Проклятье Уробороса

      — Гоменум Ревелио!       Магическая оболочка чар рассыпалась в прах. Элли застыла, будто её ударили. Побагровевшая, с дрожащей палочкой и распахнутой мантией, она смотрела на него в изумлении, не моргая. Воздух в библиотеке стал ощутимо гуще, сдавив пространство между ними. Где-то в глубине едва слышно дрогнуло что-то — может, пол, может, сама магия.       Том стоял прямо перед ней. Ни удивления, ни раздражения — только внимательность, острая, как лезвие. Его взгляд скользнул вниз, задержавшись на распахнутой мантии, под которой виднелась тонкая ткань ночной рубашки.       Элли мгновенно заметила этот взгляд. Вздрогнула, резко перехватила край. Пальцы неловко нащупали верхнюю пуговицу и с раздражением застегнули её, словно захлопнув перед ним дверь.       — Любопытная экипировка для ночного чтения, — произнёс он холодно. — Или ты решила, что если не сможешь попасть в Запретную секцию, то хотя бы произведёшь впечатление?       С самого начала в глубине души она знала, что может легко попасться. Когда она начнёт наконец слушать себя?       Он сделал шаг вперёд, неторопливо.       — Подслушивающее заклинание в библиотеке. Дезиллюминация. Заглушающие чары на обувь. Впечатляюще. Не слишком типично для пятикурсницы, не находишь?       — Я просто хотела узнать… — начала Элли, но слова предательски застряли в горле.       Том наклонил голову, взгляд стал пристальнее.       — Что узнать? Кто я? Что я ищу? Или… чего боишься ты? — Он приблизился. Говорил мягко, почти ласково: — Страх делает людей изобретательными. Но ты не выглядишь испуганной мной. — Пауза. Затем тише: — Ты выглядишь как человек, который боится себя.       Стоило ему взглянуть ей в глаза, и всё внутри застыло. Дыхание сбилось. Казалось, он знал о ней больше, чем она сама.       — Ты… ты пытался залезть в мою голову! — голос сорвался, дрогнул, словно она испугалась собственных слов.       Его лицо оставалось бесстрастным, но взгляд потемнел. На миг он опустил глаза, что-то прикинул и провёл пальцем по внутренней стороне запястья, там, где туго натягивалась манжета рубашки.       — Любопытное обвинение, — тихо отозвался он. — Особенно от той, кто крадётся за спиной.       — Это не одно и то же! — резко бросила она.       — Боишься, что я бы увидел всю твою суть, Элли?       И она действительно боялась. Её жизнь раньше была простой: родители, школа, дом. А что теперь? Кто она? Волшебница, потерявшая свои корни. Испуганная девчонка, не знающая, как вернуться домой.       — Все боятся этого, разве нет? — её голос дрогнул. Она посмотрела на него снизу вверх.       Ответа не последовало. Он был очевиден.       — Ты окклюмент? — бросил Том внезапно.       — Нет, — почти не шевеля губами, прошептала она.       Элли готова была поклясться, что глаза Реддла на миг расширились. Но уже в следующий момент он вновь обрёл невозмутимость.       — Интересно… Может быть, мне стоит сдать тебя профессору Слизнорту? — уголок его рта дрогнул в жутковатой ухмылке. Он шагнул ближе к стеллажу и провёл пальцем по пыльному корешку одной из книг. — Или лучше мадам Пергамм. Она, я уверен, будет в восторге от твоей изобретательности.       Элли ничего не сказала. Сжимала палочку уже не как оружие, а как оберег.       — Хотя нет, — задумчиво протянул Том. — Это слишком скучно. И слишком быстро. Ты ведь и сама понимаешь, что мне было бы куда интереснее… разобраться в тебе самому. — Небрежно облокотившись на край стеллажа, он спросил: — Как твои кошмары? Всё ещё мучают?       Она сглотнула образовавшийся в горле комок. Вот зачем он пытался проникнуть в её разум. Да. Кошмары не проходили. Но таких ярких и ужасных, как в первую ночь в Хогвартсе, ей больше не снилось.       — Про какие кошмары идёт речь?       — Не притворяйся дурочкой, Элли. Это не о тебе… — он достал палочку из кармана и покрутил её в пальцах.       От этого жеста по спине пробежал холодок. Сможет ли она выстоять, если он решит напасть? Но с чего она вообще это взяла? Паранойя? Он же её староста.       — Друэлла слишком глупа, чтоб выдумать подобное.       Элли напряглась. Странно слышать это от него с такой уверенностью.       — Значит, ты тоже веришь в эти слухи? — она старательно пыталась скрыть волнение в голосе. — Думаешь, я разговариваю со змеями? Из-за слов Друэллы?       