Спасти Спасителя

      Сегодня был поистине тяжелый день. Келус вместе с Фаеноном до самого вечера помогали взрослым в полях и выполняли разные мелкие поручения, так что оба потратили не мало энергии. И именно поэтому они оба сейчас сидели на склоне, меж золотых колосьев пшеницы, откуда открывался вид на воду и приятный закат - самое любимое место для отдыха будущего Спасителя.       Умиротворение, царившее между ними, теплым саваном окутывало близость двух друзей, от того и молчание не было некомфортным. Они могли несколько часов сидеть не разговаривая, наслаждаясь компанией друг друга ленивыми, красивыми вечерами, когда солнце неумолимо завершало свой бег на краю земли.       Сидя рядом самый близкий друг, не считая Кирены, что тоже, к слову, нагло липла к Первопроходцу при каждой их встрече, мягко опираясь на свои ладони, заключенные в золотые ленты, едва заметно улыбался, щурясь от лучей закатного светила, легко подрагивая длинными серебряными ресницами. Заметив такой милый вид напарника Фаенон не мог точно сказать, что же было красивее: мальчик, в этот миг жмурившийся, как довольный кот или алый небосвод.       Тишину нарушил лай маленького щенка, что, как всегда, единственный мог разыскать своего хозяина на краю деревни. Снежок - белый щенок, которого семья Фаенона завела не так давно, бежал со всех ног, к своему другу, держа в зубах какую-то бутылку. Заинтересованный Келус помахал щенку, рассматривая предмет, принесенный в качестве трофея маленьким охотником, а затем погладил его мягкий загривок. Отзываясь на такую ласку, щенок разомкнул пасть, подставляясь под руку пепельного парня, а тот, не теряя времени потянулся, ухватив бутыль за горлышко. Подняв ее на уровень глаз, искрящихся неподдельным золотым интересом он обнаружил внутри свернутую в небольшой свиточек бумагу. - Ух ты, послание? - сам себя спросил Келус, тут же поймав взволнованный взгляд белокурого мальчишки на себе. Тот заерзал на месте, замялся, словно его что-то беспокоит, а затем бросился на друга, в отчаянной попытке отобрать бутыль: - Не вздумай читать! Это письмо для потомков!       Такая интригующая реакция не могла не распалить интерес от природы любопытного любителя тайн и разного рода мусора, а посему, он тут же отпрянул назад, вскакивая на ноги, сохраняя трофей в своих руках. - Э, нет, дружище, раз уж она попала ко мне в руки, значит я просто обязан прочитать твое послание, ты меня не остановишь! В конце концов, Снежок принес его мне! - воскликнул он, откупоривая деревянную пробку.       Хозяин предателя-щенка тут же сам, не размышляя, встал в полный рост, что был равным Келусу, а затем ринулся на друга с некоторым боевым кличем, впрочем, более похожим на отчаянный вопль. Тот, не лыком шит, тут же побежал прочь, вглубь пшеничного моря, то и дело ускользая от цепких рук смущенного Фаенона.       Не прошло и пяти минут, как более атлетичный носитель татуировки в виде солнца, таки смог ухватить золотую ленту на одеянии своего друга, а затем, и вовсе, навалиться всем телом, уронив его на землю, хоть, и повалившись сам. Тихо цокая языком от не самого приятного падения, он, все еще, помня цель погони, выхватил бутылку из рук позорно поваленного на землю напарника, победно усмехаясь, а второй свободной рукой упираясь с правой стороны от пепельных волос, разметавшихся по золотому покрывалу из злаков. Опустив взгляд на побежденного, Фаенон тут же смягчил свое выражение лица и мягко улыбаясь перехватил руку, упрямо тянущуюся за бутылкой, прижав ту к земле. - Э, нет, дружище, раз уж я выиграл, то прими уже свое поражение! Победа за мной! - он скопировал даже интонацию друга, говоря слова, похожие на его недавнее выступление. Наступила полуминутная тишина, которая вдруг рассеялась под разразившимся