Грешные

Прости меня, Святой Отец, я совершил грех…       Флюгер, казалось, соприкасается с небом, находясь на головокружительной вершине. Тонкие столбы, колонны и стрельчатые арки - все стремилось куда-то ввысь, ближе к Богу. Храм величественно стоял в центре города долгие века, ошеломляя своим величием. Огромные, ажурные окна с цветными стеклами-витражами на фоне однообразной серой улицы, которых в этом городе было тысячи, прибавляли этой местности живописности. Высокое обрамление портала - входа в божескую цитадель, делало еще более заметной дубовую дверь с железными засовами, что являлась невероятно тяжелой. Утреннее солнце подчеркивало всю зелень травы, пышно окружающей божественное здание. Здесь никогда не было грязи, не было мусора, только гармонично высаженные цветы в округе, легкий воздух, которым хотелось надышаться до потери пульса. Место, которое давало веру многим. Потерявшие смысл жизни, поддавшиеся греху люди, приходили на исповедь.       Эрен окунул правую руку в кропильницу, находящуюся перед входом в храм, после перекрестился как полагается: сначала левое плечо, потом - правое. Внутри здания чувствовалась легкая прохлада, которая пробивала насквозь, будто вынимая грешное наружу через испарину на теле. В храме стоят ряды низеньких скамеек, специальных для преклонения колена во время богослужения. Проходя к ним мимо дарохранительницы, Эрен склонил голову. Обернувшись, неподалеку он приметил того, ради которого приходит сюда чаще, чем в любое другое место.       Мужчину он знает еще с двенадцати лет, когда впервые ступил в храм вместе с отцом, после смерти матери. Он вспоминает. Автомобильная авария унесла жизнь несчастной, оставив сына и отца доживать в этом мире одних. Гриша подался в религию, каждый день молясь Господу за все грехи. Он поистине считал, что смерть жены - это наказание за неспасенные жизни. Профессия врача долгое время приносила неприлично большой доход. Операция у лучшего хирурга города стоила крышесносных денег, чем старший Йегер и кормил свою семью. Совесть долгое время молчала, когда Гриша осознавал, что от высокой стоимости операции, большинство жизней - от маленьких до старых - были оборваны из-за нехватки шуршащих купюр. Ему было все равно. «Выживают сильнейшие», так он думал, пока не сгорбился над бездыханном телом жены, содрогаясь в агонии отчаянного крика.       Эрен этого не понимал и не осознавал. Потеряв мать, он не мало оплакивал её быструю кончину, но не падал духом. С годами становилось легче. Боль не уходила и не заживала, она, как свежая рана, посыпанная горкой соли, выла. Однако время притупляло ощущение болезненности, оставляя легкий осадок грусти.       Зачем молиться - он не понимал с детства и никогда не был к этому приучен. Походы сюда были для него не самым веселым занятием, по-началу, конечно, было любопытно, но потом интерес заметно ослаб. После долгих причитаний отца, смирился, стал умело подыгрывать. Это не осталось незаметным для служителя церкви. Одним пасмурным днем, Эрен пришел с Гришей в храм, чтобы помолиться и отпустить грехи. Гриша также хотел исповедаться. После недолгого пребывания, пока отец был на исповеди, к парню подошел мужчина. — Если ты пришел сюда без искреннего желания, с дьявольским посылом, то не оскорбляй Бога, сын мой, — тихие, но четкие слова над ухом вызвали волну мурашек по телу. Эрен никогда не забудет его голос. Льющийся, словно ручей, мягкий, но в то же время уверенный, с легкой ноткой резкости. Во рту сразу же ощущалась терпкость, как после крепкого вина.       