Он не ответил. Лишь швырнул ей в руки связку ключей. Немой вопрос отразился в глазах Элли, когда связка царапнула металлом её ладонь.       — Закрой, — приказал он.       Она осталась стоять как вкопанная, ошарашено вглядываясь в лицо Тома. Свет от зачарованного светильника плясал в его тёмных глазах, отбрасывая хищные отблески на скулы. Элли не могла понять — он это всерьёз?       — Я неясно выразился? Закрой замок. Изнутри, — процедил Том.       — Зачем тебе всё это? — Элли прищурилась и попятилась назад, пока не упёрлась в решётку, отделяющую Запретную секцию от основной.       — Коллопортус, — буднично произнёс Реддл. — Слишком много вопросов… и так мало ответов.       Замок у неё за спиной щёлкнул. Дверь дрогнула и затихла. Элли почувствовала, как что-то тяжёлое осело в животе. Она сжала палочку в руке до белых костяшек, готовясь к контратаке.       — Без лишних движений. Я не причиню тебе вреда, — голос его был спокоен, почти отстранён, — просто хочу увидеть всё своими глазами.       Он резко перехватил палочку, отсекая остатки сомнений, и шагнул в сторону. Движение было хищным, точным.       — Серпенсорция.       Вспышка. На холодный пол между ними с глухим шлепком упала чёрная плотная змея с золотистым отблеском на гладкой чешуе. Она зашипела, извиваясь кольцами, и медленно поползла к ней.       Элли вжалась в решётку так сильно, что та больно врезалась в лопатки. Взгляд метался от змеи к Тому и обратно. Но змея замерла в паре десятков сантиметров, подняла голову и уставилась прямо на неё. Язык шевелился быстро, глаза мерцали странным, разумным блеском.       — Она говорит, она понимает… Я вижу. По глазам… — прошипела змея.       Она не пошевелилась, дыхание стало тихим и редким. Её взгляд упёрся в тварь, которая должна была быть её страхом… но не стала. А Том смотрел на Элли. Только на неё.       — Ты её слышала, — произнёс он негромко, но голос был неестественно ровным. Слишком ровным.       На секунду стало неясно, утверждение это или вопрос. Будто он бросал наживку. Или проверял. Или знал?       Ответа не последовало. В груди у неё всё стучало слишком громко, но в глазах полыхнула искра ярости.       — Забавно, как быстро слетает учтивость, стоит закрыться дверям. Примерный Том Реддл исчез. Остался ты. Настоящий, — выдохнула она.       В его лице ничего не дрогнуло — ни удивления, ни гнева. Лишь ужасающе хищное спокойствие, которое давалось ему слишком дорогой ценой. Он отвёл взгляд лишь на мгновение, но этого хватило.       Элли осторожно обогнула змею, не сводя взгляда с Тома. Затем шагнула вперёд — ровно настолько, чтобы граница страха дрогнула и отступила. Теперь между ними оставался лишь шаг и напряжение, загустевшее в воздухе.       Он уловил её странный, едва ощутимый запах. Что-то вроде озона. Воздух перед грозой.       — Не знаю, чего ты от меня добиваешься, Том. Но знай, я не страница из твоего учебника. И не фигура в твоей красивой партии.       — Осторожно, Элли, — его голос стал демонстративно мягким, почти снисходительным. — Хитрые девочки иногда попадают в очень глупые неприятности.       — А ты привык думать, что никто не смеет тебе перечить? — бросила она. — Но не в этот раз.       Они стояли почти вровень. Тень от стеллажа пересекала лицо Тома. Он застыл, как статуя. Лишь спустя секунду медленно, слишком медленно поднял руку и провёл пальцами по костяшкам, стряхивая невидимую пыль или раздражение. Движение повторилось, и в нём проскользнула едва заметная дрожь. Змея, уловив перемену в воздухе, уползла под нижнюю полку стеллажа.       — Убирайся, — сказал Том наконец. Он не повысил голос, но в нём было больше холода, чем в любом проклятии. — И если ты заговоришь об этом… Кто бы это ни был — я узнаю. Не сомневайся. И я сделаю так, что ты сама пожалеешь, что ещё можешь говорить.       Невербальная «Алохомора» Тома скользнула по замку на решётке, открывая путь к отступлению.       Она сощурила глаза и поджала губы, смерив его пронзительным взглядом. Промолчала, хотя в голове роилось множество слов, колких, злых, и ни одно из них не подошло бы для школьной библиотеки.       Развернулась резко. Край мантии хлестнул Тома по запястью, точно по цели. Тот не отпрянул, даже не шелохнулся, но едва заметный отблеск злобы мелькнул в глубине его тёмных глаз.       — Ключи, Элли, — с напускной вежливостью сказал он, и взгляд скользнул вниз — на её руку, в которой всё ещё сжималась связка. — Так легко было дать тебе иллюзию.       Она остановилась. Не обернулась. Пальцы сжались сильнее, почти до боли. Но через секунду она повернулась и молча протянула ключи. Том взял их легко, почти не касаясь её кожи.       — Всё как ты любишь. Под контролем, — проговорила она устало, почти ядовито и, не дожидаясь ответа, пошла прочь.       Она не торопилась. Шла с прямой спиной и выверенным шагом, будто это он вторгся в её пространство, а не наоборот. В этой тишине звучал вызов, как последний штрих к сцене, которую он, казалось, репетировал не раз.       Дверь захлопнулась с сухим щелчком, но Том не отвёл глаз. Только когда шаги окончательно стихли, он двинулся вперёд к стеллажу, где до этого застал её.       Книга была задвинута неровно. Он аккуратно достал её, поднёс ближе к свету. Обложка чёрная, плотная, на ней — символ. Множество страниц было выдрано, и потому оставшиеся пестрели обрывками фраз, незавершёнными схемами и искажёнными формулами. Всё это выглядело как недостающая часть чего-то гораздо более опасного. Не школьная литература и точно не то, что должно быть в открытом доступе.       Зрачки его сузились. Он что-то понял или почти понял. Уголок губ дёрнулся, но улыбкой это не стало. Он задержал взгляд на книге ещё на миг, потом без спешки вернул её на место. Задумчиво провёл пальцем по корешку и, не оборачиваясь, углубился в проход между полками.       Как только Элли скрылась за ближним поворотом после библиотеки, она прижалась к стене и медленно сползла вниз. От перенапряжения пальцы не слушались — палочка выпала из рук и звонко ударилась о пол.       Слизеринский староста оказался вовсе не так прост, как ей показалось при первой встрече. Было в нём что-то от диктаторов XX века — тонкая смесь харизмы и безупречного самоконтроля. Он, без сомнений, прирождённый легилимент, но куда опаснее было то, что ему и не требовалась магия. Он видел суть точно и хладнокровно, с той самой эмпатией, что в руках умного человека становится оружием.       Но… ей нужна эта книга. Чувствовала, что она является ключом ко всему происходящему. Увы, путь в Запретную секцию ей теперь заказан. Пока. Но она обязательно вернётся.

***

      Следующий день проходил на удивление спокойно, если не считать навязчивого, почти липкого чувства слежки, которое не отпускало Элли ни на минуту. Даже когда Тома не было рядом, ощущение его взгляда продолжало прожигать ей затылок.       Уроки ЗОТИ и зельеварения прошли без происшествий. На последнем ей даже удалось сварить громовое зелье практически образцового качества, и профессор Слизнорт, заметив это, не пожалел похвалы и щедро прибавил двадцать баллов факультету.       Что до экзаменов СОВ, то они начинались уже на следующей неделе. Элли сдавала их совсем недавно, в конце десятого класса Колдовстворца, и потому просто смирилась с мыслью, что придётся пройти через это снова. Это не пугало и не тяготило её, а скорее, вызывало сдержанное любопытство. Было интересно сравнить, чем отличаются экзамены 1940-х и её времени: как формулируют задания, на чём делают акцент, что считают важным. В Колдовстворце больше внимания уделяли теории и нестандартным случаям, здесь же, похоже, ждали безошибочного повторения правил и строгости в исполнении.       Но после обеда всё снова пошло наперекосяк. Её вызвали в кабинет директора Диппета — срочно. Без объяснений. И это не предвещало ничего хорошего.       Элли миновала второй этаж, свернула на маршрут к директорскому крылу и почти дошла до угла, за которым начинался коридор с гаргульей, когда услышала голос с лестницы:       — Ну и куда это ты такая серьёзная?       Фабиан Пруэтт сидел на перилах, болтая ногой. Рядом, прислонившись к стене, стоял Гидеон, лениво вертя в пальцах перо.       — На допрос, — вздохнула Элли, но в голосе звучало больше усталости, чем злости. — Меня вызвали к директору.       — Подозрение в контрабанде артефактов? — с интересом спросил Гидеон.       — Или в шпионаже для советской школы? — подмигнул Фабиан. — С таким акцентом ты явно не из графства Кент.       Элли едва заметно усмехнулась.       — Смешно. Почти.       — Ну? — нетерпеливо подался вперёд Фабиан. — Что стряслось?       — Вчера метла сорвалась. Чуть не убила меня, — нехотя ответила она, поправляя лямку сумки. — Кто-то наложил проклятье на метлу. Или что-то такое.       — Чёрт, серьёзно? — Гидеон выпрямился. — Ты не пострадала?       — Нет. Меня, хм… притормозили с земли.       — Кто?! — в унисон спросили братья.       — Абраксас Малфой, — просто сказала она.       Молчание. Затем Фабиан вытянул губы в удивлённой гримасе и произнёс:       — Абраксас Малфой?       — Высокий, с идеальной укладкой, будто родился с дипломом от Министерства Магии? — нарочно уточнил Гидеон.       — Он, — кивнула Элли.       — Ну надо же, — Фабиан присвистнул. — Вот уж не ожидал, что мистер «Я выше всех» спасёт кого-то, кроме собственного отражения.       — Возможно, это был сбой в системе, — предположил Гидеон. — Или заклинание милосердия случайно вырвалось. Такое бывает раз в поколение.       Элли хмыкнула.       — В любом случае это было неожиданно.       Они шли рядом до конца коридора, где тот поворачивал к директорскому крылу. Впереди показалась серая неподвижная гаргулья с потёртым каменным крылом. Элли замедлилась у поворота.       — И ты как раз идёшь рассказывать директору, как всё было на самом деле, — кивнул Фабиан. — Звучит как начало крепкой школьной драмы.       — Если исчезну — передайте Малфою, что он зря старался, — бросила Элли через плечо и подошла к гаргулье.       Та заскрежетала и с глухим рыком отъехала в сторону, открывая путь к винтовой лестнице. Элли уже ступила на первую ступеньку, когда сзади снова донёсся голос Фабиана:       — Или передадим, что ты впечатлена и готова обсудить это за кружкой сливочного пива!       — Только если он заплатит, — бросила она через плечо.       Лестница мягко завертелась и понесла её вверх, прямо к входу в кабинет. Перед массивной дверью она на секунду задержалась. Потом подняла руку и постучала.       — Извините, директор Диппет, вы вызывали меня? — тихо спросила она, приоткрывая дверь.       — А, мисс Белаева, проходите, — проговорил директор, жестом подзывая её к себе.       Кабинет был просторным и строгим. Свет из высоких окон падал косо, но не согревал. Тяжёлые бордовые шторы были частично раздвинуты, и воздух казался выстуженным, как в старинной библиотеке. В центре располагался высокий пьедестал с полукруглой площадкой, на которой стоял массивный письменный стол.       Диппет сидел за ним в кресле с высокой спинкой — сгорбленный, бледный, почти терявшийся среди аккуратно разложенных перьев, пергаментов и чернильниц. Чуть в стороне расположился профессор Слизнорт. Его мантия мягко поблёскивала, лицо оставалось вежливо безмятежным, но взгляд был цепким. Он как раз вытянул руку к вазе с леденцами, стоявшей на краю стола, и выбрал один привычным движением, без лишней мысли. А у книжного шкафа, сложив руки за спиной, стоял профессор Дамблдор. Он встретил её молча, с лёгким кивком, сдержанно, но без холода.       Стену оживили взгляды. Несколько портретов явно не сводили с неё глаз. Один из них приподнял бровь, точно в ожидании, когда она скажет что-то глупое.       Элли подошла ближе и выпрямилась, не сводя глаз с Диппета.       — Итак, присаживайтесь, — произнёс директор, указывая на стул перед собой.       Она села, чувствуя, как спина словно каменеет от внимания. Слизнорт тем временем неторопливо покатал леденец между зубами и, не вынимая, заговорил:       — Вы, конечно, догадываетесь, зачем мы вас пригласили, — начал он.       — Из-за полёта, сэр?.. — спокойно уточнила Элли.       — И не только, — тихо добавил Дамблдор. Его взгляд был прямым и пристальным, он явно искал больше, чем было сказано. — Несколько учеников уже побывали здесь до вас. Каждый рассказал свою версию. Ваша — последняя.       Значит, они уже были: Абраксас, Мэйра. И не сказали ни слова. Наверное, вызов был немедленный и у них просто не было времени. Или… просто не захотели обсуждать это с ней. Особенно Абраксас. После зельеварения они пересеклись в коридоре. Он даже не посмотрел на неё, просто прошёл мимо.       — По словам свидетеля, — продолжил Диппет, — ваша метла резко вышла из-под контроля. Он не уверен, что это был несчастный случай. Мы, честно говоря, тоже.       — Кто был свидетелем? — тихо спросила Элли.       