переливистым смехом сначала одного, а потом и обоих парней, уже забывших о бутылке, что лежала рядом. Дыша полной грудью, свободные и счастливые в маленьком мирке под названием Эллизия Эйдес они смеялись, наслаждаясь жизнью, не думая о будущих трудностях, что им придется преодолевать и боли, что придется вытерпеть. - Ладно, сдаюсь, Фаенон, сдаюсь! - проговорил Келус, опуская руки на землю, расслабленно смотря на лицо партнера, а после переводя взгляд на звездное небо, от чего его улыбка стала более меланхоличной и мягкой, - Но сдаюсь только в этот раз! Так и знай, когда-нибудь, я все равно узнаю, что ты там понаписал в этой писульке для потомков, - немного помолчав он добавил, пока Спаситель заваливался рядом, чтобы увидеть ту же картину, что и его друг, - Сегодня небо особенно чистое, все звезды, как на ладони. Посмотришь на них со мной?       Разумеется он знал, что можно не спрашивать - Фаенон всегда соглашался, более того, никогда не отходил от своего друга слишком далеко, словно пугаясь, когда терял того из виду. Как бы он хотел, чтобы будущее не спешило к ним на порог, чтобы тяжелый путь остался там, где-то далеко, не касаясь этой деревни, этого мальчишки рядом. Только Келус знал, что за изнуряющая, тяжелая судьба у него впереди. Хоть он здесь именно для того, чтобы предотвратить конец, что Каослана переживал много при много миллионов раз, он понимал, что достичь этого будет крайне трудно, что, возможно, понадобится не одна попытка, но, все равно, он был настроен только на победу в этой жуткой схватке с судьбой. - Фаенон, - он дождался, пока сбоку раздастся звук, говорящий ему, что его слушают, - хочу тебе кое что сказать... Сколь тяжелым не был бы твой путь в будущем, знай, что я всегда рядом. В самый сложный момент ты можешь положиться на меня, - сбоку долго молчали, а затем Келус ощутил, как к его плечу прижимается чужой лоб. Он не стал ничего отвечать, но, пожалуй, сейчас это было и не нужно. Они понимали друг друга и без слов.

***

      Сколько же бесчисленных лет прошло с тех пор, как они потеряли Элизию Эйдес, как вступили в ряды Охемских солдат, как стали златиусами и подружились со всеми Преследующими пламя, каждого из которых Первопроходец, уже зная, так или иначе узнавал еще глубже? Еще больше времени прошло до того, как вновь они оба оказались в деревушке, давно поглощённой Темным течением, в ее прежнем великолепии, что сохранилось лишь в их воспоминаниях и в сознании того, кому было суждено уничтожать.       Опустив руку, тонкими пальцами Келус касался колосков все такой же золотой, словно солнце, пшеницы, пока приятный бриз мягко оглаживал его лицо. Все тут было словно настоящим. Боль пронзила его ранимое сердце, не очерствевшие, даже после стольких потерь и расставаний. Титан, подпирающий весь мир усталыми глазами, полными слез, смотрел на своего друга, делая неуверенные шаги навстречу. Его губы болезненно поджимались при виде печального взгляда друга, а душа кричала о том, что он совершил какую-то безумную ошибку, расстроив этого человека.       Фаенон уже не помнил, когда чувство товарищества, теплой дружбы и сплоченности переросло в пламя, сжигающее его изнутри так же сильно, как миллиарды ядер титанов, что он поглотил в попытке изменить печальный конец. Чувство, что не давало ему спать, есть, говорить то, о чем думает, да даже дышать свободно он уже не мог. Это было похоже на проклятие, потому что все мысли улетучивались, к щекам приливала кровь, а пальцы, уверенно держащие меч, начинали дрожать, словно у пьяницы, стоило гостю из-за пределов небес подойти на расстояние в пару метров. Он изводил себя тренировками, учебой, дебатами, даже соперничеством с Мидеем, лишь бы не думать о расплавленном золоте в глазах напарника, начал его избегать, а когда сил совсем не осталось, он отправился к Аглае за советом.       