Эрен обернулся, почти что ахая от изумления. Казалось, что мужчина сбежал с обложки модельного журнала, непонятно каким чудом оказавшись в этом месте. Молочная кожа подсвечивалась тусклым светом, исходящим от витражных окон. Волосы были темнее ночного неба, разделенные прямым пробором и спадающие на тяжелые веки. Холод серо-голубых глаз обжигал, если доводилось вглядеться в них получше, можно было различить множество мелких крупиц, образующих хаотичный узор. Только по одежде Эрен понял, что перед ним стоит служитель храма. — Простите, Святой Отец. Я пришел не один и не по своей воле. — Отвечай, Сын Мой, кто тебя привел, — ласковый взгляд окутал все тело парня, рассматривая до мельчайших деталей. — Мой отец. Сейчас он на исповеди.       Смущенный пристальным взором, Эрен опустил глаза. — Почему же ты не исповедуешься? — Я?! — Эрен вновь посмотрел на мужчину — Я… Не знаю, не умею, — топчась с ноги на ногу, парень держал руки в замке за спиной, нервно теребя пальцы. — Будь расслаблен, Сын мой, не давай искусителю забраться в твою смущенную душу. — мужчина не менял тона, говоря также спокойно, как и начал. — Будь раскрепощенным, свободным, прими веру в Бога в свое сердце. — Да, Отец, — выдыхал Эрен.       Тогда, будучи четырнадцатилетним парнем, Эрен впервые познал особенности подросткового периода. Он сразу понял, что отныне ни одна девушка его не заинтересует так, как этот священник. Он беспрерывно молился в своей комнате, прося прощение за пылающие чувства. Стыдливо подавлял возбуждение каждый раз, когда приходил и видел Святого Отца вновь. Он искренне не понимал, что творится с его телом, беспощадно молил Всевышнего избавить его от лукавого, но все это было, как стук в пустующий дом - безответно.       Он перешел на полное отрицание происходящего. Ловил моменты, когда мужчины не было в храме и молился. Каждый день боролся с навязчивыми мыслями и переубеждал себя. Нет, нет, нет, нет. Не может такого быть! Он не может возжелать мужчину! Это грех! Он изливал ему душу каждый раз, открывал сердце, держащее самые сокровенные тайны, которые были скрыты от чужого глаза. И каждый раз обдавался трепетом, когда напоследок, вдали от всех, Святой Отец нарушал главное правило - прикасался к разгоряченной, пылающей от смущения щеке Эрена своими холодными, чуть шершавыми пальцами, лаская молодую кожу.       Йегер быстро переключился на факт принятия. Он устал избегать мужчину, ломать голову ложными самоутверждениями, он просто… Глубоко вздыхал. Делал шумный, глубокий вдох, наполняя всю грудь воздухом, и быстрый, облегченный выдох.       С последнего визита прошло полтора года. Эрен уезжал за границу по обмену с иностранцами. Учеба требовала много сил и времени, не получалось приходить часто, как в школьные года. Сейчас ему перевалило за девятнадцать. Он также восхищенно смотрел на мужчину, стоящего с какой-то бабуличкой, ведя тихую и мирную беседу. Терпеливо ждал и жаждал этой встречи. Ощущал, что еще немного и снова ощутит касание пальцев.       Святой Отец не старел с годами и ни капли не менялся, будто застыв во времени. Он был в привычной черной сутане со стоячим воротничком. В волосах не виднелась седина, Эрен думал, что священнику от силы может быть лет тридцать. Он методично кивал и отвечал на слова пожилой женщины, после заканчивая разговор и поворачиваясь. Натыкаясь на знакомые, до боли горящие желанием скорого общения, глаза, направляется ближе к Эрену. Парень не застывает и идет навстречу. Он замечает слегка приподнятые уголки губ, означающие, что тот также рад его видеть, спустя долгое отсутствие. — Доброе утро, Отец. — тихо приветствует Эрен, находясь наконец в доступной близости к мужчине. — Рад видеть тебя, Сын мой. — голос уже не был таким, как обычно. Это резало слух, Эрен чувствовал, что теперь преобладало не спокойствие и монотонность. Он уверен, что слышал вожделение. — Я хочу исповедаться.       