, я больше не смогу видеть тебя каждый день.       Фаенон замер и умолк, протянув руку, чтобы коснуться чужих пальцев в жесте утешения:       – Я буду часто приезжать.       Анакса пристально посмотрел на него:       – Значит, я больше не смогу видеть тебя каждый день.       – Я же сказал, что буду приезжать! – Фаенон снова взбесился. – Почему ты меня не слушаешь!       Анакса, напротив, был очень спокоен. Помолчав какое-то время, он мягко улыбнулся:       – Зачем так бурно реагировать, я просто не могу тебя отпустить. Если ты хочешь найти свой путь в жизни, то как я смею тебе мешать? О, кстати, у меня есть кое-что для тебя. Подожди здесь.       Он исчез в одной из комнат, а Фаенон тем временем успокоил собственное дыхание. С чувством вины он подумал о том, что давно стоило открыться учителю и искренне всё обсудить. Почему он вообще стал держать его за сумасшедшего? Он ведь так сильно его любит.       Из комнаты долго не доносилось ни шороха. Фаенон не знал, что Анакса искал, а потому проигнорировал несколько липких звуков, вылетевших из темноты. Когда дверь наконец открылась, тихо скрипя, из-за неё медленно вышел Анакса, оставляя на полу кровавые следы. Кровь эта стекала с его чёлки и каплями срывалась с подбородка, со стуком ударяясь о плитку. Он подошёл к Фаенону с совершенно каменным лицом и протянул ладонь, в которой сжимал красивое глазное яблоко – с радужкой розовых и голубых оттенков и свисающими нервами. Анакса с нежностью посмотрел на Фаенона:       – Если ты уйдёшь, то возьми его с собой, – в моменты безумия Анакса обычно говорил шёпотом, – тогда тебе не придётся часто ездить туда-сюда, а я буду за тобой присматривать.       Свет раннего летнего солнца сейчас смотрел на него с холодом и злобой. Фаенон не знал, что сказать и куда смотреть, лишь снова и снова с шумом втягивал в себя воздух, роняя жалкие слёзы, пока в итоге не сделал несколько шагов назад, врезавшись спиной в стену.       В тот момент Фаенон принял чёткое решение: он убьёт Анаксу.       