Та выслушала его внимательно, неторопливо потягивая чай из утонченной чашечки, а когда последнее слово покинуло Фаенона, ее губ коснулась, неожиданно, мягкая улыбка: - Фаенон, мои нити говорят, что ты уже и сам догадываешься, что же это, только признаваться самому себе в этом не находишь сил. Тебе нужно подтверждение со стороны? - она поставила чашку на блюдце, а затем мягкими пальцами провела по изгибу скулы молодого человека рядом, - Твое сердце познало величайшее чудо нашего мира, Фаенон. Чуда, что заставляет людей совершать подвиги, толкает на безумства и дарует самую великую силу. Береги это чувство так же, как бережешь человека, чье присутствие вызывает это чувство в тебе.       Он ушел от Золотого Ткача в еще больших раздумьях, но, пожалуй, смотря в прошлое, он мог сказать, что думы эти были полезными ему самому. Стоило осознать то, что он любит, что его сердце не побоялось возлюбить своего ближнего, как тело и душу его наполнила неведомая сила. Нужно было только Келусу попасть в беду, как дикий неуемный огонь, вспыхивающий в груди Фаенона толкал его на помощь, пусть, она и не была особо нужна сильному напарнику.       И все бы ничего, но самому ему так и не хватило духа, чтобы признаться другу детства, видимо, быть отвергнутым его пугало куда сильнее, чем Темное течение, такой уж он - робкий воин Охемы. Однако все менялось, когда Келус мило разговаривал с другими жителями, когда не боясь касался руки Кастории, от чего та сначала была шокирована, а затем мило краснела, когда Мидей проводил для него экскурсию по Каструм Кремносу, а Аглая обвивала его своими нитями Романтики желая толи вызнать правду, толи соблазнить. Когда Фаенон видел это, то кровь в его жилах начинала пульсировать все быстрее, из груди время от времени вырывался рык, мысли начинали путаться, а желание того, чтобы этот пепельный рассвет принадлежал лишь ему, усиливалось стократно. Он понимал, что так нельзя. Нельзя желать солнце только для себя, оно должно освещать всех, но ничего не мог с собой поделать.       И вот сейчас они вновь оказались в родной деревне: пшеничные поля колосятся под теплым светилом, вода мягко отблескивает на берег, а золотые глаза печально глядят на колосок в своей руке, не торопясь заводить разговор. Сократив расстояние между другом и собой до вытянутой руки, Фаенон хотел бы многое ему сказать, но выдал лишь: - Прости, Келус..., - он знал, что не обязательно должен быть виновником такого взгляда, но не мог и помыслить, что кто-то или что-то еще может заставить печаль плескаться в золотых чертогах Безымянного.       Тот лишь поднял взгляд, отпуская колосок, позволяя тому рухнуть на землю, повернулся всем телом к напарнику и сделал еще шаг навстречу, а затем проговорил: - Тут все, как я помню. Все так же невообразимо красиво, - на тонкие губы легла нежная улыбка, - помнишь, я говорил, что прочитаю твою записульку для потомков? - он поднял руку, где меж пальцев была сжата та самая бумажка. Только сейчас Фаенон понял, что бутылка разбита и лежит недалеко от ног Келуса. Воспоминания о детстве нахлынули на Спасителя, а он сам так же стал невольно улыбаться. Тело уже повторяя знакомые движения потянулось, чтобы перехватить клочок бумаги, но проворный друг побежал прочь уже знакомым ему маршрутом. В этот раз ему не понадобилось и двух минут, чтобы нагнать нарушителя его покоя и повалить на землю, хоть теперь вымуштрованный на военной службе он успел не только сам приземлиться на свою ладонь, но и подложить вторую под серебряный затылок, уберегая от ушибов. Улыбаясь он приподнялся на руке и замер. Картина была такой же: серые волосы небрежно раскиданы по лицу и золотому морю под знакомым телом, одну ногу Келус немного подогнул, руки расслабленно лежали где-то на уровне головы, а немного повернутое лицо, открывало вид на тонкую шею, изящный изгиб ключицы и оголенное плечо. Завораживающее зрелище заставило кровь в его теле бурлить, а самому ему пришлось громко сглотнуть, что, разумеется, не укрылось от парня снизу. - Фаенон... Я сдаюсь, - названный не сразу понял, что имеет ввиду произносящий его имя, однако, это был не конец, - не могу больше скрывать...