Эрен отдал время личной молитве, прежде, чем зайти в специально отведенную комнату для исповеди. Святой отец спокойно сидел, склонив голову и закрыв глаза, читая под нос молитву. — … избавь от лукавого.       Услышал Эрен и едва смог сдержать улыбку. — Святой Отец… — Проходи и присаживайся, Сын мой, — указывая на место напротив, говорил мужчина. — Господь да будет в сердце твоём, чтобы искренно исповедовать свои грехи от последней исповеди. — Моя последняя исповедь была седьмого числа, третьего месяца, прошедшего года. С тех пор мои грехи таковы: я испытал самодовольство после отбора на заграничную поездку. — Раскаиваешься, Сын мой? — Раскаиваюсь. — Эрен закрыл глаза, чуть опустив голову, продолжил: — Лукавый тянул меня от трудолюбия, окутывая омутами лени и чревоугодия. — Раскаиваешься, Сын мой? — вновь спросил мужчина. — Раскаиваюсь. — Эрен кивнул. — Я не ведаю, что творю уже много лет. Приходя в дом Бога, меня окутывают грешные мысли, Святой Отец. — Каков твой грех? — Простите, Святой Отец, я возжелал мужчину. Это все мои грехи.       Мужчина видел, как все время опущенный взгляд, вдруг устремился на него. Под легкой игрой свечей, русалочьи глаза, пылающие огнем похоти, перестали казаться такими же невинными, как в начале. Эрен смотрел исподлобья, ожидая ответа, тяжело дыша и облизывая сухие губы. Грудь, утяжеленная частым дыханием, планомерно поднималась и опускалась. — Раскаиваешься, Сын мой? — спокойно спросил священник. — Нет, — на выдохе признался Эрен.       Глаза блеснули. Мужчина, державший себя в оковах богослужения долгие годы, вдруг посмотрел на парня таким же пылающим взглядом. Молчание, тянувшееся несколько минут, не играло никакой роли. Они оба испытывающе играли в гляделки. Никакие слова не передавали те ощущения, которые они получали, смотря друг на друга. Серо-голубые очи потемнели от желания греха, мысленно обнажая божеское отродье, сидящее напротив. Он прекрасно видел, что разумом тот находится не здесь. Скорее, где-то на большой кровати, накрытой ватными одеялами, приятно ощущаемых голым телом.       Святой Отец прекратил все первым. Он спокойно поднялся с места, вызывая своими действиями волну страха, отражающегося в лице напротив. Мужчина оставил того наедине со своими мыслями, вернувшись лишь через пять минут. Он, как и полагалось каждую встречу с парнем, мягко коснулся теплой щеки, в этот раз позволяя так же провести пальцами по шее и до приоткрытых ключиц. Отстранившись, вытянув руку вперед, чуть взмахнул ею вверх, отдавая немой приказ встать. Впервые за столько лет он был непозволительно близко к нему, тела почти соприкасались, парень ощущал чужое дыхание из приоткрытых губ, ловя каждый выдох мужчины. Табун мурашек прошел в момент, когда увлеченный чужим дыханием Эрен, почувствовал как в его карман на джинсах просовывают маленькую бумажку. — Теперь иди, Сын мой.       Эрен покорно кивнул и ушел.       Августовский вечер непременно радовал алым закатом и легким дуновением ветра. Когда жаркое солнце кануло за горизонт, Эрен вышел по адресу, который был написан на небольшом клочке бумаги. Это не было приглашением, скорее, было приказом о встрече в определенном месте и в точное время.       Дом, находившийся по данному адресу, был не богатым и не бедным. Таких домов было огромное количество по всему городу. Тихий подъезд встретил эхом шагов и дребезжанием лифта. Спустя недолгие минуты, парень стоял около незнакомой двери. Сглотнув накопившуюся слюну, он тихо постучался в квартиру. Легкие шаги и щелчок замка.       