Проклятье Уробороса

      Элли упала на спину и глухо ударилась головой о пол. Боль пронзила череп раскалённой иглой, мышцы отказывались подчиняться, а окружающий мир терял чёткость. Она быстро моргнула раз, затем ещё, пытаясь сфокусировать взгляд. Дымка постепенно рассеивалась, и низкий гул в ушах переставал быть сплошным шумом, складываясь в ровный, повторяющийся звук, доносящийся откуда-то снизу. Этот ритм ощущался не только на слух, но и в теле, передаваясь вибрацией через позвоночник вместе с едва заметным покачиванием.       Осторожно приподнявшись на локтях, она села на колени и упёрлась ладонями в холодную шершавую поверхность. Сердце билось неровно, мысли путались, и она всё ещё не понимала, где оказалась, пока её резко не качнуло в сторону под мерный металлический перестук, заставив судорожно ухватиться за первое, что оказалось под рукой. Картинка наконец сложилась.       Поздним дождливым вечером станция Хогсмид дышала влажной прохладой. Пар от «Хогвартс-экспресса» тянулся вдоль каменных плит почти пустого перрона, где редкие прохожие спешили укрыться от непогоды. Фонари горели тусклым янтарём, и капли барабанили по крыше единственного освещённого вагона.       На платформе поезд ждал единственный встречающий — высокий мужчина в лиловой мантии, расшитой серебряными созвездиями. Медно-каштановые волосы, тронутые сединой на висках, были зачёсаны назад, а из-под очков-половинок сияли голубые глаза, устремлённые на закрытую дверь.       Элли усилием воли поднялась на ноги и оглядела купе. Мягкий свет хрустального светильника над дверью отбрасывал блики на окно, за которым вечер стекал по стеклу дождём, но в полутёмном пространстве не находилось ни одной знакомой детали. На маленьком складном столике у окна было пусто, а под ним обнаружился чемодан скромных размеров.​​​​​​​​​​​​​​​​ Не сразу решившись, она подтянула его к себе, щёлкнула замок и откинула крышку. На стопке аккуратно сложенных женских вещей и книг лежал жёлтый конверт с тёмно-красной восковой печатью. На ней был оттиснут герб, который она прежде никогда не встречала.       Куда её занесло, чёрт возьми?       Сургуч уже был сломан. Негнущимися пальцами она вытащила и развернула письмо. На мгновение показалось, что неподвижный вагон вновь тронулся с места. «Министерство Магии Великобритании Отдел по Делам Магглорождённых Волшебников Уровень 2, Лондон, Англия 20 мая 1943 года Для администрации Хогвартса, Школы Чародейства и Волшебства Вниманию профессора Армандо Диппета, директора школы       Уважаемый профессор Диппет,       Настоящим уведомляем вас, что в соответствии с Постановлением №392-В «Об экстренном размещении несовершеннолетних магглорождённых волшебников, эвакуированных с территорий, охваченных военными действиями» в Школу Хогвартс направляется ученица — Элеонора Белаева.       Дата рождения: 31 октября 1926 года.       Гражданство: РСФСР.       Магическое происхождение: магглорождённая.       Предыдущее место обучения: Колдовстворец (со слов Элеоноры Белаевой).       Уровень подготовки: соответствует пятому-шестому курсу Хогвартса.       По имеющимся у нас сведениям, родители мисс Белаевой, Евгений и Анна Белаевы, были убиты при попытке пересечь западную границу Советского Союза в апреле сего года, спасаясь от активных боевых действий. Девочка была обнаружена в маггловском лагере для перемещённых лиц, где проявила признаки магии.       Ввиду невозможности продолжения обучения в Колдовстворце и отсутствия ближайших родственников решение о её переводе в Хогвартс принято на основании международного соглашения о защите юных волшебников (Статья 7, пункт 3), подписанного в 1912 году. Просим принять мисс Белаеву в число учащихся пятого курса, предоставить ей соответствующее обучение и, при необходимости, социально-психологическую поддержку.       Дополнительно сообщаем, что в силу отсутствия официальных магических архивов её происхождение определяется как магглорождённое, а её личные данные проверены и подтверждены на момент отправки.       С уважением,       Гектор Твил,       заместитель главы Отдела по Делам Магглорождённых Волшебников       Министерства Магии Великобритании.       (Печать Министерства. Гербовая отметка на обороте)».       20 мая 1943 года? Родители убиты, спасаясь от боевых действий? Какие родители — её родители живы, мама в Москве, папа на кафедре в университете. РСФСР? На дворе 2025 год. Это чья-то гнусная шутка или последствия удара головой?       К горлу подступила тошнота, а в груди стало слишком тесно.       — Нет… этого не может быть, — прошептала она. — Какая же я идиотка…       Элли перечитала первую строчку ещё раз и поняла, что больше не может сидеть спокойно. Пергамент с хрустом смялся в кулаке и полетел в стену. Она вскочила и с силой пнула сиденье, ощутив, как отдача прошла по голени. Но облегчение длилось всего секунду. Горло сдавило, глаза защипало, она прижала ладонь ко рту и прикусила губу до металлического привкуса, лишь бы не дать слезам пролиться.       Когда острая волна отступила, а дыхание выровнялось, Элли подняла скомканный лист с пола, разгладила на колене и аккуратно убрала обратно в конверт. Руки всё ещё дрожали, но голова понемногу начинала работать.       