Слизнорт склонил голову.       — Рубеус Хагрид. Третий курс, гриффиндорец. Был за пределами замка, искал каких-то… пушистых червяков. Увлёкся. Увидел вас и испугался.       — Полувеликан, к слову. Удивительно, что вы его не заметили, — добавил он, усмехаясь.       Дамблдор подошёл ближе.       — Он видел, как вы теряли управление. Метла… Она не слушалась вас, верно?       — Да, — коротко ответила Элли. — Я почувствовала в ней что-то чужое. Она тянула вверх, даже когда я пыталась сбавить высоту.       — Метла, на которой вы летели, — произнёс Слизнорт, — не принадлежала школе. Своей у вас, насколько я знаю, нет?       — Верно.       — Значит, её кто-то дал вам. Или вы… одолжили?       — Мне предложили. Я не просила.       — Кто?       Она знала, что ответ уже есть в их бумагах. Вопрос — формальность. Молчание затянулось, но она не поддалась.       — Малфой, — произнесла наконец. — Абраксас Малфой. Он дал мне свою запасную «Комету».       — Любезно, — пробормотал Слизнорт с сухим смешком.       — Он не виноват, — обеспокоенно добавила она. — Метла была в порядке. Первую половину полёта. Я не верю, что это сделал он.       — Почему?       Элли подняла глаза.       — Потому что, если бы это действительно было его рук дело, он бы не стоял рядом, чтобы спасать меня. Всё выглядело так, как если бы подмена произошла… уже после.       На секунду в кабинете стало совсем тихо. Даже портреты притихли.       — Вы очень уверенно его защищаете, — заметил Дамблдор с лёгким вниманием в голосе.       — Потому что я уверена.       — Поймите, мисс Белаева… — тихо продолжил он. — В последнее время в школе происходят вещи, которые трудно назвать обычными. Заклинания ведут себя непредсказуемо. Зелья дают странные побочные эффекты. Некоторые предметы начинают… взрываться без причины. Всё это вроде бы не связано, но случаи повторяются.       Слизнорт, сидевший чуть поодаль, склонил голову.       — И по неясной причине подобные «случайности» всё чаще происходят с учениками, не принадлежащими к старым волшебным родам.       Элли ничего не ответила. Но внутри что-то стукнуло — не больно, а глубоко.       Дамблдор продолжил:       — Мы не утверждаем, что эти события связаны между собой. Но, согласитесь, в свете всего произошедшего к каждой детали приходится относиться с особым вниманием. В том числе к тому, чья метла в чьих руках оказалась.       Он замолчал. В кабинете повисло напряжение. Не опуская глаз, Элли смотрела прямо перед собой. Слизнорт откинулся в кресле, сцепив пальцы на колене.       — Мы ведь понимаем, что это был обычный вылет, — протянул он лениво. — Ситуация штатная. Не самая разумная, но и не злонамеренная. И, насколько мне известно, всё обошлось. — Он перевёл взгляд на Диппета. — Бывают моменты, когда дисциплинарные меры стоит пересмотреть.       — Бывают, — согласился директор. — Но не в этом случае.       Слизнорт не возразил. Лицо не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то жёсткое — недовольство, спрятанное под учтивостью. Он попытался, но давить не стал.       — За полёт за пределами школьных границ с факультета Слизерин снимается пятьдесят баллов, — произнёс Диппет. — Подтверждённый факт. Независимо от сопутствующих обстоятельств. — Он прищурился и в следующую секунду заговорил уже строже: — И если подобное повторится, последствия будут куда серьёзнее. Школа не может позволить себе пренебрежение правилами, особенно в нынешнее время, когда каждый инцидент может оказаться частью чего-то большего.       Элли ощутила, как в груди что-то сжалось, и тревога накрыла её, словно по тонкому льду уже пошла первая трещина. Она кивнула. Сухо.       — Это всё?       Дамблдор сделал шаг вперёд, чуть склонив голову:       — Почти. Будьте внимательны, мисс Белаева. Некоторые случайности в этих стенах оказываются куда менее случайными, чем кажутся на первый взгляд.       Он смотрел на неё долго, внимательно, с выражением, в котором было больше человеческого, чем учительского.       — Вы свободны, — добавил Слизнорт чуть мягче. — Постарайтесь хотя бы несколько дней не попадать в центр внимания.       Элли встала. Поклонилась коротко и ровно. Не слишком низко, но и не вызывающе. Портреты молчали, ожидая, когда она уйдёт. Дверь за ней закрылась бесшумно.

