eyes on u (as always)

                           Сынмин дергает бровью, когда видит, как длинные пальцы ложатся на пах. Толчок. Еще один.       Сынмин наклоняет голову в другую сторону и облизывает губы. Блять, о чем он только думает, вытворяя такое на камеру?       На мгновение он ловит чужой взгляд, брошенный в сторону, и понимает, о чем он думает.       Уголок губ дергается вверх. И только Сынмин это видит. Камера не сможет зафиксировать в деталях выражение его лица, а вот цепкий взгляд Кима, наблюдающего за очередной попыткой снять челлендж, однозначно всё уловил.       Сынмин расставляет ноги шире, немного съезжая на диване. Хенджин попросил подождать его пару минут, пока он запишет быстренько танец, прежде чем они пойдут ужинать. Но идет уже тридцать шестая минута, и Хван пока что не был доволен результатом. А вот Сынмин...       То, как уверенно Хенджин положил ладонь на член прямо перед камерой, теперь не дает Сынмину покоя. Собственное тело возбуждается стремительно, и это делает его нетерпеливым.       — Хочу еще один раз попробовать...       Хенджин тем временем не обращает на него внимания, пересматривая запись снова и снова.       — Думаю, я могу лучше.       Хван хмурит брови и срывает кепку с головы, проходясь ладонью по коротким черным волосам. Той самой ладонью, что еще пятьдесят семь секунд назад была у него на члене, и в которую он толкался...       Сынмину от этой мысли становится жарко, и он тянет рубашку с плеч, оставаясь в одной футболке. Это просто невыносимо.       — Ты сейчас серьезно?       Хенджин дергается, когда слышит его слова, будто забыл, что в номере есть кто-то еще.       — А что не так, м? Ты куда-то торопишься? — зубами Хенджин закусывает губу и до смешного невинно смотрит на Сынмина. Будто не он тут восемьдесят две секунды назад был готов трахнуть воздух.       И тут глаза Хенджина опускаются на пах Сынмина. Серые спортивки совершенно ничего не скрывают.       — О... — в глазах вспыхивает огонь, а пухлые губы тянутся в хищной улыбке. Сынмин никогда не ведется на это. Прекрасно знает все его уловки, но сейчас собственный член в штанах дергается, а сам он нервозно ерзает под этим пристальным взглядом, что, конечно, не остается без внимания.       — Что-то произошло, Минн-и? — Хван откладывает телефон на стол и делает шаг ближе к Сынмину. — Ты какой-то...       Хенджин усмехается, делая еще один шаг. Тянет лениво куртку с плеч, оставляя ее висеть на локтях.       — Напряженный...       Хван подходит к другому концу дивана. Куртка летит на пол. Футболка съезжает с одного плеча, открывая острую ключицу. А Хенджин, завладев всем вниманием помутившихся карих глаз, опускается на руки, а коленом упирается в сиденье. Спина выгибается, как у большой хищной кошки, и Сынмин чувствует себя непривычно беспомощным рядом с ним.       — Я сделал что-то не так? — Хван чуть ли не мурлычет, подбираясь и подбираясь всё ближе. Рука с кольцами упирается в диван, и вены выползают, натягивая карамельную кожу.       Сынмин удивляет даже самого себя, когда сглатывает так громко.       — Да что такое, Минн-и? — Хенджин совсем рядом. Его пальцы сплетаются с пальцами Сынмина, которыми он сжимал собственное бедро. Как оказалось, до боли. — Слова растерял?       Хван смеется. Но это не его привычный заливистый смех, который Сынмин так любит. Это что-то темное, ядом ползущее по венам к самому мозгу и отключающее его. А заодно заставляющее кровь устремиться к члену, отчего штаны натягиваются лишь сильнее. Хенджин снова усмехается, глядя на это. И с его новой улыбкой всё повторяется вновь. Замкнутый круг.       На задворках сознания маячит мысль сделать пометку: выбросить эти штаны. Конечно, как только Сынмин вновь сможет хотя бы пошевелиться.       — Нас... ждут, — Сынмин прокашливается и пытается сбросить его руку с себя, но Хенджин на удивление сопротивляется.       То, что Сынмин слабее, очевидный факт. Но до этого момента Хван никогда не пользовался своим преимуществом. Никогда не вжимал Сынмина в диван, нависая сверху. Его глаза блестят, когда он давит сильнее, сковывает собой.       