Она попыталась выстроить хоть какую-то цепочку: выставка, артефакт, удар, темнота, поезд. Но мысли разбегались, не желая складываться во что-то цельное, и вместо ответов в голове настойчиво звучало одно — 1943 год.       Её снова повело, но она заставила себя сосредоточиться. Хогвартс. Эту школу они разбирали в первом классе на истории мировой магии. Конец XX века. Разрушения и «стычка» с тёмным волшебником. Как его имя? Ей уже и не вспомнить.       Краем глаза она заметила газету, лежащую в углу соседнего сиденья. Элли схватила её и жадно впилась в верхние строки. «Ежедневный пророк» датировался 25 мая 1943 года, и весь текст был на английском. На первой полосе красовалась колдография светловолосого волшебника зрелого возраста с ледяным, внимательным, почти равнодушным взглядом. Лица она не знала, но догадывалась, о ком идёт речь.       Шмыгнув носом, она перевела взгляд на заголовок ниже.       «ГРИНДЕВАЛЬД НАСТУПАЕТ: НОЧЬ ПЕПЛА В ЛЮКСЕМБУРГЕ».       Значит, всё это реально. Не сон, не морок, не чей-то розыгрыш. Она в 1943 году. В Англии. В стране, где она никогда не была, во времени, о котором слышала за семейным столом и читала в старых хрониках, не думая, что однажды окажется внутри этих дат. А за стенами этого поезда идёт война, и не одна.       Элли уже начала разворачивать газету, когда в дверь купе постучали. Секунду она колебалась, глядя на зашторенное стекло, потом отложила газету и всё же отодвинула створку.​​​​​​​​​​​​​​​​ В проёме стоял высокий волшебник в чудной мантии.       — Добрый вечер, мисс Белаева, — поприветствовал он.       — Д-добрый… — Элли немного растерялась, пытаясь перебрать в голове варианты обращений. — Добрый вечер… сэр.       — Меня зовут профессор Альбус Дамблдор. Я из Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Мне поручено встретить вас и проводить в замок. Скажите, как вы себя чувствуете? — осторожно поинтересовался мужчина.       Элли опустила взгляд в пол. Первым порывом было выпалить всё как есть — что она не отсюда, что это какая-то чудовищная ошибка — и умолять вернуть её домой. Слова уже рвались наружу:       — Я…       Но она осеклась. Холодная волна осознания остудила панику. Шутки со временем плохи. Что, если одна неосторожная фраза запустит цепочку событий, которая в итоге сотрёт её саму в будущем? А если и не сотрёт, ей могут выдать приглашение уже не в школу, а в больницу для душевно больных волшебников.       Поэтому она лишь тяжело вздохнула и, не поднимая глаз, произнесла то, что от неё ожидали.       — Я в порядке, — тихо сказала она, подавляя дрожь в голосе. — Верю, что мои родители в лучшем мире, профессор Дамблдор.       Волшебник немного склонил голову.       — Это… весьма философский подход, мисс Белаева, — мягко заметил он. — Даже удивительно зрелый для ученицы пятого курса.       Он отступил, жестом приглашая её за собой. Элли подхватила чемодан и медленно двинулась к выходу, чувствуя, как с каждым шагом воздух становится плотнее, а желание развернуться и спрятаться обратно в купе всё настойчивее.       Оказавшись на платформе, она поспешила за профессором, путаясь в неподогнанной чёрной мантии. Дамблдор шёл чуть впереди, и его каблуки мерно постукивали по каменной кладке, напоминая звук метронома. На полпути он обернулся, окинул её взглядом и молча взмахнул палочкой. Ткань послушно легла по фигуре, и идти стало куда легче.       Волшебная палочка. Холод пробрал до костей, а руки сами лихорадочно полезли шарить по карманам. Пальцы наткнулись на знакомый изгиб рукояти, и палочка мгновенно отозвалась теплом, которое она бы узнала из тысячи.       Элли выдохнула сквозь зубы и на миг прикрыла глаза. «Хоть что-то здесь осталось моим», — пронеслось в её голове.       Узкие извилистые улочки тонули в полумраке, взгляд невольно цеплялся за каждую деталь, хотя запоминать дорогу не было ни сил, ни смысла. Фонари вспыхивали один за другим, откликаясь на шаги, пахло сладостями и мокрой листвой, откуда-то доносилась фальшивая скрипка. Над лавками без цепей парили вывески, из витрин что-то мерцало и шевелилось, по переулку сам по себе проплыл ящик с перьями и чернилами. Но каким бы приветливым ни казалось это место, оно было чужим так же, как эта страна, время и даже воздух, которым она дышала.       — Это Хогсмид. Последняя точка перед замком, — сказал Дамблдор. — Здесь многое сохранилось таким, каким было столетия назад.       Элли молча шла рядом, понимая, что сейчас лучше слушать, чем говорить.       — Иногда кажется, что здесь всё течёт чуть медленнее, — продолжил он. — В таких местах магия чувствуется по-особенному. Вы сможете бывать здесь время от времени. Но пообещайте мне одну вещь.       — Какую? — она впервые заговорила с тех пор, как сошла с поезда.       — Обязательно попробуйте сливочное пиво в «Трёх мётлах». — Он едва заметно улыбнулся. — Оно того стоит.       Обстановка немного разрядилась, даже тиски в груди чуть разжались, но ненадолго. Навстречу им шагала высокая худощавая женщина в серой мантии с багровой окантовкой, потёртой на локтях и подоле. На вид ей было около восьмидесяти, и каждый из этих годов отпечатался в жёстких морщинах у рта и стальном прищуре серых глаз. Она окинула Элли долгим цепким взглядом, от которого захотелось спрятаться, и, чуть склонив голову к Дамблдору, негромко произнесла с ноткой осуждения:       — Новенькая? Не рановато ли в этом году?       