16

      Если призрак не будет есть, то исчезнет. Но в последнее время он, кажется, ел слишком много.       Человек и призрак снова вернулись в свои гнилые и пахнущие сыростью времена. В стенах тесной квартиры они цеплялись друг за друга, как за спасительную соломинку, безумно кусались, круглосуточно трахались, выходя в магазин за едой лишь тогда, когда чувство голода становилось невыносимым.       Анакса питался куда обильнее необходимого, а потому постепенно приобрёл человеческий облик и превратился в того так хорошо знакомого Фаенону нежного учителя из его детства.       Эмоции Анаксы тоже стали стабильнее, даже лицо покрылось румянцем. Иногда Фаенон, просыпаясь посреди ночи, обнаруживал того мирно спящим на его груди. Тепла ему по-прежнему не доставало, однако он стал таким мягким, что Фаенон порой почти забывал, что Анакса давно мёртв.       А вот его собственное состояние оставляло желать лучшего.       Он похудел, причём очень сильно. Когда Фаенон встал утром пораньше, чтобы побриться, то почти не узнал себя – чёрт, да из них двоих он больше напоминал призрака, чем Анакса.       На него накатила волна злости с толикой бессилия. Выйдя из ванной, Фаенон заметил, что Анакса плотно зашторил все окна, не впуская внутрь ни единого лучика света, а сам, закинув ногу на ногу, сел на диван и включил телевизор.       На экране проигрывалась запись празднования дня рождения. Анакса с забинтованным левым глазом напевал Фаенону «Happy Birthday», пока из его носа до самого подбородка ручейками стекала кровь. Глупая псина же настолько растрогалась, что не могла перестать всхлипывать, после чего сгребла Анаксу в охапку и стала его кусать и целовать.       – Мне нужно уйти ненадолго, – Фаенон встал позади дивана. Без каких-либо эмоций на лице он опустил пристальный взгляд на сидящего там Анаксу, – скоро вернусь.       Анакса никак на это не отреагировал, странным образом вызвав у Фаенона сильный приступ раздражения. В гневе он схватил лежащий на журнальном столике нож для фруктов, закатал рукава и полоснул себя по испещрённой шрамами ладони, заставляя кровь обильным потоком хлынуть наружу. Фаенон схватил Анаксу за волосы и приложил губами к своему свежему порезу.       Анакса захрипел и попытался вырваться, но любой призрак, сталкиваясь с кровью или любой другой частичкой живых людей, сразу терял все силы. Ледяной язык стал зализывать чужую рану, пока его хозяин ронял притворные слёзы:       – Я не хочу тебя есть. Не хочу, чтобы ты умер.       «Подонок. Лицемер», – думал Фаенон. Небрежно плеснув на ладонь спиртом и обмотав её грязным бинтом, он вышел из дома.       За дверью непривычно ярко светило солнце. Фаенон остановился на лестничной площадке, съёжившись, после чего сделал осторожный шаг вперёд. Солнечный луч сначала рассыпался по носку его ботинка, потом поплыл вверх по голени. Фаенон с трудом подавил внезапный приступ тошноты и окунулся в этот свет полностью – и ожил.       «Я жив», – он проморгался, раздавленный внезапным и способным потрясти весь его мир чувством ужаса, – «блять, да что я вообще творю? Меня же вот-вот выжмут досуха!»       Вашу-ж мать, Анакса же наконец-то сдох, мне нужно сваливать в Охему, разве я правда хочу и дальше здесь оставаться?       Анакса больше не здесь. Он больше меня не контролирует. Я больше не его ручная собачка, я…       – Фаенон, – из-за спины вдруг раздался голос Аглаи. Фаенон в полубессознательном состоянии обернулся, увидев, что её лицо сковало беспокойство.       – Как ты стал таким?       

17

      Аглая пригласила его в придорожную забегаловку, накормила и, с болью в сердце погладив его по отросшим волосам, сказала:       – Не стоит так сильно горевать, не изводи себя.       – Я в порядке, – пробормотал Фаенон, – и я не извожусь.       – Не лги мне, – продолжила Аглая, – если есть какие-то проблемы, обязательно всё мне расскажи. И как закончишь учёбу – перебирайся в Охему. Я помогу.       Фаенон заторможенно повертел палочками для еды, задумавшись, в итоге покачав головой:       – Нет, мне хорошо здесь, рядом с учителем.       – Хочешь остаться тут на всю жизнь?       – На самом деле мы с ним много ругались, – внезапно вырвалось у Фаенона, – очень много. Мы постоянно дрались, ссорились и калечили самих себя. Так или иначе, я всё равно хотел, чтобы его сердце принадлежало мне, а он хотел того же в ответ. Я хотел, чтобы он хоть раз признал, что я прав, хоть раз меня послушал, но кто ему в судьбу записал заиметь такой несгибаемый характер?       – Это слишком мучительная пытка. Если бы это было возможно, то я бы хотел уйти вместе с ним. Чтобы, когда я открыл глаза, всё снова стало, как в детстве, чтобы он всегда был молодым, красивым и добрым.       Аглая промолчала, лишь через некоторое время осторожно заговорив:       – Очень жаль. Твой учитель уже купил тебе билет в Охему.       – Что?       – Билет в Охему, – Аглая достала телефон, показывая ему скриншот, – Анаксагор, этот тип, купил его в день своей смерти. Он тебе не сказал? Кто мог знать, что сразу после покупки он сиганёт с крыши. Сумасшедший. Никто никогда не понимал, что у него в голове.       Фаенон взглядом испепелял протянутый ему телефон, едва сдерживая подступающую дрожь. Затряслись даже его красивые голубые глаза.       – Так ты поедешь в Охему?       

