I'm not a girl.

Сонхва очень, очень устал. Его состояние — абсолютное кромешное истощение, почти депрессия. Он чётко ощущает лишь изнеможение и затяжной мрак в душе. Правда, и не догадывается, что это лишь затишье перед бурей. В последнее время всё так навалилось. Преподаватели в универе будто специально валят и чересчур придираются, так и наровя испортить идеальный табель Сонхва. Он честно уже и не помнит, когда в последний раз спал около дневной нормы.  Он в моменте перегорел ко всем своим хобби, проводя ночи за заучиванием лекций, чтобы, не дай бог, не слететь со стипендии. Финансовое положение их с сестрой матери, на которую они остались, ещё когда им было по 5 лет, и так ухудшилось за последний год. Конечно, за отличную учёбу Пак получает сущие гроши, но всё равно это хоть какой-то доход и, понимая ситуацию, в которой оказалась мама, не может позволить себе лишиться даже его. Возможно, он немного приврал о размере стипендии матери, зато смог уговорить её перестать отправлять деньги на пропитание. Будто оно ему вообще надо. В последнее время Сонхва сам не замечает, как принебрегает приёмами пищи, окунаясь с головой в учебу и гнусные раздумья, отчего заметно схуднул, и теперь кожа натягивается на острых рёбрах. Кажется, вот-вот порвётся.  Пак просто забывает о своих базовых потребностях, и у него, однако, нет человека, который бы ему о них напомнил. Родная сестра, живущая с ним в одной квартире, очевидно замечает, как брат по ночам клюёт носом в учебник, как больше не заботится о том, чтобы холодильник не оставался пустым. Замечает его тёмные круги под глазами и впалые щёки, но не говорит ни слова. Конечно, легче притворяться, будто это не её дело. Сонхва на автопилоте поднимается в квартиру. Дверь не поддаётся после открытия первого замка, значит сестры дома нет, потому квартира закрыта на два. Сонхва знает, что занятия у Юджон закончились даже раньше, чем у него самого. Ему всё равно, где гулеванит его сестра.  Ну, почти... Кроме одного единственного случая.  Лязг ключей в подъездной тишине ультразвуком отдаёт в голову, пока Сонхва открывает второй замок. Он не знает, начинают ли виски пульсировать из-за неспокойного сна длительностью всего 2 часа, или от навязчивых мыслей, которые ему внезапно навеял уход сестры. Сонхва оказывается в прихожей. Он безошибочно узнаёт цветочный шлейф парфюма сестры, который она использует только в "особых случаях". С каждой секундой на душе становится всё гаже. Главное, не позволять этим мыслям расползаться по сознанию слишком сильно. Не сейчас. Сейчас нужно садиться за курсовую, а ночью его подушка впитает горькие слёзы, оказав жест немой поддержки. Но стоит брюнету пройти глубже в квартиру, как через открытую дверь в комнату сестры в глаза бросается яркое пятно. На подоконнике стоит свежий букет красных роз. И, к своего огромному сожалению, Сонхва точно знает, от кого он.  Сердце даёт очередную трещину. Не впервой, а боль точно такая же. Сравнима с той, что пронзит, если на глубокий-глубокий порез опрокинуть банку спирта. Брюнет долго смотрит на алый букет остекленелым взглядом, застыв посреди коридора. Медленно проходит в чужую комнату, не отрывая глаз от цветов. Касается дрожащими пальцами лепестка. Тот вдруг опадает на пол от одного лишь прикосновения Сонхва. Надо же, Хонджун не медлит. Он ведь только вчера интересовался, любит ли Юджон цветы. Расспрашивал какие именно. Сонхва, может, и знал все ответы, но отмахивался и упорно твердил одно "без понятия". Он не хотел давать Хонджуну эту информацию. Потому