Дамблдор приподнял бровь и невозмутимо кивнул.       — Она особый случай. Министерство одобрило перевод.       — Понимаю, — сухо ответила та. И после короткой паузы сдержанно добавила, обращаясь к Элли: — Удачи, девочка. Надеюсь, тебе понравится здесь.       Они уже прошли мимо, и шаги женщины растворились за спиной, но слова настигли её только сейчас.       «Понравится здесь» — так, словно это место уже решило, что она останется. Словно другого варианта больше не существует. Элли до боли стиснула зубы, стараясь не выдать волнения, но тут услышала тихий, спокойный голос рядом.       — Не берите в голову, — сказал Дамблдор, слегка замедлив шаг. — Миссис Причард всегда была такой. Я как-то прошёл мимо неё в новом остроконечном колпаке с вышитыми фениксами, и она смотрела на меня точно так же.       Элли не улыбнулась. Она смотрела на промокшую кладку под ногами и молчала.       — Перемены пугают большинство людей, — произнёс он уже серьёзнее. — Это не ваша вина.       — Мне всё равно, что она думает, — вдруг сказала Элли и тут же мысленно выругала себя. Зачем? Первый час в чужом мире, и вместо того чтобы молчать и не привлекать внимания, она огрызается перед человеком, который проявил к ней хоть какое-то участие.       — Безразличие к чужому мнению — редкий дар, — заметил Дамблдор без тени обиды или насмешки. — Впрочем, куда реже встречается честность перед самим собой.       Возразить было нечего, оставалось лишь отвернуться к витринам и прятать лицо за случайным интересом к вывескам.       Через несколько минут они вышли к стоянке карет, и увиденное заставило её замереть на полушаге. Повозки были запряжены существами, знакомыми ей только по гравюрам в энциклопедии магических животных — чёрные, костлявые, с кожистыми крыльями и мутными белёсыми глазами, в которых клубился туман. Фестралы.       Она знала, что видеть их могут не все.       В памяти отчётливо всплыл эпизод, о котором она старалась забыть. Пятый класс. Открытое занятие по уходу за магическими существами. Двенадцатиклассник с отделения Дажбога, имени которого она так и не запомнила, кормил баюна из рук, и огромный кот полоснул его по запястью, как делал десятки раз с другими учениками. Только тот вдруг побледнел, осел на колени и перестал дышать раньше, чем преподаватель успел что-либо сделать.       «Редчайшая реакция. Несчастный случай», — так говорили потом. Но это ничего не меняло.       Один из фестралов медленно повернул к ней голову и склонил её. Вблизи он казался не страшным, а скорее печальным. Элли потянулась к нему, поддавшись внутреннему порыву, но существо резко отпрянуло, и она отдёрнула руку, внезапно ощутив себя ещё более одинокой, чем минуту назад.       — Значит, вы их видите, — негромко произнёс Дамблдор.       — Да, — сказала Элли, заставив себя встретить его взгляд. — Вижу.       — Мне жаль, мисс Белаева, — он помолчал. — Министерство сообщило мне о ваших родителях. Я не стану расспрашивать, если вы не захотите говорить.       Горло сдавило так, что она не смогла бы ответить, даже если бы захотела. И это оказалось к лучшему — врать про смерть родных, которые сейчас живы в другом времени, было бы невыносимо.       — Расскажите мне лучше о Колдовстворце, — сказал он, подавая ей руку у ступеньки экипажа. — Я бывал там однажды, много лет назад. Удивительное место. Как поживает Хозяин Медной Горы?       Сердце ёкнуло, потому что вопрос застал врасплох. Хозяин Медной Горы — так в Колдовстворце называли директора. Кто же был в сорок третьем? В памяти сами собой всплыли имена, вызубренные на уроках истории народного волшебства у профессора Звягинцевой: Дарьянов, Велесова, Кощеев, Хасанова, Чурилин… Если только она сумеет вернуться домой, то больше никогда не станет жаловаться на её бесконечные зачёты по датам.       — Чурилин Борис Игнатьевич всё ещё руководит школой, — ответила она ровно. — Всё… по-прежнему.       — Рад это слышать. — Дамблдор чуть наклонил голову.       Фестралы беззвучно тронулись, и карету мягко качнуло на неровной дороге.       — Нашим нынешним директором является профессор Армандо Диппет, — продолжил он, глядя на проплывающие мимо очертания деревьев. — Замечательный человек, справедливый и внимательный к ученикам. Я уверен, что вам понравится в Хогвартсе, мисс Белаева. Это хорошее место, чтобы переждать тяжёлые времена.       Он повернулся к ней и добавил мягко, но сдержанно:       — Сейчас на вашей родине небезопасно, и будет лучше, если вы проведёте эти годы здесь. А когда война закончится, Министерство поможет вам вернуться домой. Если, конечно, вы сами пожелаете.       Домой. Слово кольнуло прямо под рёбрами, и Элли отвернулась к окну, чтобы он не увидел её покрасневших глаз. Дом был в 2025 году — мама с папой в московской квартире, общежитие отделения Хорс, Ада, которая сегодня ждала её у себя заговаривать свечи, и никакое Министерство не могло вернуть её туда.       За стеклом один за другим исчезали последние огни деревни, и впереди из влажного тумана проступил замок, вырастающий прямо из скал. Тот самый Хогвартс.

