Цветы говорят за нас

🌸

             Майское солнце согревало крыши старого Миддлбери, и каждый ученик пытался урвать кусочек его тепла, наслаждаясь временем на воздухе. Небольшой городок, затерянный среди зелёных холмов Вермонта, оживал вместе со школьным двором. Звонок с урока прозвучал совсем недавно, но двор уже полнился людьми и шумел, будто раскрывшийся улей: звонкий смех, обрывки разговоров, резкие удары дверей, которые то распахивались, то захлопывались. На фоне этого хаоса, среди толпы, растекающейся в разные стороны, только один человек был спокойным.       Чонгук шёл, пальцами крепко сжимая папку, где скрывались эскизы и наброски — такие личные и важные. Действительно важные, ведь на них вот уже месяц создавался особенный подарок для друга. Взгляд был устремлён вперёд, но мысли плутали где-то далеко — в будущем, которое всё ближе подбиралось с каждой неделей. Перед глазами всплывали страницы из тетради, незавершённые линии и тени, рождённые в тишине за рабочим столом, когда весь дом спал.       Скоро всё должно было измениться: этот двор, этот город, привычные маршруты и лица. Май напоминал об этом особенно отчётливо — в каждом тёплом порыве ветра, в каждом взгляде друзей, где сквозила лёгкая грусть расставания и робкая надежда на новые встречи.       Пересекая школьный двор, он заметил Тэхена у ворот — в фирменной бейсболке, скрывающей тёмные вьющиеся волосы, которые в обычный день превращались в кудри, в спортивной форме и с рюкзаком на одном плече. Тот тоже увидел Чонгука, поднял ладонь в приветственном — не первом за день — жесте и одновременно начал идти навстречу. — Эй, художник, — выкрикнул Тэхен с усмешкой, которая могла бы растопить лёд даже в январе. — Что там у тебя в руках? Ты сегодня рисовал и без меня?       Подбежав, Тэхен попытался заглянуть в папку, но Чонгук не позволил и прижал её к себе вплотную. — Эй, помни правило. Я покажу сам, когда буду готов. — пригрозил Чонгук, буравя его взглядом. Не мог же он сказать, что давно рисует Тэхена и вся папка состоит из его образов. — Ладно-ладно, мой скрытный художник, — сказал Тэхен, поднимая руки вверх и сдаваясь. — Готов к нашему великому флористическому приключению?       Прозвище «художник» закрепилось за Чонгуком ещё в средней школе, когда они с Тэхеном впервые пересеклись. Несмотря на то что были одноклассниками, их круги общения сильно отличались, и общих тем не находилось. В один из весенних дней, когда Чонгук сидел под деревом и рисовал, к его ногам прикатился баскетбольный мяч. Он не обратил на это особого внимания и просто продолжил рисовать — пока его не окликнул какой-то парень тем самым прозвищем, попросив вернуть мяч. Этим парнем и оказался Тэхен: не получив реакции, он подбежал, сам забрал мяч и, перекинувшись с Чонгуком парой фраз, ставших первым шагом к их общению, вернулся к своим друзьям. После ещё нескольких случайных встреч между ними завязалась дружба, а обращение «художник» так прижилось, что Тэхен использовал его до сих пор. Тогда оно звучало нейтрально, но теперь для Чонгука наполнялось иным смыслом — и только из уст Тэхена воспринималось по-особенному. — Флористическое приключение? Не называй это так. — Чонгук закатил глаза, но улыбку сдержать не удалось. — Это всего лишь бутоньерки для выпускного. — Бутоньерки, говоришь? Для выпускного, созданные друг для друга? Это почти предложение руки и сердца. — О нет, я ещё слишком молод. Встретимся через десять лет, если никого не найдём до этого возраста, — с иронией произнёс он и в ответ получил раскатистый смех.       