На пороге стоял Святой Отец, который не казался тем, кем был в храме. На нем была непривычная одежда: спортивные штаны серого цвета и черная футболка. — Проходи, Эрен.       Мужчина впервые за все время назвал парня по имени, приглашая внутрь. Йегер снял обувь и прошел в ванную, на которую указал мужчина. Помыв руки после улицы, парень вышел.       Прямо у двери, врасплох его застал священник, что не был таким безгрешным, каким всегда казался. Он грубо прижал Эрена к стене, сжимая тонкую шею и впиваясь животным поцелуем в столь желанные губы. Вторая рука собственнически блуждала по телу, забираясь под рубашку, сжимая бока. Эрен застонал сквозь грязный поцелуй, отчего мужчина мягко отстранился. — Как мне называть вас, Отец? — задыхаясь, интересовался Эрен. — Леви.       В порыве безумия от желания быть ближе друг к другу, те, спотыкаясь о всевозможные преграды, добрались до кровати. Не жалея вещицы, Леви нетерпеливо сорвал с Эрена рубашку, отчего маленькие пуговицы разлетелись в разные стороны, лишь несколько из них остались висеть на тонких ниточках, все еще держась на ткани. Следом были джинсы. Ремень порывисто расстегнут, штаны были отправлены на пол, вслед за рубашкой. Хотя бы они остались целы. Мужчина с обожанием оглаживал тело, сидя на чужих бедрах и чувствуя напряженный член под собой. — Ты чертовски красив, Эрен, — он мягко прильнул к затвердевшим соскам, по очереди прикусывая и обцеловывая обнаженную грудь. — Я еще с первой встречи понял, что совершу этот грех. — мокрыми поцелуями он спустился от груди до живота, языком проводя от пупка до линии чуть приспущенных боксеров. — Ты не оставлял шанса на исправление, я желал, чтобы ты не появлялся больше на пороге. Но каждый раз, вновь и вновь, я видел тебя. Такого молодого, пылающего, с азартом в глазах. Я не мог. Я ждал тебя каждый чертов день, ждал, пока ты повзрослеешь.       Эрен учащенно дышал, тая от слов и ласк. Он не мог промолвить и слова, задыхаясь от каждого касания. Леви стянул последнюю вещь, оставшуюся на девственно чистом теле. — Леви, прошу… — молил Эрен, сам не зная о чем больше. — Сними одежду, я хочу тебя видеть.       Он не был в праве отказывать. Вся ткань была отброшена в разные части комнаты, оставляя тела абсолютно чистыми. Йегер смущенно прикусил нижнюю губу. Мужчина будто специально давал короткие секунды рассмотреть его. Под церковной одеждой сложно было определить насколько оно восхитительно. Сплошные мышцы, обтянутые молочной кожей, несколько небрежных шрамов придавали мужественности этому скульптурированному телу. — Грех скрывать такое тело, — Эрен нетерпеливо прошелся по накаченному торсу ладонью.       Леви улыбнулся, дотягиваясь до прикроватной тумбочки и хватая раннее заготовленную смазку. С того момента нежность вновь закончилась. Мужчина заставил перевернуться Эрена на живот, поднимая его бедра выше. Парень послушался, прогибаясь в пояснице. — Ахуенно, — прошептал Леви, лицезрея перед собой округлые бедра.       Он с жадностью сминал ягодицы, шлепал по ним, оставляя красные полосы на нежной коже. Эрен со стонами принимал все ласки, умоляя о большем. Мужчина прошелся языком по сжатому колечку мышц, хватаясь за чужое бедро до синяков. Он водил языком от ануса до яичек, и обратно. Аккуратно проталкивал язык вовнутрь, наслаждаясь ответными стонами. Выдавив смазку из тюбика себе на пальцы, осторожно ввел первый. Тихое шипение и частое дыхание - все, что наполняло комнату в тот момент. Леви ласково поцеловал в одну из половинок, второй рукой гладя поясницу, чтобы чуть отвлечь от непривычных ощущений. Когда один палец спокойно мог двигаться туда и обратно, мужчина аккуратно ввел второй. Эрен все также рвано дышал, елозя бедрами из стороны в сторону. — Расслабься, малыш, сейчас будет приятно.       