18

      Когда призрак ещё был живым человеком, он любил проводить время со своим щенком. Он любил и солнечный свет, и своего мягкого, пушистого и тёплого пёсика.       Преимущество содержания собаки он находил в том, что ему приходилось принимать куда меньше антидепрессантов, чтобы улыбаться своим студентам. Пусть даже фальшиво – он хотя бы мог пошевелить губами ради этого.       Он очень любил впитывать в себя тепло живого существа – его щеночка, любил его улыбку, любил его личико, голубые глаза.       В детстве его пёсик был очень послушным, а как вырос – слушаться перестал да начал с ним бороться. Неважно, что Анакса делал: уговаривал, угрожал, дарил ему свои глаза – Фаенон мог только бояться и ненавидеть.       Но любовь превращает человека в призрака, а призрака – в человека.       Когда Анакса вырвал себе глаз, Фаенон в ужасе разрыдался, а после отвёз его в больницу, абсолютно сломленный:       – Что ты хочешь от меня? Что ты хочешь? Ты успокоишься только тогда, когда я умру?       Анакса боялся, что Фаенон и вправду может умереть, а потому сильно опечалился:       – Если ты умрёшь, то и я тоже.       Фаенон ответил:       – Так будет лучше.       Но Анакса не хотел умирать. Он хотел, чтобы Фаенон был рядом всю жизнь, оставаясь послушным пёсиком, и потому он начал умолять:       – Не умирай. Можешь бить меня, можешь делать со мной всё, что захочешь, только не умирай. Не бросай меня.       Он был призраком, но всё ещё боялся. Боялся смерти.       Анакса, залечивая раны в больнице, вдруг осознал, что совершил ошибку. Он стал очень редко приказывать Фаенону, а тот, в свою очередь, стал очень мало с Анаксой говорить, лишь молча ухаживал, изредка выдавливая пару ободряющих слов:       – С одним глазом тоже неплохо, да и выглядит довольно круто. С ним, по крайней мере, ты сможешь видеть.       …Это вообще можно было считать за слова утешения?       Но с тех пор Фаенон больше ни разу не упоминал Охему.       Выписавшись из больницы, Анакса решил разобрать свои вещи, где нашёл одну видеокассету. На ней был запечатлён каждый день рождения Фаенона – их маленькая традиция.       Он перебрал каждую запись – плёнка за плёнкой – наблюдая, как белый щенок постепенно превращается во взрослого мужчину. Каждый раз, задувая свечи, он улыбался, улыбался сладко и глупо. Пусть даже с кровью, текущей из носа, он искренне радовался тому, что Анакса был рядом. Сам Анакса, сидевший на диване и смотревший на это через призму времени, пробормотал, приподняв уголки губ:       – Глупый пёс.       Анакса всё ещё считал Фаенона ребёнком, незрелым и недостаточно взрослым. Если это дитя попытается уйти от отца, он не сможет его отпустить. Если бы это было возможно, он бы хотел, чтобы Фаенон никогда не вырастал – так он сможет укрыть его в глубине Рощи, чтобы боль и тяготы судьбы никогда его не нашли.       Но, если подумать, он ведь никогда не сможет его удержать.       И Анакса решил отпустить. Пусть езжает в Охему. Это ведь не Луна, не Марс, они всегда смогут увидеться.       Анакса вышел из дома на небольшую прогулку, а на обратном пути купил торт. Держа коробку в одной руке, другой он забронировал билет на самолёт. Стоило только появиться экрану, уведомляющему об успешной оплате, как сверху показалось уведомление:       Глупый пёс: Я зашёл проведать тебя, уже дома. Возвращайся скорее.       Я зашёл проведать тебя.       Фаенон всегда говорил нечто подобное в момент их примирения: «я зайду к тебе», «я вернусь пожить с тобой на пару дней».       Анакса почувствовал себя очень счастливым и даже захотел набрать ему несколько приятных слов, но в итоге решил: «Ладно, пусть будет сюрпризом». Он обошёлся одним полным неловкости голосовым сообщением: «Зачем ты пришёл? Быстрее вымой посуду и приготовь ужин».       Этот вечер он встретил в приподнятом настроении и с тортом в руках. На текущий по улицам людской поток с неба лились кровавые подтёки алого заката. Лучи уходящего солнца окутали Анаксу с ног до головы, и впервые он почувствовал её: он почувствовал жизнь. Это сделало его настолько бесконечно счастливым, что Анакса внезапно осознал: он любит.       Поднимаясь домой по длинной лестнице, он много размышлял. Он собирался извиниться. Собирался дать Фаенону обещание, что с этих пор будет принимать все назначенные ему лекарства, что теперь тот может носить всё, что хочет – Анакса не вмешается. Если Фаенон сможет его простить, если…       Он сжал в руках ключи и наконец зашёл в квартиру. Фаенон стоял там – ровно в центре дверного проёма, несгибаемый, словно скала. Анакса немного озадаченно уставился на него, на его глаза, полные слёз, на избегающий взгляд. Лишь когда из собственного рта хлынул поток крови, он опустил взгляд вниз, увидев, что из живота торчит нож для чистки фруктов.       Торт упал на пол, разлетевшись на куски.       