***

      Карета остановилась с протяжным скрипом колёс. Элли спустилась вслед за Дамблдором, но мокрая трава подвела: нога скользнула, и она едва не упала, в последний момент ухватившись за протянутую профессором руку. С губ сорвались невнятные слова благодарности, которые он принял с лёгкой учтивой улыбкой. Когда она наконец обрела равновесие, фестралы за их спинами уже развернулись и беззвучно растворились в темноте.       Стоило ей поднять голову, и тёмные башни, прежде казавшиеся частью горизонта, теперь возвышались прямо над ней. Колдовстворец снаружи выглядел всего лишь горой, и только исполинские Врата Велеса, увенчанные головой бога, выдавали его истинную природу. Здесь же древняя крепость стояла открыто под небом и ветром, посреди шотландских холмов, словно ей нечего было скрывать и не от кого прятаться. И в этих стенах учили не владеть мечом, как в старых английских легендах о короле Артуре, а колдовать.       Кованые чугунные ворота с крылатыми вепрями остались позади, и они двинулись по дорожке через внутренний двор. У входа в замок Дамблдор толкнул тяжёлую дубовую дверь, жестом приглашая Элли внутрь. В холле он остановился и обернулся к ней.       — Оставьте чемодан прямо здесь. После распределения он будет доставлен в вашу комнату.       Она послушно поставила багаж у стены и пошла за профессором, на ходу оглядываясь по сторонам. Литые доспехи рыцарей вдоль стен, портреты, чьи глаза провожали её с нескрываемым любопытством, массивные гербы факультетов над арочными проходами. Всё вокруг казалось слишком живым, и её никак не покидало ощущение, что она здесь не просто гостья, а нежданная чужачка, которую впустили, но ещё не приняли.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Профессор Дамблдор, — скромно обратилась она, стараясь отвлечься от пристального внимания портретов. — Напомните, пожалуйста, что представляет из себя распределение? Признаться, я не помню, как оно проходит в Хогвартсе, но в Колдовстворце это мероприятие могло занять целый день…       — Да… Припоминаю, что ваше распределение происходит путём поиска камней. У нас же всё иначе. На факультеты распределяет волшебная шляпа. Вы и сами вскоре увидите. — Профессор замедлил шаг и остановился у очередных массивных створок. — А это Большой зал.       Дерево с тяжёлым скрипом подалось вперёд, и Элли при всём ужасе этого дня распахнула глаза от удивления. Потолок над головой растворялся в ночном небе, усыпанном звёздами, тысячи свечей парили в воздухе, заливая всё тёплым, мерцающим светом. От входа до дальнего конца тянулись четыре длинных стола, за которыми возвышался ещё один, поставленный поперёк, по всей видимости, предназначенный для преподавателей.       А потом наступила тишина.       Сотни голов обернулись к ней, разглядывая с откровенным интересом — красные, зелёные, синие и жёлтые нашивки на груди, четыре факультета, о которых она почти ничего не помнила. Между столами плыли полупрозрачные силуэты призраков, один из которых в гофрированном воротнике остановился и улыбнулся ей. Странно, но почему-то именно от этого беззвучного внимания мёртвого на глазах навернулись слёзы. Элли поспешно проморгалась и перевела взгляд на дальний конец зала, где на возвышении в центральном кресле сидел невысокий худощавый старик, почти лысый, с несколькими седыми прядями и глубокими морщинами на лбу. Должно быть, тот самый Армандо Диппет.       — Не переживайте, — подбадривающе шепнул Дамблдор, слегка кивнув ей. — Идите за мной.       С каждом шагом сердце трепетало всё сильнее, а холодное ожидание, разлившееся под сводами, накатывало тяжёлым облаком.       — Кто она? — донеслось со стороны алых мантий.       — Новенькая… в конце года? — удивлённо отозвался соседний голос.       — Может быть, это дочь какого-то важного чиновника?       Стиснув зубы, Элли уставилась прямо перед собой. Впереди скрипнуло кресло, старый волшебник поднялся, одёрнул мантию и неспешно встал за кафедрой, увенчанной золотой совой с расправленными крыльями.       — Вы как раз вовремя. Добро пожаловать в Хогвартс! — торжественно произнёс он. И обратился ко всем: — Мисс Элеонора Белаева прибыла к нам из дальних краёв по причине весьма тягостных обстоятельств. Как вы знаете, война настигла не только магический мир, но и мир магглов…       Пауза повисла под зачарованным потолком, и ни один из учеников не посмел шелохнуться.       — До недавнего времени мисс Белаева обучалась в другой школе, но судьба распорядилась иначе. Мы рады принять её в Хогвартс, пусть и в столь непростое время: в самом конце учебного года, накануне экзаменов СОВ. Она будет зачислена на пятый курс. И сейчас вам, мисс, нужно пройти распределение, от которого зависит ваш дальнейший путь в Хогвартсе. Прошу, — директор указал на одинокий стул, стоящий в центре церемониального помоста.       Подняться на возвышение оказалось труднее, чем пройти через весь зал. Место было на виду у всех, и когда она села, холод дерева прошёл сквозь мантию, заставив передёрнуть плечами.       Под неотрывными взглядами студентов профессор Дамблдор приблизился к ней, держа в руках нечто, на первый взгляд напоминавшее ветхую тряпку. Неужели это и есть та самая распределяющая шляпа? Остроконечная, потёртая, с заломленным верхом и складками, складывающимися в подобие лица; из прорези, похожей на рот, доносилось приглушённое ворчание.       «Какая ирония… Меня будет судить головной убор…» — подумала Элли, и в другой ситуации это показалось бы смешным.       