Ты мне нужен, - он не знал, как лучше произнести эти слова, хотел признаться в любви, но разве же это то, что от него ожидают? От него ждут спасения, а не уязвимых чувств. Однако, нависающий сверху мужчина смутился, затем опустился ниже и проговорил, осматривая родные черты глаз, носика, губ и скул: - Я буду с тобой, потому что...Люблю тебя, - губы его обожгло горячим резким выдохом, словно только этих слов Первопроходец и ждал. Ладони заскользили по сильным мышцам рук Фаенона, прошлись по плечам, затем одна обняла широкую спину Спасителя, а вторая мягко обхватила заднюю часть шеи, немного притягивая к себе ближе. Он не торопился, скорее, проверял готов ли второй к такому шагу.       И он был готов. Опустив одну свою ладонь на бок возлюбленного, подчиняясь их общему желанию, Фаенон опустился ниже к лицу Келуса, а затем губы накрыли уста героя Охемы, запечатляя на них вначале невинный, но уже через мгновение страстный поцелуй. Солнце, нуждающееся в тепле и тепло в котором нуждалось солнце, наконец, сплетались в единое целое, задавая новый этап их долгих отношений.       Келус прогнулся в спине, касаясь животом пресса партнера, стоило чужому языку проникнуть в его рот, нахально, даже жадно, изучая чужие недра. Пальцы сжимали плащ, что приятно собирался в комок одежды, он знал, что благодаря Аглае, ткань не сомнется после таких манипуляций, потому позволял себе немного больше обычного. Чувства, что накрывали его лавинами одна за другой, едва не сводили с ума и это, даже, немного пугало Первопроходца, пусть и не на столько, чтобы прервать их интимность.       Фаенон, не ощущая сопротивления, погружался все глубже в свои желания, в пучину страсти, что покалыванием на кончиках пальцев отзывалась каждым прикосновением к изгибам парня под ним. Возжелав еще большего контакта, он прошелся пятерней по краю широкой футболки, тут же скользя по плоскому животу, с ощутимыми под гладкостью кожи кубиками пресса, собирая этим предмет одежды, задирая его неторопливо все выше, заодно и касаясь желанного тела в самых его до этого недоступных местах.       Долгий поцелуй все никак не заканчивался, у Келуса уже начинала кружиться голова, а потому он даже был рад, когда чужие слегка прохладные пальцы сомкнулись на левом соске, от чего неожиданная волна удовольствия прошлась по его телу, разнося жар, а сам он, разрывая поцелуй, простонал, жадно вдыхая воздух. Ему понадобилась ровно секунда, чтобы поймать удивленный взгляд на себе мужчины сверху. Покраснев, Безымянный прикрыл рот рукой, отведя стыдливый взгляд. Вот что он на него вылупился?! Келус и сам в шоке от звука, что вырвался из его рта и все это, между прочим, вина именно этого дурака-спасителя!       Стон, слетевший с губ возлюбленного был словно направлен в качестве атаки на стену самообладания, что и без того чувствовала себя не очень, а сейчас трещала по швам. Фаенон пропустил, кажется, пару ударов сердца перед тем, как оно отправилось в дикий пляс, желая, по видимому, выскочить из надоевшей клети-груди. Когда же его друг засмущался, это заставило его эго в одно мгновение набрать такую силу, какой сам его хозяин еще не видывал. И это ощутил Серебряшка, как его называла Гиацина - Фаенону пришлось по вкусу это прозвище.       