19

      Фаенон из последних сил заполз в лифт и, тяжело дыша, нажал на кнопку нужного этажа сильно дрожащими пальцами.       Анакса действительно скоро вытянет из него всё до последней капли.       Чёрт возьми, это его возмездие.       Рукавом он небрежно вытер стекающую из носа тёплую кровь и, не останавливаясь, бросился в сторону той маленькой злосчастной квартирки.       На то, чтобы вставить в замок ключ, у него ушло несколько попыток – руки слишком сильно тряслись. Он сломался. Зарыдал. С трудом открыв дверь, он ввалился в квартиру и понял, что Анаксы нигде нет. Он обыскал каждую комнату – нигде нет. Его нет в этом мире. О нём осталось одно-единственное напоминание: длинная полоса крови, тянущаяся к балкону, та самая, что Фаенон когда-то начисто стёр.       – Анакса! Анакса! – Фаенон распахнул настежь все шкафы, но его там не было. Его вообще нигде не было. Он уже давно умер. И от этого становилось только страшнее. А сожалеть уже было поздно.       Фаенон, тяжело дыша, упал на колени. Кровь обильно закапала с его лица, с грохотом разбиваясь об пол, капля за каплей, тук-тук, тук-тук.       – Меня ищешь?       Он резко обернулся. В свете слепящего летнего солнца, на самом краю балкона, стоял Анакса, держащий в руках банку с собственным глазным яблоком. По его животу расползлось пятно крови – точно так же, как в тот день.       