что не хотел, чтобы тот ей пользовался. Пак впервые за долгое время чувствует, как внутри начинает образовываться своеобразный вулкан чувств, который обязательно потребует скорого извержения. А лава потом ещё долго будет затоплять разум, обжигая и раскаляя. Вообще-то, главная проблема, что мешает Сонхва жить спокойно, — его лучший друг. Точнее, сам Хонджун просто замечательный. А ещё самый красивый, интересный, талантливый, великолепный, идеальный и так далее по списку. Проблема в том, что у Сонхва никогда не была и шанса. А у его сестры был. И она умело им воспользовалась. Глаза наполняются слезами, что безжалостно щиплят солью и без сомнения прольются, стоит Сонхва моргнуть. Он не может больше выносить смотреть на этот букет. Красные бутоны слишком пестрят, рябят, кружат голову и въедаются в сознание. Пак торопливо переводит взгляд куда-то в сторону и утыкается им в своё собственное отражение в зеркале, вставленном в дверцу огромного шкафа-купе. Он сам себя не узнаёт. Никогда ещё Сонхва не видел такой потрёпанно-измученный вид. Да, бесконечная учёба, нехватка денег, — это всё, конечно, обременяет, тяготит, но не так, как безответная любовь, гниющая в сердце уже который год. Самое ужасное, что Сонхва испытывает это всё не к абы кому, а к своему лучшему другу, который всегда рядом. Который всегда спрашивает, что случилось, зная Сонхва слишком хорошо, чтобы заметить тревогу, грусть или ещё что в его поведении. Который всегда поддерживает и заботится, но исключительно с дружеским умыслом. И который совсем недавно познакомился с сестрой Сонхва. А этим двоим, в свою очередь, не понадобилось много времени, чтобы осознать взаимную симпатию. И это больно. Бусинки слёз соскальзывают по щекам и пропадают в пушистом ковре. Руки, пробитые дрожью, сжимаются в кулаки. Больно осознавать, что Хонджуну приглянулась буквально копия Сонхва. Но не он сам. Чувство несправедливости и обиды клеймом выжжено на сердце Сонхва с того самого момента, как он понял, что из двойняшек Пак Хонджун положил глаз именно на сестру. И сейчас оно активно кровоточит, пульсирует, выбивая кислород из лёгких. Сонхва смаргивает очередную порцию слёз, пытаясь не терять фокус зрения. Он долго рассматривает себя в идеально чистом зеркале, а в голове набатом гремит один единственный вопрос: "Что со мной не так?".  Почему Хонджун не может полюбить его? Чего не достаёт Сонхва? Сонхва же не дурак, он видит, что Хонджуну хорошо с ним. Им комфортно друг с другом, интересно, всегда есть о чём поговорить. А если нет, они просто наслаждаются присутствием друг друга, и между ними даже нет никакой неловкости — пока Сонхва не начинает невольно приписывать абсурдный подтекст некоторым действиям друга. Они без задней мысли полностью доверяют друг другу, заботятся друг о друге, остаются рядом в трудные времена. Они ходят друг к другу в гости, кладут головы друг другу на плечо в долгой поездке на автобусе. Чёрт возьми, неужели этот взгляд, наполненный тёплой и искренней нежностью, которым Хонджун часто одаривает Сонхва, применим к просто друзьям?  Брюнет не может сдержать громкого всхлипа. Вот оно. Оно копилось внутри слишком долго. Оно должно было когда-нибудь взорваться. Дело времени. Сонхва подрывается ближе к зеркалу, разглядывая своё лицо. Может, дело во внешности? Но брюнет не может сказать, что он некрасив. Многие восхищаются его внешностью. Может, он просто не подходит под типаж Хонджуна? Но тот буквально втюрился в его сестру, они с Сонхва чуть ли не идентичны! Разве что, черты парня чуть более мускулинные, особенно без лёгкого макияжа. Быть может, дело в росте или в теле? Брюнет срывает с себя свитер, который погладил только сегодня утром, а теперь тот валяется бесформенным комком где-то под столом. Но всё снова упирается в грёбаную симпатию Хонджуна к его сестре! Юджон тоже выше его друга, а у Сонхва такая же осиная талия, необычайно тонкая для мужчины.  