Ощутив, как что-то твердое упирается в его бедро, Келус, инерционно поднял голову, чтобы познать источник такого неожиданного дискомфорта, но тут же опустил ее обратно, смущенно проговорив, смотря на Спасителя глазами, полными удивления: - Это что это? Это ты возбудился что ли?! - и нет, он не хотел его обидеть, наоборот, эта штука казалась ему больше, чем он мог себе даже представить. Только смотря снизу на возвышающегося мужчину он начал осознавать, что друг детства стал куда больше, массивнее и выше его самого. Оно и понятно, Фаенон, все таки, воин, но, почему-то, ранее Келус даже не обращал внимания на их очевидную разницу в комплекции.       Сказанное златоглазым другом, заставило противника разрушения покрыться смущением, ведь он явно не ожидал такой атаки. Сейчас они оба напоминали тех самых детей, ни капли не смыслящих во взрослых отношениях, но желающих ими насладиться. Дернув головой, он провел рукой выше, задирая футболку Келуса до шеи, открывая себе приятный вид на, отнюдь, не плоскую грудь, от чего слюна непроизвольно стала скапливаться во рту, что, впрочем, он постарался отметнуть, дабы не загрызть своего любовника прямо сейчас. Опустившись к теплому телу во второй раз, он носом провел снизу вверх, по бархатной шее прошептав интимно: - Ты ведь не испугался из-за этого, верно? - мягкие губы коснулись кожи на чувствительном месте, а затем, оставляя поцелуй, зубы прихватили плоть, что легко поддавалась его горячим манипуляциям, оставляя свою собственную метку, ярко-розовым цветом дающую понять окружающим - этот мужчина занят. От укуса, к слову, Первопроходец снова не удержал стыдливый стон, при этом обеими руками ухватившись за плечи друга, он, сбивчиво дыша, проговорил: - Так не честно, я один тут с голой грудью лежу, - и затем проворные пальчики стали бодрыми движениями расстегивать жакет возлюбленного. - Какая прыть, - не сумел сдержать реплики Фаенон, от чего получил тычок в плечо, недовольный, всего на мгновение, взгляд и тихое: - Заткнись.       Всего пара мгновений и уже оба молодых человека были без верхней одежды до пояса - она валялась где-то неподалеку. Пальцы Келуса блуждали по телу мужчины, которого он уже давно не видел без одежды. Ладони сами обхватили грудь война и немного сжали, а рот проговорил: - Черт возьми, вот это мышцы! - восхищение, что было неподдельным заставило Фаенона возгордиться - его любимому понравился его внешний вид. Это большой успех!       Едва ли не умиленно улыбаясь, он обхватил миниатюрное, но, от того не менее мягкое бедро, немного плотнее прижал к своему возбужденному паху, ощущая такую же реакцию партнера, а затем впился в губы, в этот раз слегка грубым, жадным поцелуем, словно зверь, желающий насытится любимой закуской. Под таким напором Первопроходцу стало контролировать себя практически невыносимо, он, хватая воздух, время от времени, ногтями бороздил широкие плечи Фаенона, который при каждом движении чувственно потирался бугром о его собственное возбуждение, выбивая серьезные мысли из его светлой головушки.       Уже когда воздуха вновь становилось мало - Келусу показалось, что воин желает его задушить поцелуями - дерзкие губы оторвались от терзания уст напарника, прошлись несколькими мазками по шее и плечу, а затем обхватили чувствительный сосок, что был достаточно твердым по нескольким естественным причинам. В этот раз запрокинув голову Безымянный исторг из себя звук более громкий и протяжный, словно пение, по крайней мере, так показалось Фаенону. После такого он не собирался отцепляться от чувствительного места, то слегка прикусывая, то вбирая сильнее и обхватывая губами, то вовсе играясь языком.       