***

      Камень шлёпнулся плашмя о гладь воды, подпрыгнул ещё пару раз и утонул, оставив за собой лишь исчезающие круги. Время медленно клонилось к ужину, и свет над озером становился мягче, тише.       Элли стояла по щиколотку в озере и бросала в воду серые прохладные камешки — один за другим, почти не глядя. Она не отпустила ситуацию с метлой, но мысли всё больше вертелись вокруг той самой книги из Запретной секции. Как она туда попала? Неужели учение Чернобожников пустило корни и в Великобритании? И почему их труды, пусть и в закрытом разделе, вообще оказались в школьной библиотеке?       Ей не было известно, сколько томов насчитывает полный цикл тёмных манускриптов Чернобожников. Но тот самый из Колдовстворца попал к ней через школьный книжный клуб, от ученицы с факультета Дажбога. Та происходила из старинной чистокровной семьи, чья библиотека, скорее, играла роль декора, чем источника знаний. Пропажу одного из томов там попросту не заметили.       Ходили слухи и догадки, что главная цель Чернобожников — управление течением времени. Одни охотно верили, другие яростно отрицали, утверждая, что вмешательство в сам ход буквально невозможно: он защищён природной, необратимой магией. Слишком тонкая материя — время. Оно не прощает ошибок.       Однако в той книге, которую с большим интересом изучала Элли, упоминания о тайнах магии времени если и встречались, то скользкие, завуалированные и до обидного редкие. Основное же содержание было посвящено чёрным проклятиям, теневой алхимии и обрядам, от которых веяло древним ужасом. Даже этого было достаточно, чтобы книга считалась запрещённой и опасной.       Мысленный поток прервал шорох в густых кустарниках позади. Элли резко обернулась, и пальцы крепче сжали гладкий камень в ладони. Раздался тихий смешок, а за ним голос:       — Какая удача. Русская грязнокровка. И совсем одна.       Из зарослей вышли двое старшекурсников из Слизерина — Лестрейндж и Эйвери. Элли узнала их сразу. Кудрявого и светловолосого она видела рядом друг с другом так часто, что они уже почти казались одним целым. Оба из свиты Реддла, оба из клуба Слизней. Они приближались не спеша, и по их взглядам было ясно, что эта встреча далеко не случайна.       — Выходит, мне всё же стоит гордиться, если ради меня вышли сразу оба, — бросила Элли.       Она старалась сохранять спокойствие, но внутри уже стягивалось глухое тревожное кольцо, сдавливающее изнутри.       И в следующую секунду — удар. Камень, брошенный с силой, угодил ей точно в губу, рассекая кожу. Боль резанула внезапно, мгновенно. Она вздрогнула, выпустив камешек из руки, и почувствовала, как по подбородку потекло тепло. Глаза защипало, и причиной были не ярость и не страх, а непрошеные, упрямые слёзы, которым она не позволила пролиться. Лестрейндж даже не отвёл глаз, наоборот, смотрел с таким самодовольством, будто считал свой поступок чем-то достойным.       — Ну вот, теперь ты хоть выглядишь подобающе. Ах да… Понравился полёт на метле, Элеонора Белаева? — её имя он протянул с особым удовольствием, подчёркивая, что оно ничего не значит в волшебном мире. — Подслушивать не слишком вежливо. Хотя чего ещё ждать от самозванки? Решила, что если змея тебе приснилась, значит, ты наследница Слизерина?       Она коснулась губы, кровь мазнула по пальцам. Не задумываясь, вытерла её о мантию, как раз в том месте, где в глубоком кармане лежала палочка. Рука на секунду задержалась там, готовая к защите в любой момент.       — Или ты правда думаешь, что наследница великого Салазара выглядела бы как ты? — добавил он, доставая палочку из кармана. — Пустышка с русским акцентом, которую выгуливают на чужих метлах, будто милостыню подают. Ты не потомок Слизерина. Ты ошибка. Позор факультета.       