За этими словами последовал глубокий вдох и выдох, при котором Эрену удалось расслабиться и тут же, как колечко мышц разжалось, Леви протолкнул пальцы до самого основания. Эрен с громким стоном уткнулся в подушку. Он почувствовал то, чего раннее никогда не ощущал. Дрожью обдало все тело, он невольно выгнулся настолько, насколько предоставлялось возможным. Мужчине удалось найти нужный угол и место, которое вызывало поистине невероятные ощущения.       Уже через какое-то время парень подмахивал бедрами в такт, насаживаясь на три пальца без резкой боли и жжения. Кончить хотелось до звезд перед глазами, когда вторая рука попутно дрочила член, а горячие губы касались всевозможных мест до которых дотягивались. Волна оргазма охватила с головой, он излился с громким стоном прямо на чистые простыни и руку мужчины, дрожа от наслаждения.       Леви отстранился, вновь поворачивая Эрена лицом к себе. Собственный член давно требовал внимания и разрядки. До какого-то момента он был уверен, что сможет закончить только от одного зрелища сочных ягодиц и громких стонов их обладателя. Закинув мальчишечьи ноги себе на плечи, идеально прилегая возбужденным органом ко входу, Леви легко вошел до середины. Эрен елозил по постели, подергивая ногами от вновь появившегося чувства наполненности. Член снова твердел, возбуждаясь от знакомых ощущений. Леви впился в приоткрытый рот с новым поцелуем, до крови кусая нижнюю губу Эрена, проходя языком по свежей ранке и чувствуя легкий металлический привкус. — Я представлял это каждый раз, когда видел тебя, — признался Леви, когда оторвался от желанных губ. — Как ты стонешь, просишь еще, дрожишь подо мной. — Не медли… Прошу тебя, Леви… Я хочу, — Эрен жадно глотал воздух, прерываясь почти на каждом слове. — Я так… Хочу тебя.       Леви сделал несколько резких толчков, вдоволь наслаждаясь видом. Щеки Эрена пылали румянцем, лоб покрылся легкой испариной, отчего несколько прядей каштановых волос прилипли к чудовищно красивому лицу. Большие, зеленые глаза, затуманенные плотским желанием смотрели через легкую пелену слез. Пухлые губы, приоткрытые в постоянном стоне, манили зацеловывать их до синяков и кровоподтеков. Аккуратная шея, острые ключицы, при виде которых, Леви каждый раз нервно сглатывал, чувствуя, как воротник рабочей одежды давит от представлений пройтись языком по смуглой коже. Все это украшало Эрена, и сейчас, мужчина наконец-то может совершить всё о чем фантазировал раньше. На каждом сантиметре шеи оставались яркие засосы - знак их первого сближения. Леви вышел, приземляясь рядом с Эреном в сидячее положение, и призывая его сесть сверху. Парень, приняв заманчивое приглашение, оседлал мужчину, насаживаясь на член резко и до конца. Выгибая спину и откидывая голову назад в протяжном стоне, чувствуя, как крепкие руки придерживают весьма уже обмякшее от наслаждения и первого оргазма, тело, двигает бедрами, задавая приятных для обоих темп. Леви, потеряв остатки контроля, прижимает разгоряченное тело, хватаясь за бедра. Он вбивается в него грубо, быстро и резко. Не сдерживается и спустя пары таких толчков кончает внутрь с низким, утробным стоном, сводя тонкие брови к переносице от душераздирающего удовольствия, чувствуя, как Эрен пачкает его живот своей спермой.       Эрен лежит под боком, пока Леви нежно перебирает пряди шелковистых волос. Они до сих пор не могут подняться, находясь в смеси собственной спермы и смазки, лениво нежатся, отдыхая после утомительного секса. — В таком грехе я раскаиваться не буду, Святой Отец, — буркнул Эрен.       Леви усмехнулся, целуя парня в макушку, понимая, что согрешил не в последний раз.