Келус думал, что лучше уже быть просто не может, но, упустив из виду руки мужчины, вдруг ощутил их на своих ягодицах, что от чего-то были уже оголены, а когда пальцы сжали мягкие полушария, он снова не сдержал уже сам собой рвущийся всхлип удовольствия. Ухватившись за одну из рук белокурого, бедолага едва не задыхаясь, уже от приятных чувств проговорил: - Фае...ннхх...Фаенон, подож...когда ты успел мммм....меня раздеть?! Р...Руки твои загребущие! - это все, на что хватило самообладания у Первопроходца, когда улыбающийся златиус, кажется, уже совсем не скрывая свою похоть, копившуюся долгие и долгие годы, проворковал на его ушко: - М? Ты не заметил? Вот как... Значит тебе настолько хорошо, Келус? Не переживай, просто расслабься, я сделаю все так, что тебе точно понравится, - после этих слов его зубы слегка прихватили мочку чувствительного уха, а затем тут же переместились на шею, с другой стороны, дабы оставить расцветающую метку и на ней. Теперь становилось предельно ясно - Фаенон знал его слабые места, играл с его телом, словно пианист перебирает клавиши своего инструмента, воспроизводя прекрасную мелодию. Но мало того, что этот паршивец умело пользовался слабостями Первопроходца, но и прямо таки упивался своей властью, о чем говорила его улыбка от ушей!       Рот уже просто был не в состоянии закрыться, Фаенон не давал ему и секунды передышки, только он ощущал его ревностный укус на левом плече, как вдруг не только его лицо, но и вся тяжесть этого война пропала с него. Келус растерялся, поднял голову и.... Лучше бы он этого не делал! Нет, хорошо, что он это сделал! Закрыв лицо раскрытой ладонью, так что пальцы не закрывали обзор, Безымянный наблюдал картину, напрочь выбивающую весь воздух из его обоженных страстью легких. Между его разведенных ног покоилось лицо, хитро улыбающееся своей псевдоневинной улыбкой. Синие глаза со знаком Кефала едва не искрились от того, какими же очами сейчас на него смотрел его друг детства. Фаенон неторопливо скользил языком, плашмя прижимая его к твердому органу Келуса, который дрогнул, а затем, доведя до самой головки, обвел ее покругу и все это не отрывая влюбленного взгляда от своего Спасителя. - Ф...Фай...с....стой...это так развратно! - только и проговорил он, тут же прогнувшись в спине, создавая приятную дугу, инстинктивно хватая белые волосы правой рукой, слегка сжимая пальцы на затылке, а сам издал протяжный и совсем не сдержанный стон. Наверняка, будь в воображении Каосланы еще люди, они бы отчетливо услышали этот греховный сладкий звук. Наконец, прикрыв свои бесстыжие глаза, Фаенон стал неторопливо, довольно размашистыми движениями двигаться своим ртом, плотно обхватывая губами плоть Келуса, что сочилась смазкой от столь ярких не привычных ему ощущений, а ноги судорожно дрогнули, стоило указательному пальцу, уже, откуда-то, смоченному слюной протолкнуться в его недра. Левой, еще пока свободной рукой тот, кому это все казалось сладкой пыткой, ухватился за копну пшеницы, что была под ним, с силой потянув, только бы не сойти с ума, удержаться в сознании и относительной частоте мысли. А удавалось ему это, прямо сказать, отвратительно.       Фаенон не торопился, он наслаждался моментом интимной близости, властью над податливым телом и звуками, что издавал Келус только для него. В мыслях его проскользило: "Даже твой хваленый Дань Хэн не слышал таких звуков, не видел твое лицо и тебя таким беззащитным". Эта мысль приятно грела сердце и душу война, наконец, у него было то, чего не видел никто другой. Это только его сокровище и он не поделится им ни с кем.       Спустя какое-то время, пусть и размеренные, но глубокие движения на желанном члене дали свои плоды - Келус вновь изогнулся, прижимая голову Фаенона к своему паху и изливаясь ему в рот, рухнул на землю, тяжело дыша, чуть вздрагивая от самого мощного оргазма в своей жизни прикрыл локтем свои глаза, пытаясь хотя бы выровнять дыхание, - Ты...