Но сейчас было не до смеха. Что, если она увидит то, чего видеть не должен никто? Что она не отсюда, не из этого времени, что вся её история в письме — одна большая ложь?       Тёплая ткань опустилась на макушку, и мир вокруг разом исчез. Вместо зала и свечей пришли образы, возникшие до того, как прозвучал голос шляпы. Каменные коридоры, которые она не узнавала, змеиная чешуя, чей-то шёпот на незнакомом языке, стрелки часов, летящие в обратную сторону. Это были не её воспоминания. Или всё же её?       — Ты… не отсюда, — наконец раздался в голове озадаченный шёпот, и пальцы Элли до боли впились в края стула. — Но здесь ты не была бы чужой. Ты несёшь в себе нечто двойственное. Хитрость, цель, стремление к знаниям и… что-то ещё. Древнее, тёмное, но не злое.       Тишина. Она почувствовала, как что-то настойчиво пытается пробраться глубже, но каждый раз отступает, натолкнувшись на преграду.       — Странно. Я вижу, но не всё. Часть тебя размыта, точно смотришь сквозь толщу воды. Никогда прежде не встречала подобного.       — Что ты имеешь в виду? — тихо спросила Элли.       — Не знаю, но, возможно, ты узнаешь это сама. Со временем.       Картинки отступили, мрак под полями шляпы рассеялся, и тон сменился на деловитый и уверенный.       — Не Рейвенкло: ум у тебя гибкий, но не академический. Не Хаффлпафф: ты не ищешь покоя. Гриффиндор?.. Хм… В тебе есть отвага, но она не воинственная. А вот Слизерин… Там ты найдёшь тех, кто поймёт тебя, кто даст тебе пространство расти. Возможно, не все станут друзьями, но среди змей ты не будешь изгнанницей. Да…       На этом можно было ставить точку, но вместо вердикта Элли услышала предупреждение.       — Гляди в оба, дитя. Некоторые пути не ведут назад. Я даю тебе шанс. Не упусти его.       Едва она успела осмыслить сказанное, как над залом, точно удар в колокол, разнеслось:       — СЛИЗЕРИН!       Дрожащими руками Элли сняла ветхий артефакт и не глядя протянула его Дамблдору. Он бережно принял шляпу, пока пространство медленно наполнялось светом, шумом и голосами.       — Поздравляю, мисс Белаева, — негромко сказал профессор и кивнул в сторону дальнего стола, за которым сидели ученики в мантиях с зелёными нашивками. — Вас уже ждут.       Элли медленно поднялась со стула, прислушиваясь к собственным ощущениям. Странно. Она ожидала страха, стыда, неловкости, но вместо этого почувствовала облегчение, словно что-то внутри наконец выпрямилось и встало на место.       Первые шаги к слизеринскому столу потонули в неровных аплодисментах — кто-то хлопал громко, с интересом, кто-то сдержанно, едва касаясь ладонями. Перешёптывания неслись со всех сторон, но чем ближе она подходила, тем отчётливее проступали голоса среди «зелёных», и звучали они совсем не так, как она ожидала.       — Директор что сказал? Она магглорождённая?       — Он же не уточнил. Просто упомянул войну в мире магглов.       — Может, полукровка?       Обрывки фраз догнали её, и что-то внутри резко переключилось.​​​​​​​​​​​​​​​​ Тревога, ещё недавно сковывавшая движения, исчезла, уступив место острому, злому желанию запустить кому-нибудь из этих шептунов проклятие прямо в лоб. Однако вместо этого ей пришлось сжать кулаки в карманах мантии и пойти вдоль скамьи ровным шагом, глядя поверх голов.​​​​​​​​​​​​​​​​ Свободное место нашлось ближе к середине, но занять его ей не позволили.       — И откуда ты к нам такая свалилась? Прямиком к концу учебного года. — Белокурый парень с утончёнными чертами и серыми глазами смотрел на неё, лениво опираясь на руку. Судя по выражениям вокруг, этот вопрос возник у многих, просто он первым озвучил его ей прямо.       — Издалека, — ответила Элли, не отводя глаз.       — Это я уже слышал от директора. — Он чуть наклонил голову, оглядев её с нескрываемой оценкой.​​​​​​​​​​​​​​​​ — Моя фамилия Малфой. Абраксас Малфой.       Похоже, он намеренно произнёс родовое имя первым, рассчитывая на узнавание или хотя бы лёгкий намёк на почтение. Элли мысленно усмехнулась: в современной магической России подобное бахвальство кровью давно считалось дурным тоном, но здесь, судя по лицам вокруг, всё работало иначе.       — Раз уж ты теперь с нами, усвой одно: на Слизерине любят порядок, — продолжил он, не дождавшись нужной реакции, но ничем не выдав разочарования. — Здесь не лезут, куда не просят, и не размахивают палочкой прежде, чем подумают. Будешь разумна, и проблем не будет.       — Я учту, — с лёгкой насмешкой сказала Элли. — Спасибо тебе за заботу.       На лице юноши что-то почти незаметно изменилось, хотя полуулыбка по-прежнему оставалась надменной.       — Да ладно тебе, Абраксас! — звонко рассмеялась смуглая девушка чуть поодаль, тряхнув неряшливыми каштановыми кудрями, едва покрывавшими шею. Тёплые медовые глаза смотрели на Элли с открытым дружелюбием. — Девочка ещё не села, а ты уже зачитываешь устав. Садись сюда. — Она похлопала по месту рядом с собой. — Мэйра Ливендэйл. Я тоже не из этих мест, так что можешь считать, что у тебя уже есть знакомая. Не переживай, новеньких мы не едим. Сразу.       Элли села рядом с ней, и этот простой жест болезненно напомнил об Аде, о Колдовстворце, о всей жизни, оставшейся по ту сторону. Когда они теперь увидятся? Если увидятся вообще.       Столы наполнились едой, и запах жареного мяса и свежего хлеба оказался слишком соблазнительным для голодного желудка. Элли ещё не успела положить себе индейку, как Мэйра, уже жуя, заговорила снова.       — У тебя интересный акцент. Может быть, всё же расскажешь, откуда ты?       — Из Ро… — Элли осеклась, чуть не проговорившись. — Из РСФСР. Союзная республика в составе СССР.       — Серьёзно? — она оживилась, забыв про тарелку. — Мой отец много лет изучал восточноевропейские магические традиции и артефакты, он рассказывал мне про вашу школу. Колдовстворец, да? Правда, что он расположен под горой? А какие у вас факультеты?       Вопросы посыпались один за другим, и Элли едва успевала проглотить то, что отправляла в рот, прежде чем звучал следующий.       — У нас не факультеты, а отделения, — она наконец перевела дыхание. — Четыре, по именам легендарных волшебников: Хорс, Сварог, Дажбог и Ярило. Магглам они известны как славянские боги. И да, Колдовстворец действительно под горой, но называть его просто школой было бы неправильно — это настоящий город.       — Город? — Мэйра чуть не подавилась. — Это потрясающе! А ты на каком отделении была?       — Хорс.       — Хорс… Красиво звучит. А чем он известен?       — Его связывают с солнцем.       — Солнечная змея на Слизерине, надо же. — Та усмехнулась и толкнула её локтем. — Мне кажется, мы подружимся.       Элли неловко улыбнулась впервые за весь этот бесконечный вечер и уже хотела ответить, когда с дальнего конца раздалось:       — Мэйра, какая же ты любопытная…       Голос был негромким и ровным, но от него по рукам пробежали мурашки. Мэйра бросила быстрый взгляд через плечо, а потом повернулась к Элли, скрестила руки на груди и заговорила полушёпотом, наклонившись так близко, что кудри защекотали щёку.       — Это Том Реддл. Староста нашего факультета и лучший ученик на курсе. Если не во всей школе, — она многозначительно подняла брови и кивнула. — Его здесь все знают. И, поверь мне, не зря.       Элли осторожно повернулась на источник. Через головы и расставленные блюда на неё смотрел юноша, сидевший с неестественно прямой спиной. Тёмные, вьющиеся волосы были аккуратно зачёсаны набок, форма сидела безупречно, но правильные черты лица оставались неподвижными, и только тёмно-зелёные глаза были живыми. «Симпатичный», — машинально отметила она и тут же отогнала эту мысль, потому что эти глаза смотрели на неё с таким пронзительным вниманием, от которого хотелось проверить, застёгнута ли мантия и не осталось ли жирного пятна на подбородке.​​​​​​​​​​​​​​​​       Рядом с ним сидели четверо или пятеро, такие же собранные и аккуратные. Но стоило ему заговорить, как негромкая беседа между ними сразу же оборвалась.       — Том Реддл, староста Слизерина, — представился он. — Поздравляю с распределением, мисс Белаева. Если не ошибаюсь, у нас впервые студент из Советского Союза.       — Мне сложно судить, но я бы не удивилась, — ответила Элли.​​​​​​​​​​​​​​       — Директор Диппет предупредил старост заранее, что в школу поступит студентка с непростыми обстоятельствами. Подробностей, разумеется, не раскрывал. Но надеюсь, Хогвартс произвёл на вас хорошее впечатление? — его вопрос прозвучал невинно, но от него почему-то стало не по себе. — Добраться сюда в нынешней обстановке, должно быть, было непросто.       Элли сцепила пальцы под столом. История, которую ей написали, сидела на ней как платье не по размеру, и каждый раз, когда кто-то к ней прикасался, казалось, что швы вот-вот разойдутся.       — Со мной всё в порядке, — выпалила она, запоздало осознав, что ответ вышел излишне резким.       — Рад слышать. Если что-то покажется непривычным или возникнут затруднения, обращайтесь. На Слизерине заботятся о своих.       — А своих у нас определяют очень быстро, — с лёгкой издёвкой вмешался парень с каштановыми кудрями по правую руку от него. — Достаточно одного ужина, чтобы стало понятно, кто здесь по праву, а кого шляпа определила… в порядке исключения, — последние слова он процедил сквозь зубы, почти не потрудившись замаскировать яд.       По скамье прокатился негромкий, но дружный смешок, и Элли поняла, что смеются не над юношей, а над ней. Стало горько и тошно, но она проглотила это и сосредоточилась на тяжести столового прибора в руке, лишь бы не думать о том, сколько глаз сейчас на неё смотрят. Тем временем Том Реддл выждал, пока шум сойдёт на нет, и продолжил совершенно невозмутимо:       — Не обращайте внимания. Первое время здесь всегда непросто, тем более когда оказываешься одна в чужой стране, без знакомых и семьи. — Уголки его губ мягко приподнялись. — Я прослежу за тем, чтобы вам было проще освоиться.       — Спасибо, но я не хотела бы доставлять лишних хлопот, — выдавила она, надеясь, что этого окажется достаточно, чтобы избавиться от настойчивого участия старосты.       Но достаточно не было.       — Боюсь, вы не совсем поняли, мисс Белаева. — Он посмотрел на неё прямо, не мигая, и улыбка исчезла с его лица. — Это не хлопоты и не просьба. На Слизерине мы предпочитаем знать, с кем имеем дело. Это в интересах всех.       В интересах всех. Она обвела взглядом скамью и не нашла ни одного сочувствующего лица — лишь высокомерие и показное равнодушие. Даже Мэйра только молча щурилась, мотая на ус каждое слово. Никто не одёрнул ни кудрявого, ни остальных, и стало понятно: дело не в отдельных людях, а во всём факультете. Её происхождение здесь уже стало негласным приговором, а их вежливый староста разыграл всё безупречно: сначала дал столу повеселиться, потом изобразил заботу и обозначил свои условия. Без семьи, без знакомых, одна. А теперь ещё и под наблюдением.       