20

      Фаенон так и не узнал, о чём Анакса думал перед смертью.       Чувствовал ли он отчаяние? Облегчение? Или беспомощно наблюдал и злорадствовал, видя, как Фаенон превращается в демона? Фаенон никогда не мог угадать его мысли, ни в детстве, ни сейчас.       В прихожей Анакса медленно осел на пол, спиной сползая по шкафу. На его лице застыло выражение глубокого шока, но в итоге он слегка изогнул губы в лёгкой улыбке.       – А, это ты.       Нож со звоном упал на пол. Фаенон всё же сдался в самый последний момент. Он не мог это сделать. Он ведь только говорил, что ненавидит Анаксу, но насколько сильной была эта ненависть на самом деле?       Он всё-таки сдался, смирился и опустил голову, роняя слёзы.       – Я вызову скорую, чтобы тебя отвезли в больницу, я сдамся полиции… Учитель, учитель, давай расстанемся, не будем больше мучить друг друга.       Анакса, рукой зажимая кровоточащую рану, отреагировал неожиданно спокойно.       – Расстанемся. Больше не будем видеться, – ответил он кивком головы. – Несмотря на всё, что было, спасибо тебе, Фаенон. С тобой было очень хорошо.       Фаенон больше не мог держать себя в руках. Опустившись на колени, он крепко обнял Анаксу и тихо заплакал. Слёзы намочили чужие волосы цвета мяты, и квартира наполнилась лёгким ароматом с толикой холодка. Анакса протянул руку и нежно погладил его по голове, утешая, словно ребёнка.       – Не плачь, всё в порядке. Это я виноват, хороший мальчик, не нужно плакать…       Анакса тихо застонал.       – Мне очень больно, хочу пить. Сходи на кухню, принеси мне стакан воды.       Фаенон ему поверил. Он всегда ему верил и легко попадался на уловки. Даже сейчас, так сильно пострадавший от чужого обмана, он продолжал верить: «Анакса мне не навредит. Он этого не сделает. Он же меня любит».       Он вышел с кухни со стаканом воды в руках, когда услышал звук глухого удара с улицы, очень похожего на тот треск мешка цемента, сброшенного с высоты. Фаенон застыл: от прихожей до самого балкона тянулась длинная полоса крови. Её хозяин, судя по всему, неуклюже прополз всю эту дорогу и перевалился через перила, пока его не видели, даже не пытаясь сохранить хоть каплю былого достоинства.       

21

      Анакса стоял на балконе, держа в руках банку с глазным яблоком. Его левая половина лица была закрыта марлей, точно такой же, как в тот день.       У Фаенона не было сил что-то ему объяснять, а потому слова его звучали очень тихо:       – Я ни в чём не провинился перед тобой, Анакса. Ни в чём, кроме одного: я недостаточно сильно тебя любил.       Анакса широко раскрыл свои алые глаза и пронзительно завизжал:       – Мне, чёрт возьми, не нужно, чтобы ты был в чём-то виноват! Только люби меня! Бей, ругай, насилуй, что захочешь! Мне плевать!       Фаенон спокойно посмотрел на него, широко раскрыв свои голубые глаза:       – Я не могу дать тебе ту любовь, о которой ты просишь. Я не тот пёс, которого ты хотел.       Он небрежно вытер кровь, текущую из носа, смутно почувствовав, что образ Анаксы перед ним немного размылся. Откуда-то издалека доносился звук полицейских сирен.       – Я не ребёнок, Анакса, – обратился Фаенон к призраку, – я буду нести ответственность за свои поступки. Пусть я и убил тебя, но за всю жизнь больше ни разу тебя не предал, и, я надеюсь, что и в самом конце тебя не подведу.       – Съешь меня.       Призрак испугался. Он отчаянно закачал головой и дрожащими губами прошептал:       – Нет.       Фаенон знал – он боялся именно этого.       Снаружи в дверь отчаянно колотили, полицейские не переставали кричать: «Откройте!» Кажется, где-то там плакала Гиацина, прося их не давить на него.       Фаенон ничего не почувствовал. Сжав в зубах ножны, он вытащил из них нож и резанул по запястью. Кровь хлынула наружу, залила его рукава и закапала на пол, собираясь в лужу. Анакса рыдал: белоснежные бинты пропитались кровью и слезами.       – Если бы это было возможно, я бы хотел никогда не вырастать. Я хочу открыть глаза и… – Фаенон, задыхаясь, медленно приближался к нему, – я хочу читать книги в объятиях учителя. Хочу, чтобы ты всегда оставался таким молодым, таким нежным, таким красивым.       – Я хочу, чтобы тебя никогда не нашли ни боль, ни судьба.       За окном завыл ветер. Затем раздался звук глухого удара – что-то тяжёлое упало на землю. По асфальту разлилась лужа крови, которую тут же окружили полицейские машины, а свет фар выхватил из темноты очертания тела. Офицеры принялись за работу, натягивая оградительную жёлтую ленту.       Он упал точно там же, где однажды разбился Анакса. Один в один.