Он прищурился, и в этот момент в разговор вступил Эйвери, до того молчаливый, но пугающе спокойный.       — Никто и не догадается, откуда у тебя синяк на лице или трещины в рёбрах. А с памятью… мы разберёмся, — произнёс он холодно, не глядя на неё.       Элли молчала. Обида осела где-то глубоко внутри. Губа ныла, лицо саднило, но сильнее всего болело от того, как легко им это давалось. Пугать. Давить. Бросаться словами, как заклинаниями. Она не отводила взгляда, удерживала дыхание ровным. Нельзя показать, что больно…       — Храбрецы, смотрю. Двое на одну. Вы пришли сюда и разговариваете со мной, потому что сами хотели или потому что Том вам это разрешил?       Уголок рта Лестрейнджа дёрнулся. Его лицо стало жёстче.       — Ты… — прошипел он. — Круцио!       В мгновение что-то лопнуло в самом воздухе. Заклинание вылетело почти без предупреждения. Элли едва успела уйти в сторону, как луч боли срезал воздух в полуметре, взметнув брызги. Колени и ладони с силой врезались в гладкие камни, укрытые тонким слоем воды на мелководье. Руки задрожали. Ещё немного, и он повторит.       — Не делай этого, — бросила она. — Перейдёшь грань, и тебя уже не отмоет ничто!       — Закрой рот, — рявкнул Лестрейндж. — Меня не интересует твоё мнение!       Он снова поднял палочку, и тогда Элли поняла: выхода нет. Если она не остановит его сейчас, следующего шанса может не быть. Она колебалась всего долю секунды. Рука дрожала. Слово горело на языке, как заклеймённое. Из той самой книги.       — Прости, — неслышно выдохнула она, поднимаясь.       Резкий, острый взмах — как рассечение пространства.       — Ветша!       Из внезапно появившейся в её руке палочки вырвался темноватый луч, почти невидимый. Он ударил Лестрейнджа в плечо, и ткань мантии начала буквально осыпаться пеплом. Кожа под ней за считаные секунды покрылась сетью трещин, высохла, состарилась. Он заорал.       — Что ты сделала, тварь?!       Казалось, что сухое сморщенное пятно расползалось не только на плече Лестрейнджа, но и в груди Элли. Что же она наделала?       — Младаврь! — прокричала она, оттолкнув страх.       Другой луч света, тёплый и золотистый, ударил в то же место. Ткань больше не осыпалась, трещины остановились, но не исчезли.       Эйвери подскочил к Лестрейнджу, поймал его, когда тот начал оседать.       — У тебя… кожа… — прошептал он, и Элли впервые увидела на его лице настоящий страх.       Плечо Лестрейнджа осталось изуродованным. Часть мантии отвалилась лоскутами, местами рассыпалась, а на плече остался тёмный, кривой след, как ожог. Шрам. Последствия проклятия.       — Ты… Грязнокровка… Мерзкая дрянь… — прошипел он еле дыша.       Палочка Эйвери дрогнула.       — Обливе…       Но Элли сорвалась с места раньше, чем он закончил. Развернулась, рванула в сторону замка, обгоняя собственный пульс. Лёгкие жгло, мантия цеплялась за кусты. Она неслась по склону, споткнулась пару раз, но не остановилась. Вперёд по мостовой, сдерживая крик, и нырнула в ворота Хогвартса. Сквозняк ударил в лицо, будто мир сам хотел её остановить.       Издалека доносился гул голосов — в Большом зале собирались на ужин. Элли свернула от общего потока, поднявшись по ближайшей лестнице. Пальцы скользнули по холодным перилам. Беспокойство всё ещё не отпускало.       На повороте второго этажа, где коридоры ветвились в сторону учебных классов, она почти врезалась в высокую фигуру с идеальной осанкой и мантией, выглаженной до абсурда.       Реддл.       Он едва заметно качнулся от возможного столкновения, но не отпрянул. Его внимание скользнуло по её лицу, зацепилось за кровь на губе и запачканную мантию. В глазах на миг мелькнуло нечто тёмное и исчезло, словно его и не было. Затем сделал полшага в сторону, освобождая проход.       