Ревность

В Зимнем дворце бал, собрались пары и одинокие дамы, ищущие себе спутника на жизнь. Бенкендорф ранее не появлялся на таких мероприятиях, но сегодня было исключение. Он обсуждал работу с одним из «важных людей». Иногда дамы подходили к двоим мужчинам и пытались пригласить на танец. «Важный человек» не устоял перед одной из них и ушел танцевать. Бенкендорф, несмотря на то, что сейчас две женщины оценивают его мундир, никак не отреагировал. Николай сидел на своем царском месте, смеясь над шутками и рассказами, развлекающими его гостей. Подняв голову, он увидел, как к Александру налетели девушки. Николай лишь сжал челюсть. За эти пару часов он успел вдоволь напиться. Перестав тянуться к следующему бокалу с вином, он встал и вышел в центр зала для танцев и бала. Девушки в шикарных кружевных платьях окружили царя, прикрывая лицо веерами и вздыхая – о нем мечтала каждая. Заиграла музыка, и Его Высочество с каждым движением под музыку менял девушек, ухватывая их за талию из толпы. Продолжая танец, он пытался выследить взгляд Александра на себе. Бенкендорф стоял за толпой, окружившей Николая. Внимание девушек к царю считалось нормой, но у Бенкендорфа неожиданно для него самого опустошились все эмоции. «Прocтишь ли мнe рeвнивые мечты, Моей любви безумное волненье?» Нельзя сказать, что ранее у него они были, но именно сейчас хотелось ничего не чувствовать, подавить их: ненависть, зависть. «Окружен поклонников толпой, зачем для всех казаться хочешь милым?» Александр понимает, что не справляется с эмоциями. Руки в белых перчатках, одной из них он поднимает бокал с темно-красным вином. Николай подмечает действие, и сердце останавливается. Если оглядеться вокруг, у всех дам в бокале светло-красное вино. Сейчас же у Бенкендорфа в бокале кирпичный оттенок, остающийся по краям бокала. Один бокал был отравлен. Царь и сам чуть не выпил этот бокал перед уходом на танцы. Бенкендорф делает глоток, а царь отпускает руку девушки и, позабыв о собравшемся народе, кричит: – Саша! – срывается с места, прорываясь сквозь толпу, расталкивая всех. «Умоляю, перестаньте! Сжалься, время и пространство». Да, такое обращение непозволительно при смертных, но Николаю было важнее увидеть Александра живым. Александр хватается за голову, из рук падает бокал и разбивается. Красная жидкость разливается по полу, подолы платьев ахающих девиц окрашиваются в темно-красный. Бенкендорф, хватаясь за стену, отталкивается и выбегает из зала, расталкивая по пути важных особ. Николай оказывается в нужный момент, когда Бенкендорф падает на мраморный пол в судорогах. Его в паре сантиметров на руки подхватывает царь. – Putain de Sasha! Лекарей быстро! – (Мать твою, Саша!) Последнее царь кричал прислугам более грозно, руки предательски дрожали, держа тело жандарма. В лечебной палате Зимнего дворца Бенкендорфа смогли привести в чувство, дали отвар, тем самым прочищая желудок. Николаю страшно. Страшно видеть жандарма изнеможенным, бледным, таким, каким никогда не видел. Лишь на прислугах царь вымещал злость, крича им: – Qu'est-ce que vous êtes debout? Regarder il y a quoi? Soulever tout le palais. Trouver la personne qui a versé le poison. – (Что стоите столбом? Смотреть есть на что? Поднять весь дворец. Найти человека, кто подсыпал яд.) Приказал царь, и слуги, за исключением тех, кто помогал графу, повиновались и удалились из лечебной палаты. Царю не хватало злости. – Ваше величество, – начал Александр, не поворачиваясь, прикрывая рот рукой. – Саш, не надо, продолжай. Николай проследил, чтобы Саша отвернулся и продолжил прочищать желудок при поддержке медиков, а затем отвел голову и прикрыл глаза. – Лишь бы с тобой было все хорошо, – одними губами прошептал царь на выдохе. Ему не важны сейчас слова, поговорить всегда можно потом, хотя говорить будет Николай, извиняться за то, что сделал на балу, за то, что смотрел в чужие глаза, трогал чужие руки, позволил усомниться в себе. Он знал, что если бы не это, Бенкендорф не потянулся бы за бокалом. Он и не пил никогда, ревность – страшная вещь. Через пару часов Александр отдыхал в своих покоях, Николай зашел без стука. Саша и так чувствовал, что Его Высочество скоро придет. Николай проходит и садится рядом, вздыхает, смотря в голубые глаза лежащего. – Саш, я очень виноват, я действительно глуп. Если мне хотелось видеть на твоем лице ревность для насмешки, теперь мне страшно ее видеть. Я больше не дам повода, я заставил тебя усомниться в моих чувствах, и за это сотни раз буду просить у тебя прощения. Только посмотри на меня, как раньше. Бенкендорф все это время смотрел ему в глаза, с вечной серьезностью, с которой был всегда. Рука нашла императорскую и согрела прощением, без слов. Им они и не нужны, когда Бенкендорф приподнимается на локтях, а Николай наклоняется, даря поцелуй в губы жандарма.