Сонхва содрагается в новом всхлипе, а последняя догадка — мерзкая и липкая — постепенно обвалакивает его сознание.  Брюнет замирает, может даже перестает дышать. Только пульсация в висках беспощадно усиливается. Ну конечно. Проблема не в том. Причина того, что Хонджун никогда даже не посмотрит на Сонхва, как на того, к кому гипотетически мог бы испытать симпатию, заключается в том, что Пак всего-навсего родился парнем. Брюнет долго и упорно заверял себя в абсурдности этой мысли, но увы и ах.  Одно конкретное воспоминание вспыхивает перед глазами. Они собрались группой в доме своего друга, чтобы весело провести время. Кто-то предложил сыграть в "правду или действие" — классика —, особого сопротивления эта идея не встретила. Все уселись на пол в круг. Спустя сколько-то вопросов и заданий — Сонхва всё это время любовался самым красивым профилем на свете — Хонджуну задали вопрос, так как он не был любителем выполнять какие-то неловкие действия. Тогда прозвучало что-то вроде "Заглядывался ли ты когда-нибудь на парней?". Хонджуну не потребовалось много времени на раздумья, он сразу же ответил "Фу, нет", и забавно поморщил нос. Все тогда дружно посмеялись, а у Сонхва в тот момент словно мир рухнул.  Пак не может выравнить дыхание. Вздохи резкие, рваные, а кислорода в лёгкие всё равно не добавляют.  Это же нечестно. Это же просто пиздецки несправедливо. Неужели пол так важен? Разве сама человеческая суть как-либо меняется в зависимости от пола? Сонхва никогда не понимал этого. Почему, если он родился парнем, у него теперь нет права на счастье? Нет права на Хонджуна? Им с Хонджуном хорошо вместе, разве этого не достаточно? Почему Сонхва может любить Хонджуна в самом романтическом смысле этого слова, а тот утверждает, что не может смотреть на парней с чем-то кроме дружбы в голове? Почему-почему-почему?... Сонхва в отчаянно-гневном порыве ударяет кулаком по стеклу. Стекло не бьётся. А сердце брюнета очень даже. А если бы Сонхва был девушкой, он бы привлёк Хонджуна в романтическом плане? Наверняка. Юджон же смогла. Если бы Сонхва родился девчонкой, он был бы копией сестры, и тогда у него точно был бы шанс. Эта навязчивая мысль отпечатывается на подкорке мозга, давит, пока Сонхва пристально смотрит в свои же глаза. Он пару секунд стоит в глухом оцепенении. А потом брюнет резко толкает дверцу шкафа. Она глухо ударяется о стенку и немного откатывается обратно. Его взору открывается ровный ряд платьев, различных по крою и цвету. Сонхва узнаёт среди них то, в котором была Юджон, когда его друг обнимал её за талию в последний раз. Он срывает его с вешалки, и натягивает на себя, не беспокоясь об аккуратном обращении. Оно оказывается почти впору, лишь в плечах тесновато.  Сонхва краем глаза замечает косметичку на полке. Он хватает её и роется в поисках той самой яркой помады, которой пользуется сестра. Брюнет быстро находит её и выхватывает ещё и тушь вдобавок. Пак стоит вплотную к зеркалу и небрежно повторяет макияж сестры, мажет тушь прямо на мокрые от слёз ресницы.  