Даниэль тоже так умел — подавать удавку как дружеское рукопожатие. Чего стоил один только его ультиматум с книжным клубом, но даже он не позволял себе подобного прилюдно. А этот позволил, и все приняли это как должное.       — Это очень любезно с вашей стороны, — сказала она и собиралась на этом остановиться. Честно собиралась. — Но мне не нужен ни конвой, ни нянька, товарищ староста.       Стол замер. Абраксас поднял бокал к губам и произнёс в него, ни к кому конкретно не обращаясь:       — Я, кажется, говорил что-то про разумность.       Она прикусила язык, но поздно. Ещё и дня не прошло, а она уже умудрилась нагрубить сначала профессору, теперь и старосте факультета, при котором ей предстояло жить. Блестящее начало, лучше не придумаешь.       Десятки лиц уставились на Реддла, ожидая реакции. Кудрявый толкнул локтем светловолосого соседа и что-то шепнул ему, не сводя глаз с Элли, которая отчаянно жалела, что нельзя отмотать последние десять секунд назад.       — Товарищ, — неожиданно повторил Реддл, смакуя необычное слово. — Любопытное обращение. Я его запомню.       Он вернулся к еде, и ужин продолжился как ни в чём не бывало. Зазвенели приборы, потекли разговоры, на дальнем конце скамьи засмеялись младшекурсники, но что-то неуловимо сдвинулось, и Элли чувствовала это кожей. Её имя только что вписали в невидимый чёрный список, и чем ей это грозит, оставалось только гадать.       Лёгкий толчок коленом под столом вернул её в реальность. Мэйра придвинулась и зашептала с плохо скрываемым восторгом:       — Я не знаю, что означает «товарищ», но даже Реддл на секунду завис. Это было просто великолепно.       Элли не знала, стоит ли этим гордиться или уже начинать прикидывать, где достать порт-ключ до СССР. Молча сделав глоток тыквенного сока, она подумала, что если так прошёл первый вечер, то ей лучше даже не представлять, каким будет завтрашний день.

***

      Ужин закончился так же внезапно, как и начался. Золотые блюда опустели, свечи под потолком медленно погасли, и по залу прокатился шум отодвигаемых скамей, коротких прощаний и торопливых шагов. Слизеринцы поднялись одними из последних и, как только оказались за дверями Большого зала, разошлись в разные стороны. Мэйра, уже забыв и про Реддла, и про «товарища», смеялась с тремя слизеринками, оживлённо размахивая руками и то и дело хватая их за рукава. Элли удивилась, как этой девушке удаётся переключаться так быстро.       Сама она так и стояла посреди вестибюля. Вокруг сновали ученики, разноцветные мантии мелькали в арках, смех разносился по лестницам и переходам, а Элли не имела ни малейшего представления, где находится общежитие Слизерина и в какую сторону двигаться. Она уже переживала это однажды — в первый день в Колдовстворце, когда заблудилась среди бесконечных подъёмов и спусков подгорных коридоров и больше часа бродила наугад, пока её не отыскал дежурный преподаватель. Только тогда ей было семь, и это казалось простительным.       Последние голоса стихли, и Элли осталась одна. По крайней мере, ей так показалось, пока затылок не обожгло чужим взглядом.​​​​​​​​​​​​​​​​ Обернувшись, она увидела Реддла в нескольких шагах. Он стоял молча, сложив руки за спиной, и по нему было видно, что он мог простоять так ещё очень долго. Не произнеся ни слова, Том кивнул в сторону лестницы, ведущей вниз.       Они шли молча. С каждой ступенью воздух холодел и густел, потолки опускались, стены темнели и покрывались влагой, источая запах старого камня и меди.       — Хогвартс не слишком заботится о тех, кто здесь впервые, — вдруг сказал Реддл, так быстро спускаясь вниз, что она едва поспевала. — Особенно в подземельях. Здесь всё местами живёт своей жизнью. Шаг в сторону — и можно заблудиться на весь вечер.       Он обернулся мимолётно, скользнув по ней оценивающим взглядом.       — Я покажу путь. Один раз.       Элли промолчала. Благодарить не хотелось, а план по огрызаниям на сегодня она уже перевыполнила, так что оставалось только идти следом, слушая эхо их шагов по плитам. Тот факт, что он оказался рядом именно в тот момент, когда она осталась одна, не удивил её ни на секунду. Он ведь обещал присматривать. И, судя по всему, уже начал.       Они миновали узкий поворот, где русалка на портрете зевнула им вслед и, закатив глаза, ушла на дно, затем подошли к глухой стене с изображением змеи, высеченной в камне.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Дверь в гостиную появляется, только если произнести верные слова. — Реддл остановился и развернулся к Элли. — Она защищена от студентов других факультетов. Пароль: «Sanguis et Silentium».       Камень дрогнул, змея медленно разжала кольца, и проход раскрылся, впуская в коридор волну прохладного воздуха с привкусом озёрной воды.       — Кровь и молчание, — тихо перевела Элли.       Сдержанно кивнув, староста шагнул в проём первым. Она переступила порог следом, думая о том, что если бы в Колдовстворце ставили пароли на общежития, то у Хорса это было бы что-нибудь вроде «пирожки с капустой», и уж точно не то, от чего хочется развернуться и уйти.       Гостиная оказалась совсем не такой, как она представляла. Высокие стрельчатые окна выходили прямо в озеро, и зеленоватый свет, проникавший сквозь толщу воды, заливал всё вокруг неровным мерцанием, от которого мебель, стены и даже собственные руки казались утопленными на дне. В непроглядной темноте за стеклом скользили чьи-то длинные силуэты, слишком крупные для рыб, и Элли машинально прикинула, насколько сильной должна быть магия, наложенная на эти стёкла, чтобы выдержать такое давление.