Чонгук соврал бы, если бы сказал, что Тэхен ему не нравится. Очень даже нравится. Но всегда страшно перейти черту — особенно если за ней может быть тишина, отстранённость и конец тому, что они строили пять лет.       Свою ориентацию он осознал давно, хоть и не вступал в отношения с парнями. Никаких драм, никаких слёз перед зеркалом — просто факт, с которым он жил спокойно. Родители никогда не были консерваторами: они переехали в США, когда Чонгуку было девять, и быстро адаптировались, позволяя сыну расти в открытой среде, не обременённой строгими рамками. Родители не делали из этого вопроса трагедии — и он тоже не делал. Но не обсуждал. Ни с кем.       Тэхен, напротив, родился и вырос здесь, хотя его родители были родом из Кореи и с детства учили уважать культуру предков. При этом они не были гомофобами, и Чонгук это знал. Он знал и другое — что Тэхен никогда бы не осудил человека за ориентацию. Но страх оставался. Он боялся не того, что его не примут — боялся потерять. Боялся, что, если симпатия раскроется, всё между ними изменится. Что дружба треснет — не от отвращения, не от ярости, а просто от неловкости. А он не был готов жертвовать даже этим общением.       За пять лет дружбы намёка на романтику между ними не было — разве что вот такой, в виде постоянных шуток. Те вызывали трепет и выбивали почву из под ног, но внешне Чонгук не выдавал никак свою реакцию. Лишь поддерживал и отвечал с не меньшей игривостью. Даже приглашение на выпускной сначала не воспринял всерьёз. Хотелось в последний год посетить хоть одну вечеринку, но Чонгук не любил их и даже не собирался искать пару. Он бы не выдержал, если бы весь выпускной терпел компанию чужого человека, но друг решил его любезно выручить. Это было привычно и мило. Он был уверен, что Тэхен не вкладывал большего смысла в поход на выпускной, хотя подготовка шла активная, по всем стандартам, и со стороны многим казалось, что они парочка. Выбор костюмов вместе, заказ лимузина, а теперь вот создание бутоньерок, которые можно было бы просто купить готовыми, но почему-то именно Тэхен предложил сделать их самим, чтобы этот день навсегда запомнился. Что скрывалось за этим — он не знал, но праздник определённо запомнится надолго, в этом Чонгук не сомневался.       Погрузившись в свои рассуждения, Чонгук не заметил, как почти пропустил поворот, но Тэхен не дал этому случиться: взял за руку, переплёл их пальцы и уверенно потянул за собой. Простой жест, но в последнее время вызывающий волну жара и желание задержаться в этом моменте подольше. Понимал ли Тэхен, что для Чонгука это значило слишком много? Или же не придавал значения? Тэхен всегда был тактильным, и, скорее всего, для него это являлось обыденностью.       Они вместе свернули за угол, где была небольшая лавка цветов — Bloom & Root. Колокольчики над дверью прозвенели, как только они её открыли. Внутри пахло свежестью: ароматы цветов смешивались и создавали особенный коктейль — сладость, горечь, терпкость — всё вместе будто гармонировало.       За прилавком стояла приятная женщина в платье с длинными рукавами и рабочим фартуком поверх него, её светлые волосы были собраны в высокий хвост. На звук она подняла голову и приветливо улыбнулась. Тёплый взгляд карих глаз сразу располагал к себе. — Добро пожаловать, ребята. Что привело вас в этот маленький цветущий мир? — спросила она. — Мы хотим сделать бутоньерки, — ответил Чонгук. — Для выпускного… друг для друга. — Прекрасно, — улыбнулась женщина. — Нужно ли мне провести вам инструктаж, или вы уже знаете, как это делается?       