сумасшедший...зачем так было..., - но ему в ответ послышался мягкий смешок, после которого Фаенон, растерявший всякий стыд сплюнул сперму возлюбленного на свою ладонь, а затем тут же стал ей тереться о ложбинку меж упругих ягодиц. Первопроходец развел ноги шире, слегка согнув их и приподнявшись на локтях, стыдливо спросил: - Ч...Что ты теперь задумал, развратник? Разве я не должен сделать тебе так же приятно?       Тронутый такой заботой, хозяин этого мира, приподнялся, принимая позу, что была до этой маленькой игры в леденец, но уже стал расстегивать ширинку своих штанов, нежно улыбаясь любовнику и отвечая: - Тебе не нужно пытаться все повторить за мной. Уж свитков о любовных утехах в библиотеках Охемы и Рощи муз я прочитал куда больше. Ведь ты интересовался в основном рассказами с бесконечными боями, - проговорив это, Фаенон наконец высвободил свое эго от пут тесной ткани, затем провел пару раз грубоватыми движениями и приложил к члену Келуса, словно меряясь с ним размером. Надо ли говорить, что мускулинный воин, будучи больше самого парня был и в половых соревнованиях победителем? Безымянный смущенно отвернулся, но ничего не стал говорить о разнице их размеров: - Так вот как наглядно выглядит "волына", - а затем сглотнув, неуверенно потянулся к органу, заключая тот в свою ладонь, от чего Фаенон дрогнул, издав не громкое: - Ммхх...       Улыбаясь любопытству друга, он повел бедрами несколько раз вперед и назад, заставляя того вновь застонать от трения их напряженных членов друг о друга, а после проговорил: - Мне так приятно, когда ты меня трогаешь, малыш, прошу, трогай меня еще.       Смущенный репликой, впрочем, так называемый "малыш", сглотнув, обхватил ногами талию партнера, руки уместил на землю над своей головой не зная, чего ожидать от мужчины напротив, что, словно притаившийся зверь, готовый напасть в любой момент, вводил его в заблуждение своей милой, раскрасневшейся моськой.       Тот в ответ слегка подался назад, его член заскользил по влажной плоти любимого до тех пор, пока головка не соскользнула с мешочка, а затем приставилась ко входу в заветное так желаемое лоно мужчины. Крепкие руки сжали нежные бедра, Фаенон закусил губу, изо всех сил сдерживая неистового зверя, рвущегося наружу в желании показать, чего он стоит. Глубоко выдохнув он стал двигаться внутрь, постепенно, неторопливо, оттягивая нежные стенки своей плотью, он был сосредоточен больше, чем в любом из своих сражений. Любовь его жизни старался не ерзать, но иногда просто не мог удержаться, метаясь, изгибаясь, то жалобно поскуливая, то громко постанывая. Напряжение сказалось на них обоих, где то с половины пути стало легче - воин стал двигаться небольшими мерными движениями, постепенно уже легче проникая в недра своего Спасителя, пока тот испытывал все новые и новые незнакомые ощущения, заставляющие его мозг и тело плавиться.       Фаенон был на удивление терпелив и нежен, потому Первопроходцу было не больно, давление было странным, но вовсе не неприятным. Долгие минуты минули прежде, чем оба они услышали глухой шлепок бедер о бедра, в унисон издав стоны, переплетающиеся друг с другом в приятный перезвон. Нависнув над возлюбленным, мужчина хотел дать ему время привыкнуть, упираясь в землю по обе стороны от очаровательного лица, в котором не было и намека на прошлую серьезность, только сексуальное удовольствие, отражающееся в мутных золотых глазах, некая прострация, но всего мгновение, пока он не опустился, чтобы поцеловать висок. В этот момент Охемский герой двинул бедрами на встречу твердому члену наследника Кефала, от чего тот стиснул зубы и едва не прорычал, хватая бедро Келуса куда более ощутимо, но сказать ничего не успел, потому что его опередили: - К...Каослана...