​​​​​​​​​​​​​​​​ При других обстоятельствах она бы залипла здесь на полночи, разглядывая каждую проплывающую мимо тварь. Сейчас же единственное, чего ей хотелось, — это чтобы этот день наконец закончился.​​​​​​​​​​​​​​​​       Реддл подошёл к массивному кожаному креслу у камина и прислонился к его спинке, скрестив руки на груди.       — Девичье крыло налево. Твоя спальня — третья дверь по коридору, вещи уже должны быть на месте. Мэйра покажет свободную кровать.       На этом можно было попрощаться и уйти. Но Реддл, видимо, считал иначе.       — Жалеешь, что попала сюда?       По тону невозможно было понять, спрашивает он из вежливости или проверяет.​​​​​​​​​​​​​​​​       Элли помедлила. Конечно жалела. Жалела с той самой секунды, как села за их стол. Но говорить об этом старосте она не собиралась.       — Пока рано делать выводы, — ответила она, стараясь, чтобы слова звучали невозмутимо. — Я здесь меньше трёх часов.       — Разумный подход. — Он чуть наклонил голову. — Надеюсь, твоя прежняя школа подготовила тебя достаточно хорошо. Слизерин сейчас лидирует в школьном зачёте, и мне бы не хотелось, чтобы новая студентка это изменила.       В этом не было угрозы, только простая констатация, но Элли расслышала подтекст: докажи, что ты чего-то стоишь, или не мешай.       — Колдовстворец даёт хорошую подготовку, — сказала она куда сдержаннее, чем ей хотелось. — Думаю, проблем не будет.       — Посмотрим, мисс Белаева, — он оттолкнулся от кресла и направился к лестнице, ведущей в мальчишеское крыло.       — Реддл, — окликнула Элли, прежде чем успела подумать.       Том остановился и обернулся через плечо.       — Не называй меня «мисс Белаева», — попросила она. — Просто Элли.       Несколько секунд он смотрел на неё, не мигая, а потом произнёс:       — Элли, — с таким выговором, что она не сразу узнала собственное имя. — Приму к сведению.       И ушёл. Элли стояла посреди гостиной, и хотя вокруг негромко переговаривались, шуршали страницами и гремели шахматными фигурами, она чувствовала себя единственным человеком в этом зале.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Ну и ну, — протянул знакомый голос, и следом раздался одобрительный свист.       Мэйра стояла у каминной решётки, привалившись плечом к колонне, и ухмылялась так широко, что тёплые карие глаза превратились в щёлочки.       — Это ты сейчас Тому сказала «не называй меня мисс»? Вот так просто, в лицо?       — У нас так не обращаются, — Элли пожала плечами. — Или по имени-отчеству, или только по имени.       — А-а, — протянула Мэйра, прищурившись. — То есть это ты не характер показываешь, а культурные различия?       — Именно.       — Жаль. А я уже понадеялась, что ты нарочно.       Мэйра подхватила её под локоть и потянула к коридору, ведущему в девичье крыло, не дожидаясь ответа. Та не сопротивлялась, радуясь, что хоть кто-то наконец взялся проводить её без условий и подтекста.       — Только между нами, — негромко бросила Мэйра, не сбавляя шага. — За четыре года в Хогвартсе я ни разу не слышала, чтобы кто-то просил Реддла называть себя по имени. Обычно всё наоборот — это он решает, как к кому обращаться.       — Значит, я первая, — пробормотала Элли.       — Угу. Главное, чтобы не последняя. — Девушка подмигнула и толкнула дверь плечом.       Потолок здесь был ниже, чем в гостиной, и от этого пространство давило сильнее. Пять ниш вдоль стен, разделённых тяжёлыми зелёными занавесями, тусклые фонари и выцветшие гобелены с факультетским гербом. Три из них были обжиты. На одной небрежно валялся зелёный шарф и раскрытый учебник по трансфигурации, на другой всё было разложено с почти болезненной аккуратностью: перьевая ручка в футляре, гребень, свёрнутая в идеальный прямоугольник мантия. Третья выглядела проще: стеклянный флакон с лавандой на тумбочке и кожаный дневник.       — Друэллы и Агнес пока нет. — Мэйра плюхнулась на своё место, то самое с шарфом и учебником, и подогнула ноги. — Их Слизнорт просил задержаться после ужина, что-то напутали с котлами на прошлой неделе и чуть не спалили кабинет. Теперь отрабатывают. Нормальные девчонки, познакомишься завтра.       Стянув с шеи галстук, она бросила его на тумбочку и повернулась к Элли.       — Кстати, забыла сказать. Реддл и Малфой на нашем курсе. И эти физиономии ты теперь будешь видеть чаще, чем собственное отражение.       — Переживу. Я и не такие видела, — усмехнулась Элли, опускаясь на свободную кровать у дальней стены, возле которой уже стоял её чемодан.       Мэйра ещё какое-то время болтала про то, что Слизнорт собирает у себя «клуб избранных» и Том там главная звезда, про то, что Абраксас на самом деле не такой зануда, каким кажется, и про кальмара в озере, который иногда по ночам присасывается к окнам гостиной и пугает первокурсников до обморока. Потом спохватилась, что обещала кому-то вернуть конспект по зельям, и умчалась, оставив дверь нараспашку. В наступившей тишине Элли достала из чемодана конверт с гербовой печатью Министерства Магии Англии.       Она перечитывала его снова и снова, а потом отложила пергамент и посмотрела на свои руки. Те же руки. Те же пальцы, что сегодня утром сжимали палочку на дуэльной практике в Колдовстворце. Всё то же самое и всё совершенно другое, потому что теперь они принадлежат девочке-сироте из поддельного письма, и никто в этом замке не знает, кто она на самом деле.       Впрочем, Элли и сама уже не была уверена.