Чонгук прослушал вопрос, оглядывая небольшое помещение. До самого прилавка тянулся ряд цветов, в застекленных витринах стояли вазы, а в отдалении, в боковой части зала находилось рабочее пространство. Стол у окна был завален лентами, цветами, ножницами, коробками с зелёными ветками. — Вообще-то, даже не имеем представления. Что посоветуете, чтобы они получились особенными и со смыслом? — ответил за него Тэхен, всё таки это была его идея и вести диалог с флористом тоже ему. — Хорошо, давайте познакомимся для начала. Меня зовут Сара, я помогу выбрать вам цветы по специальной системе значений. Назовите ваши дни рождения. — произнесла с неизменной улыбкой. — Приятно познакомиться, я Чонгук. Первое сентября, — первым вклинился он. — Тэхен, тридцать первое декабря, — добавил Тэхен. — Взаимно, мальчики. Цветы расскажут о вас больше, чем слова, — сказала она и начала брать цветы из разных ваз, постепенно перемещаясь к столу, и, когда всё было готово, подозвала к себе. — Для первого сентября — тигровая лилия, — протянула она ярко-оранжевый цветок с изящными пятнами. — В корейской флористической системе этот цветок символизирует яркую индивидуальность, страсть и признание: «Люби меня». Про силу характера и смелость быть собой. Ещё для тебя я добавлю розмарин — знак памяти и верности. А мирт — символ вечной связи и долголетия. — Звучит как идеальное сочетание для Чонгука, — заинтересованно отметил Тэхен. — Теперь твоя очередь, — улыбнулась женщина, переходя к декабрьскому цветку. — Для тридцать первого декабря — орхидея. Это элегантность, стойкость и внутренний свет. Подойдёт тому, кто не любит громко говорить о чувствах, но выражает их поступками. Белая гвоздика — тихая, но надёжная. Лаванда — для душевного спокойствия. Эвкалипт — для защиты. Эта композиция будет вашей защитой друг для друга.       Женщина разложила все выбранные цветы и материалы на столе. — Теперь всё в ваших руках. Не просто собирайте, а говорите цветами — и всё получится, — произнесла она и переносной ширмой скрыла рабочее пространство от зала, оставляя их наедине.       Оба сосредоточились на процессе. Пока Чонгук прокручивал в голове совет флориста, Тэхен уже приступил к созданию. Взял тигровую лилию — яркую и дерзкую, как казалось Чонгуку. К ней добавил розмарин и веточку мирта. Затем аккуратно подрезал стебли до нужной длины и синей лентой завершил композицию.       Сам Чонгук собрал другую историю из цветов: белая гвоздика — для «тихой силы, что восхищает», лаванда — для «спокойствия рядом», кремовая орхидея — для красоты без слов. Серебристая лента стала связующей нитью, отражая свет его взглядов, полных нежности и невыраженных чувств.       Доделав бутоньерки, они синхронно повернулись друг к другу и рассмеялись на это. — Примерим? — взяв себя в руки, спросил Чонгук. — Вместе, — ответил Тэхен, не сводя взгляда, и потянул руку к Чонгуку.       Чонгук повторил жест, только держал руки чуть ниже. Они были примерно одного роста с Тэхеном, но сейчас он чувствовал себя ниже, меньше. Щёки горели, будто он не прикладывал бутоньерку, а открывал своё сердце. Всё происходящее казалось интимным ритуалом. — Тэхен… — начал Чонгук, смотря на композицию в руках, что даже на фоне футболки смотрелась хорошо. — Почему ты предложил сделать их? Только мне кажется, что это очень романтично и друзья так не делают?       Он озвучил то, что мучило его последние дни. Чонгук знал только о своих чувствах и их же скрывал, но не искал никогда в действиях Тэхена скрытый смысл. Только сейчас он осознал, что тот всё-таки был. Разве сложно спортсмену найти пару на выпускной? А будет ли просто друг стараться сделать этот день незабываемым для другого? Неужели… Тэхен тоже влюблён? — По глазам вижу — ты уже знаешь ответ, — шёпотом произнёс Тэхен и, отложив бутоньерку на стол, приблизился. — Посмотри на меня.       