Пока, Эндрю.

Со стороны могло показаться, что все по-прежнему в порядке, что все хорошо, как и раньше. Но Эндрю видел, видел, что голубые глаза тускнеют с каждым днем все сильнее, а заразительных смех и колкие слова звучат все реже. Самого обладателя застать в стенах общежития было ещё сложнее. Миньярд начинал подозревать, что Нил специально избегает лисов, самого блондина в особенности. Это было странно и неожиданно. Плохие дни случались у них обоих, но ещё никогда они не длились так долго и с такими симптомами. В один из дней, когда Нил в очередной раз отказался от тренировки с первокурсниками, а ночью Эндрю снова застал пустую и холодную пастель, блондин понял, что случилось что-то хуже плохих дней. Нездоровая бледность, заостренные скулы, синяки под глазами и заторможенность в реакциях — все это признаки затяжной бессонницы и нервного истощения. Блондин кропотливо записывал все симптомы в свою идеальную память, а затем сравнивал с тем, что знал сам и с тем, что говорила ему Би. В итоге к более-менее точному диагнозу пришел он лишь спустя месяц. целый месяц, когда лисы по-прежнему велись на все в порядке и натянутую улыбку. Эндрю медленно закипал на протяжении последней недели, когда в середине ночи заставал пустую кровать и отсутствие Нила во всем кампусе. В начале он списывал это на плохое время, а затем просто начал злиться. Нил буквально сбегал и напрямую отказывался от разговоров и обсуждений. А Эндрю по прежнему молодой человек с нестабильным гормональным фоном, он имеет право на злость и непонимание. Ночь. Тихий шорох и Эндрю тут же распахивает глаза, замечаю рыжую макушку, что исчезает в темноте коридора. Парень, не раздумывая скидывает одеяло и выходит следом. Чужой маршрут приводит его на крышу. Нил сидит неподвижно. Ветер ворошит его яркие кудри и развевает дым от сигареты, которой парень затягивается. Эндрю тяжело сглатывает, Джостен почти никогда не курит по-настоящему, в основном только вдыхает запах гари. Но сейчас такие родные губы мягко обхватывают фильтр, а затем, когда тонкие, шрамированные пальцы убирают сигарету в сторону, выдыхают белую пелену в воздух. Взгляд, в первые за долгое время осознанный и уверенный, устремлен в даль. Ноги свешаны через бетонный край, а локти расположены на коленях. Эндрю подходит ближе, продолжая молчать. Он жадно впитывает каждую деталь образа парня напротив. Каждое новое движение, каждый вдох. А Нил снова делает вид, что не замечает его присутствия, хотя прекрасно знает, кто за его спиной. И Нил знает, что Эндрю знает, что он знает. Губы трогает легкая улыбка, и рыжик осторожно склоняет голову к плечу блаженно прикрывает глаза. Блондин за его спиной по-прежнему не двигается. Кажется, парень вообще врастает в пол. Когда пухлые губы размыкаются, давая услышать такой родной голос, внутри Эндрю всё переворачивается. — Маленький герой… ох, Эндрю, знал бы ты, как сильно я счастлив, что ты тогда взял в руки эту чертову клюшку. По телу голкипера бегут мурашки, и он делает шаг вперёд, желая оказаться ближе. По кожей зудит от нехорошего предчувствия, но он продолжает молчать, резко возникший ком в горле мешает даже дышать, не то чтобы издавать звуки. А Нил продолжил, по-прежнему смотря вперед. — привязанность к людям и испытывание чувств к другим всегда были чужды мне. Парень задумчиво болтает ногой и щелчком отправляет окурок в полет. Голос слегка хрипит, из-за редкого использование связок. — чувствовать что-то к кому-то всегда считалось глупостью. А все — это значит абсолютно все. От злости, зависти и жалости до вожделения, интереса и желания. Зуд под кожей нарастал после каждого слова, вылетевшего из уст нападающего. Эндрю больше не мог стоять, поэтому медленно осел на край, совсем рядом. Он желал почувствовать чужое тепло, но почему-то чувствовал лишь запах табака и мурашки холода. — это был своеобразный запрет в моей жизни. Игнорировать окружающих людей и блокировать любые эмоции, но при этом уметь правдоподобно показывать те, что необходимы в конкретных случаях, — парень думает буквально секунду, а затем хмыкает и