Элли не остановилась. Не сказала ни слова. Только быстро прошла мимо, не глядя. Свернула в боковой проход и вбежала в ближайший туалет. Сюда почти не заходили. Ученицы сторонились этого туалета из-за тусклого, всегда дрожащего света, влажных каменных стен, мутных от времени зеркал и эха, которое цеплялось за каждый шаг и возвращалось каким-то не своим голосом. Всё вроде бы выглядело обычно: кабинки, умывальники, старый кафель, если не считать латунного крана с выгравированной змейкой. Но воздух здесь был тяжёлым, как будто кто-то когда-то сделал глубокий вдох… и так не смог выдохнуть.       Она заперлась в кабинке, осела на холодную плитку и сжалась в комок. Тело гудело от перенапряжения. Руки тряслись. Горло сжалось, и слёзы прорвались неудержимо, глухо. От ужаса и осознания того, что она сделала. То заклинание. Проклятие. Оно было живым. Оно жрало. И если бы она не остановила его, оно бы продолжало разрастаться.       Ничто в её прошлой жизни не готовило к этому, и ещё совсем недавно она бы даже не позволила себе подумать, что способна прибегнуть к подобной магии — слишком опасной, слишком далёкой от того, во что она верила, чему училась и на что надеялась, полагая, что всегда будет знать грань между необходимостью и безумием.       Так почему всё изменилось? Почему язык повернулся, а рука не дрогнула?       Она закрыла лицо руками, стараясь не всхлипывать вслух. Внутри опустошение. Пугающее замешательство, будто в глубине души кто-то поднялся и задал страшный вопрос: кто ты теперь?       Тишина, слишком осязаемая, повисла вокруг. А затем — голос. Тихий. Протяжный. Будто шептали из-за стены или из глубины трубы. Не мужской и не женский, но измождённый, древний. И она его поняла.       — Иди ко мне… Глубже. Я жду тебя…       Элли вздрогнула. Подняла голову, обернулась — в кабинке, конечно, никого. Но голос снова прозвучал, увереннее.       — Ты чувствуешь. Твоя кровь помнит. Твоя магия откликнется… Найди меня…       Она замерла, затаив дыхание. Нет. Этого не может быть. Это… сон. Это последствие стресса. Но внутри уже вспыхнуло узнавание. Голос был тем же, что она слышала в кошмарах. Шептание, что раньше сливалось в змеиный ритм, теперь стало понятным. Словами. Призывом. Где-то в глубине возник отклик, лёгкий и почти неуловимый. И всё же она не ответила. А спустя какое-то время голос стих.       Пустота внутри, наступившая после него, была оглушающей. Мысли утонули, растворились в гулком напряжении, и она сидела так долго, что сама перестала это замечать.       Сколько прошло времени, она не знала. Только когда слёзы иссякли, тело напомнило о себе. Она пошевелилась медленно, с усилием, словно возвращаясь в собственное тело. Подошла к раковине и включила воду.       Ладони саднили, когда она зачерпнула горсть ледяной воды и прижала к лицу, стараясь не только смыть кровь, но и хоть немного стереть то, что произошло у озера. Холод помог прийти в себя, чуть сбил жар злости и стыда. Но губа всё ещё пульсировала — разбухшая, с рваным, запёкшимся краем. След от удара стал меткой, грубым и унизительным напоминанием о том, кем её пытались сделать.       Элли тихо прошептала, направив палочку на губу:       — Эпискей.       Лёгкое тепло пробежало по коже, боль стала глуше, а запёкшаяся кровь исчезла. Она вытерлась рукавом, отчистила мантию от следов грязи, сделала несколько глубоких вдохов и только после этого вышла. Медленно, как во сне, добралась до входа в гостиную Слизерина, выдав пароль с каменным лицом. Стены сомкнулись, поглотили.       Тихо, стараясь не стучать подошвами, она дошла до двери спальни. Только бы лечь, забыться хоть на миг. На автомате, совершенно не задумываясь, она мягко и бесшумно приоткрыла дверь внутрь, а затем зашла.       На секунду всё остановилось. Свет. Движение. Голоса.       Щёки Элли залились краской, жар бросился в лицо. Она застыла как вкопанная.