Чонгук боялся поднять голову и лишь сильнее склонил её, но ему не дали времени на раздумья — и уже в следующий миг он почувствовал чужие пальцы на подбородке, что нежно тянули вверх. — Я хотел, чтобы это было романтично. Потому что ты нравишься мне. Как парень. — Давно? — выдохнул Чонгук в лицо напротив, не веря в услышанное. — С того дня, как ты стал моим лучшим другом, — со смешком ответил Тэхен. — Но… я бы заметил? — Чонгук нахмурился, пытаясь обработать информацию, но в памяти не всплывало ничего, что указывало бы на взаимную симпатию в первые годы дружбы. — Ты ведь так привык прятаться за своими рисунками… Как бы ты заметил? — прозвучало немного поникшим голосом от Тэхена, и пальцы с подбородка пропали.       Испугавшись, что сейчас тот уйдёт, Чонгук вцепился в его предплечье и не позволил отойти. — Ты мне тоже… — быстро проговорил Чонгук, следя за сменяющимися на красивом лице эмоциями. — Повтори, — с нажимом произнёс Тэхен. — Ты тоже мне нравишься. Давно. Очень давно. Я хотел признаться на выпускном, чтобы в случае отказа не страдать по потерянной дружбе, — прозвучало уже увереннее.       Чонгук не сводил взгляда, ждал чего-то, но в какой-то момент понял, что ждать больше нельзя. Он потянулся к Тэхену, тот тоже подался вперёд. Они забавно столкнулись носами, затем попытались найти губы, но лишь стукнулись зубами. Поцелуя, как в тех самых романтических дорамах, не случилось. Чонгук тихо рассмеялся и опустил голову, сгорая от смущения и неловкости ситуации. — Стой же ты… — прошептал Тэхён, а в следующий миг обхватил лицо Чонгука ладонями и, не дав пошевелиться, потянулся сам.       На этот раз поцелуй состоялся.       Боясь снова спугнуть момент, Чонгук задержал дыхание, позволяя Тэхену вести. Его целовали мягко, осторожно, и он отвечал с большей нежностью, не торопился, наслаждался каждой секундой такого сладкого поцелуя.       Он чувствовал всё: холодные подушечки пальцев на своих щеках, тепло чужого дыхания, дрожь тела. Сердце бешено билось, словно пыталось выпрыгнуть и прокричать о любви к Тэхену на весь мир. Чонгук подался ближе, их губы снова встретились — на этот в более уверенном, страстном поцелуе. По ощущениям прошли будто часы, а не минуты, когда они всё-таки отстранились друг от друга. Они соприкоснулись лбами, восстанавливая дыхание. — Ты не представляешь, как долго я об этом мечтал, — выдохнул Чонгук немного охрипшим голосом.       Он не сводил взгляда. Не хотел, чтобы это оказалось сном. — Я должен сказать тебе кое-что ещё… — начал Тэхен. — Я подал документы в тот же колледж, что и ты. — Но… как? — вопросительно приподняв брови, сказал он.       Чонгук до последнего не был уверен, куда подавать документы, и определился только за пару дней до отправки заявлений. Даже родителям еще не сообщал, какой город выбрал. — Проверил твоё заявление, когда отправлял своё. — Это называется сталкингом, — с лёгким укором сказал Чонгук. — Нет, это называется «я не могу представить свою жизнь без тебя», — ответил Тэхен, вгоняя в краску пуще прежнего.       Выходило, что даже если бы Чонгук не рискнул признаться на выпускном, рано или поздно Тэхен всё равно бы взял всё в свои руки. Хотя, если учитывать создание бутоньерок, так оно и случилось. — В следующий раз мы вернёмся сюда за свадебным букетом, — прошептал Тэхен, заправляя выбившуюся прядь волос Чонгуку за ухо и даря ещё один поцелуй.       Чонгук улыбнулся, отвечая со всей искренностью. И подумал: сколько всего их ждёт впереди. Цветов, дней, и поцелуев — вместе с Тэхеном.