насмешливо добавляет — но ты ведь все это уже знаешь, ведь я уже рассказывал тебе. Ведь я уже отдал ВСЮ свою правду, верно? Джостен впервые за последний месяц поворачивает голову к блондину и смотрит ему прямо в глаза. Эндрю с трудом произносит никому не нужный ответ. — верно… Нил снова хмыкает. Голос хоть и звучит самодовольно и насмешливо, но он по прежнему пустой, как у робота, которого запрограммировали озвучить определенный текст, а он не в силах даже осознать смысла написанного. Для него это лишь набор букв. — это не так. Главная правда всегда была известна только мне. И это было правильно. Правильно до сегодняшнего дня. Парень достает новую сигарету из пачки, которую Миньярд раньше никогда не видел. Он закуривает и вновь отворачивается. — сегодня я понял, что моя роль законченна. И я говорю не про Нила Джостена, а в целом про себя. Я понял, что больше нет нужды каждое утро видеть вас, говорить с вами, улыбаться и успокаивать вас. Нет нужды делать вид, что ваша забота мне приятна и вызывает у меня неловкость или какие-либо ещё чувства. Нет больше нужды быть с вами. Вы больше не нужны мне. Никто из лисов. Эндрю чувствовал, что с каждый сказанным словом ком в горле становиться все больше и все больнее давит на гортань. Он чувствовал, как кулаки сжимаются все крепче, а от желания тряхнуть идиота за плечи тело буквально вибрирует. Но Нила совершенно не волновала чужая реакция. Он по-прежнему лишь вдыхал в себя дым, а затем немного задержав его в легких, выпускал наружу. — вы были полезным опытом, но мне стоит двигаться дальше. Рыжик вдруг резко переводит взгляд на чужое лицо и улыбается. — ты, кстати, был самым необычным из всех. За все время. Признаю, я даже слегка удивлен, что эта дурацкая клюшка и удар смогли подтолкнуть меня к тебе. Именно тот твой поступок, привел нас сюда. Если бы ты повлиял на меня как-то иначе, я вряд ли включил тебя в этот этап своей жизни. От чужих слов голова начала кружиться, а перед глазами поплыло. Это все не правда… унизительное чувство разрасталось в груди. Хотелось броситься вперед и прижаться к такому родному и знакомому источнику тепла. Внимательных взгляд сверкнул в темноте. — хэй, Дрю. Глаза от чего-то щипало, а в носу стало щекотно. Это странное прозвище, что Эндрю никак не признавал, хотя на деле каждый раз покрывался мурашками и буквально таял, сейчас было похоже на болезненный удар. Нил придвинулся ближе. Очередной окурок улетел вниз. — да или нет? Миньярд знал, что должен ответить. А точнее не отвечать совсем. Нужно было просто встать и покинуть чертову крышу, или вовсе с размаха впечатать кулак в чужое лицо. Но парень унизительно шепчет: — да… И прикрывает глаза. Поцелуй был коротким, со вкусом пепла. Казалось, Нил едва прижался своими губами к чужим, как тут же отстранился. Горячий шепот обжог кожу, а затем душу. — я думаю, что должен сказать тебе спасибо за это. Ты оказался самым опасным человеком за всю мою жизнь. Ты заставил меня испытать что-то помимо ничего. И да, я говорю тебе спасибо, Эндрю Миньярд. Нападающий отстраняется и мягко проводит по чужим волосам. Эндрю открывает глаза, стараясь запомнить каждую деталь на чужом лице, при этом не подставляя голову под чужую руку. Последующая фраза Джостена заставляет блондина внутренне скулить. — ты — первый, к кому я испытал уважение, поэтому я отдаю тебе свою последнюю правду. Нил облизывает губы и тихо шепчет: — я не могу ощущать что-то искренне. Всю мою жизнь я сам выбирал, какие эмоции я буду испытывать в разные моменты. Сколько бы я ни пытался, исправить это не получилось. Я — эмоциональный труп. А затем чужая рука исчезает и парень поднимается на ноги. С губ срывает то, чего голкипер произносить не собирался. — ты не можешь уйти. На это рыжик лишь улыбается. — ты лучше меня знаешь, что могу. И что никто из вас ни вправе меня остановить. Он вдруг улыбается нежно, настолько, что Эндрю хочется увидеть как эти губы заливает кровь, как они его лицо корчатся от боли, пусть и только физической. Но он не делает ничего, просто смотрит как последний свет покидает его. — пока, Эндрю.