Первая реакция — попытаться взбрыкнуть. Но затем Сынмин с удивлением понимает, что эта грубая сила со стороны Хенджина отзывается... мучительно медленно стекающей по стволу каплей предэякулята.       — Мгхммм...       Вырвавшийся стон сдержать не получается. Что-то в сознании Кима сбоит, когда он понимает, что течет от одного лишь ощущения цепких пальцев, с силой вдавливающих его в подушки и не дающих пошевелиться.       — Что это было, Минни? — Хван удивленно распахивает глаза, а хватка слабнет. — Я сделал больно?       — Н... Нет, — голос пытается дрогнуть, но, прокашлявшись, Сынмин возвращает ему строгость. — Нас ждут, Хенджин. Ужин.       — Подождут, — парирует Хенджин.       Хван лишь хмыкает и перекидывает длинную ногу через бедра Сынмина, уверенно и нагло опускаясь на него.       — Блять... — Сынмин закатывает глаза, когда Хенджин деликатно притирается к его члену, но затем в своей манере неожиданно ускоряется, чтобы почти что сесть на него всем весом.       — Ай! — пальцы впиваются в крепкие мышцы. Боль, пронзающая от чрезмерного давления, отзывается головокружением.       — Осторожнее, Хван!       Отдышавшись, Сынмин широко раскрывает глаза. Пальцы, вырвавшись из хватки на свободу, тянутся к затылку, намереваясь по привычке схватить за волосы, запрокинуть голову, подчинить. Но вместо длинных прядей пальцы промазывают, собирая лишь небольшой пучок. Скорее уж ногти царапают кожу голову. И Хенджин вздрагивает — чувствительный. Но этого всё еще мало, чтобы сбить с него спесь.       Наглость никуда не делась с лица, а озорные бесята пляшут в почерневших глазах.       — Мне кажется, ты забылся, Хенджин-и-и-и...— пальцы Сынмина отпускают его волосы, царапинами ведут от затылка к шее, чтобы схватить за загривок. И тут уже ногти впиваются в шею, отчего Хенджин по-настоящему стонет, прикрывая глаза. Его тело дрожит, а бедра без разбору несколько раз толкаются вперед.       Возбужденный.              Сынмин с удовольствием хмыкает, и ногти сильнее впиваются в плоть, а второй рукой он накрывает пах Хенджина, с силой сжимая твердый член.       — Мин... — Хвана выгибает на нем. Стон, похожий на вой, — любимая музыка Сынмина. И он сжимает пальцы вновь.       — Хотел, чтобы на тебя смотрели? Чтобы видели, как ты отчаянно хочешь потрахаться? — Сынмин выплевывает слова. Но в этот раз они на него странно влияют сильнее обычного: от возбуждения его трясет почти так же сильно, как и тяжело запыхтевшего на нем Хвана, вот-вот готового перейти на стон. Сынмин пальцами залезает ему в штаны, мнет твердый и горячий член сквозь трусы и с маниакально улыбкой следит за каждым сбитым выдохом-стоном и дерганным толчком в его руку.       — Так хотел, чтобы на тебя смотрели? — Сынмин шипит. Бедра непроизвольно толкаются вверх, помогая члену вжаться в упругую задницу. Хенджин стонет еще громче, чувствуя, как его медленно трахают сквозь одежду. Красивое и сильное тело извивается в его руках, без остановки постанывая, и от этого у Сынмина сносит крышу.       — Отвечай... — рык Кима в совокупности с ускорившимися движениями на члене вырывают с покрасневших от укусов губ Хенджина вскрик, в котором с трудом можно вычленить надломленное «да».       Все прикосновения Сынмина исчезают. Он спихивает Хенджина с себя, чтобы спустить проклятые серые штаны вместе с бельем и достать налившийся кровью член. Первое прикосновение приносит жгучую смесь облегчения и боли. Сынмин взвинченно хочет кончить. Теряется в ощущениях, когда пальцы тут же пачкаются в смазке и так легко скользят по плоти. Но стоит поднять глаза вверх и увидеть, как жадно Хенджин смотрит на его член, как уязвленно он сводит брови... Сынмин отпускает себя, закатывая глаза. Хенджин любит трогать его первым. Любит делать это сам. Марать пальцы в его смазке, сжимать головку, выдавливая новую каплю. Хенджин обожает делать это сам. И сейчас Сынмин лишает его этого, доводя себя почти что до оргазма. Но в последний момент, уже подрагивая от пробежавшей по венам жаркой волны, резко сжимает у основания, сдерживаясь и выпуская громкий стон.       Хенджин голодно сглатывает, а его глаза не двигаются с красной головки, блестящей от смазки.       