Блеск украшений маячит на периферии зрения, раздражая. Сонхва поворачивает голову, находя взглядом шкатулку с серьгами, ожерельями, кольцами. О. Любимая заколка Юджон для волос. Брюнет помнит, что Хонджун оценил её при встрече. Сонхва хватает её и яро цепляет за волосы. Несколько волосинок тонко тянут макушку, и брюнет лишь грубо дёргает за заколку в нелепой попытке унять эту боль. Сонхва отходит подальше и оглядывает себя с ног до головы. Рыдания больше невозможно сдерживать. Слизистые печёт, мозг не соображает, руки дрожащие стискивают подол платья, лицо искажается в страдальческой гримасе. Это — идеал Хонджуна? Это ему нравится? Сонхва жмурит глаза от пронзающей боли в висках, сгибается пополам, не контролируя содрогающееся в непроизвольных всхлипах тело, оседает на пол.  Брюнет в отчаянном порыве хватает телефон. Он сейчас не в том состоянии, чтобы обдумывать свои поступки. Он сейчас, наверное, вообще в самом наихудшем состоянии за всю свою жизнь. Сонхва набирает Хонджуна по видеосвязи и опирает телефон на шкаф, чтобы его было хорошо видно в камере. Медленные гудки неумолимо изводят. Он сидит на коленях посреди чужой комнаты в несуразном образе, лицо всё мокрое, глаза опухшие, на щеках пролегли влажные чёрные дорожки, а из охрипшего горла так и вырываются самые жалкие звуки. Хонджун отвечает на звонок, появляется его изображение. На первый взгляд, Хонджун в своей квартире, один. Но даже если это не так, Сонхва не думает об этом. Он сейчас вообще не особо думает. Им движут исключительно эмоции, поразившие мозг.  Пока Хонджун не успевает отреагировать, пока его лицо не искажается в недоумении, Сонхва, задыхаясь, начинает. —Если б-бы... Я был таким... Такой, ты-... Ты бы-... полюбил м-меня? — лепечет Сонхва как можно быстрее, безудержно заикаясь. Сиплый дрожащий голос подводит его. Лицо друга ожидаемо выражает теперь сплошное беспокойство и непонимание. —...Хва, что- —Ес-сли бы я-... Просто род-дился без члена, ты-... Ты б-бы дал м-мне хоть шанс?! — Сонхва перебивает друга. Под конец фразы он в полном отчаянии повышает голос. Нечайно закладывает в слова упрёк. Потому что Сонхва обидно. Ужасно обидно. Горло скребёт сталью с заусенцами, черепная коробка так и наравит лопнуть от стучащей крови где-то в ушах. На лице его лучшего друга полная растерянность, тихий ужас. Под истерически-рваный чужой плач Хонджун открывает рот, чтобы что-то ответить, но Сонхва хватает телефон и запускает его прямо в стенку, вымещая в броске часть кипящих внутри эмоций. В тот миг, когда гаджет встречается с вертикальной поверхносностью, экран его мгновенно гаснет и покрывается паутинкой трещин, а после телефон плюхается на пол. Неважно, что хотел ответить Хонджун. Теперь это всё неважно. Сонхва уже всё испортил. Теперь уже ничего не будет, как прежде. Он только что собственноручно уничтожил самую близкую и крепкую свою дружбу. Он уничтожил последний проблеск счастья в его серой жизни. Сонхва какое-то время сидит неподвижно, всхлипы проскакивают всё реже, зато невидимая удавка стягивает горло всё сильнее. Пак с усилием трёт опухшее и влажное от слёз лицо, неизбежно размазывая по нему косметику, мешает чёрный с каралловым. Приваливается спиной к шкафу, не желая больше видеть своего отражения. Подтягивает ноги к себе и роняет лицо на колени. Пальцы в панике зарываются в волосы, смыкаются и размыкаются на корнях. Блестящая заколка слетает с волос, выдирая, по ощущениям, целый клок. Теперь тревожное осознание содеянного заставляет мысли лихорадочно скакать в больной голове. Сонхва вновь задыхается. Он глотает воздух часто-часто, но дышать по-прежнему нечем.  Что же он, блять, натворил?...