ммхх...прошу...М...Мне не по себе, когда ты так сдерживаешься, - он был искренен и проницателен, а еще совсем не умел просить, но ничего, это ведь их первый раз, он еще научится умолять о том, чего желает, а пока: - Хочешь, чтобы я был расслабленней? Уверен? Это может быть слишком для тебя..., - увидев кивок глубоко дышащего под ним парня, он улыбаясь поцеловал того в лобик, а затем выпрямился, - Хорошо, как пожелает мой возлюбленный.       Бедра Спасителя заходили в темпе метронома, вновь и вновь почти выходя и вбиваясь в любимое тело, он старался быть нежным и держаться от грубости, но, пусть немного, та все же просачивалась наружу, подхватив левую ногу рукой, не сбавляя темпа и глубины входа, он лишь немного изменил угол, заставляя свое сокровище глотнуть воздух, задержать дыхание и после вскрикнуть - нужное место был найдено. Губы коснулись лодыжки, после оставляя на ней укус, красной меткой расцветающий на всем теле Келуса.       Мысли путались, предложения из слов просто переставали строиться, внутри все пылало огнем, наверное более жарким, чем в аду, если тот существует, а истома, раскатывающаяся до самых кончиков пальцев накрывала все новыми волнами, вознося его разум к небесам. Мелко задрожав, не выдерживая такой темп, Келус заскулил, напрягся, словно натянутая струна, а затем запракинув голову стал обильным потоком изливаться на свой пресс и грудь, судорожно хватая руками растения, размыкая ноги, что были сомкнуты на талии любовника. Самый пик оргазма еще не прошел, как, до этого, замедлившийся Фаенон стал вдалбливать его в землю еще более ожесточенно, шлепки их тел, хлюпанье горячего лона, вскрики Келуса, что для его любимого были схожи с песнями фей, несущими счастье в души слушающих, все это сносило крышу несущему разрушения, перехватив тонкие запястья Первопроходца, он стал слегка натягивать их на себя, чтобы толчки были куда эффективнее.       Его напарник задыхался от вскриков, не в силах даже помыслить о чем-то даже отдаленно похожем на сдерживание, закатывая мутные и без того глаза он только и мог, что выкрикивать: - Фае...ннххаа!...С....Стой...н...не могууу.... большеее, - но, кажется зверь его уже даже не слышал, набирая мощь он вновь и вновь срывался на гортанный рык, мешая его с глубокими стонами, прикрыв глаза, он сделал несколько прерывистых движений, а затем, войдя на всю свою не малую длину, стал заполнять недра своего личного сокровища, приподняв того, как тряпичную куклу, и ,обхватив за талию, плотно прижал к себе, часто и горячо дыша.       Келус же уже крупно дрожа вновь оросил свое тело своим семенем, сейчас, будучи едва в сознании, только и мог, что постанывать, ощущая, как его внутренности заполняются до самых краев. Мягкие губы стали, словно извиняясь, целовать искусанные плечи и шею, пока усталые руки Первопроходца не уместились на могучих плечах. После такой гонки Фаенон был похож на большого щенка, как его Снежок, ластящийся, просящий нежностей, он мягко оцеловывал доступные участки кожи своего партнера, наслаждаясь грязной близостью, а когда взгляд Келуса стал более осознанным, проговорил: - Лучше я ничего в жизни не ощущал, - улыбнувшись невинной улыбкой он подтянул свой жакет, укрывая слабое тело в своих руках и поглаживая поясницу, что наверняка будет нещадно ныть позже, добавил, - но, больше не называй меня Каосланой во время близости, ладно? - предсказывая вопрос об этом, он тут же пояснил, немного смущенно почесав щеку, - Я немного ревную. Хоть я и понимаю, что это тоже мое имя, все же, Фаенон мне нравится куда больше.       Тихий смешок заставил война глянуть на лицо Келуса: - ах вот как? Не нравится ему... Но, знаешь, что Каослана, что Фаенон - это оба твоих имени и я люблю их одинаково, потому что они оба обозначают тебя.