Сынмин тяжело дышит, успокаиваясь. Медленно разжимает пальцы, отпуская ствол. Грязная рука ложится Хенджину на щеку, а потом резко дергает за подбородок.       — Я сделал всё за тебя. Так что теперь покажи ты, на что способен. А я посмотрю. Как ты и хотел.       Сынмин с улыбкой откидывается на подушки и закидывает длинные руки на спинку дивана. Видно, что Хенджин облизывает его взглядом, замирая дыханием, когда смотрит на тяжело покачивающийся член.       Хвану не нужно много времени, чтобы избавиться от одежды, схватить смазку и запихнуть в себя сразу два пальца, нетерпеливо растягивая анус, пока Сынмин придерживает его за бедра и ощутимо сжимает бока.       — Сынм... Минни... — Хенджин закатывает глаза, стискивая плечо Сынмина с силой. Комкает его футболку, отчего воротник впивается в горло, стоит длинным пальцам толкнуться в простату. Пот стекает по напряженному и обнаженному телу, и у Сынмина коротит в мозгу.       Красивый.       Мой.       Сынмина срывает, когда он резко дергает подрагивающего Хвана на себя и впивается в его губы, тут же залезая между ними языком.       — Минни...       Хенджин шепчет, обмякая на нем, и позволяет целовать себя, прижимать крепко, до боли сдавливая бока. Его пальцы вслепую нащупывают член Сынмина, нетерпеливо направляя к сжимающейся дырочке.       В первый раз головка упирается во вход, но Хенджин так сильно гонится за поцелуем, что Сынмин выскальзывает, лишь немного натянув края. Вторая попытка тоже оказывается неудачной. Хенджин разочарованно стонет.       — Совсем ничего не можешь сам? — Сынмин рычит, хватаясь ладонями за ягодицы и разводя их.       — Прости, Сынмин-а-а-ах... — Хенджин то ли посмеивается, то ли стонет, но все звуки тонут в сознании, когда член погружается в горячее нутро и стенки сжимаются вокруг него.       От нескольких толчков удержаться не получается, но затем Сынмин замирает, яростно, возбужденно и требовательно глядя на Хенджина.       — Я смотрю.       Сынмин еще раз толкается, заставляя Хенджина подпрыгнуть на нем. И только после этого толчка Хван приходит в движение. Обе его ладони — на плечах Сынмина. Взгляд темнеет еще сильнее, когда, прогнув спину, он насаживается на его член. Хенджин двигается резко, без остановки. Капли пота ручьями стекают по его лицу, затекают в рот, проходясь по раскрытым в немых стонах, покрасневшим и опухшим губам, пока бедра все поднимаются и опускаются.       В жарком воздухе смешиваются тихие стоны, хлюпанье смазки и глухие ритмичные шлепки. Хенджин и здесь идеален в движениях — ни разу не сбивается, продолжая и продолжая насаживаться на член. Сжимается на глубоких толчках и вновь почти выпускает из себя.       Сынмин смотрит на него, как и обещал. Не отрывая глаз. Не моргая.       Шоу только для него. Его любимое шоу.       — Минни... — Хенджин цепляется за его взгляд. Смотрит так, будто сплетает души. Почти неслышно шепчет его имя и тут же громко стонет, закатывая глаза.       — Минни!       Его ломает вместе с резким криком, стоит ладони Сынмина обвиться вокруг его члена, сжать теплую плоть и размазать смазку. Сынмин водит быстро, надрачивая остервенело. Чтобы Хенджина размазало быстро. Расщепило от пронзившего оргазма, который он не в силах сдержать.       Когда он кончает, заливая пальцы Сынмина горячей спермой, всё его тело застывает, кроме мычащих стонов, которые без конца вырываются изо рта. В спазме мышцы Хенджина сжимают член внутри так сильно, что Сынмин стискивает челюсть от тесноты. Но удержаться не может — кончает без остановки. Бедра подрагивают, проталкивая сперму сквозь напряженные стенки. Хенджин всё не может успокоиться, с дрожью выплескиваясь Киму в руку.       Конечно, попадает на футболку Сынмина. И он обязательно за это с него спросит. Но пока...       Пока Хенджин с тихим стоном открывает глаза и смотрит вниз, на Сынмина. Руки сами тянутся к его лицу. Пусть грязно. Хенджин так только любит. Куда важнее прижать к себе как можно ближе. И целовать до помутненного сознания. Чтобы последнее, что видел Сынмин, — лицо Хенджина и его глаза, смотрящие только на него.