Алкоголь – мой враг

Золотистый свет неоновых ламп клуба мерцал, отражаясь в полупустом бокале виски. Су Бон откинулся в кресле VIP-комнаты. Расстёгнутый ворот рубашки обнажал усталую кожу, а кончики пальцев лениво водили по краю стакана, оставляя следы на охлаждённом стекле. Конференция закончилась час назад, но тяжесть в плечах не уходила. Работа, стресс, бесконечные отчёты – всё это наваливалось тяжёлым грузом, выжимая из него последние силы. В висках пульсировала усталость, ритмично совпадая с ударами сердца. Сегодня Бон снова искал спасение на дне стакана, там, где границы расплываются, где можно утонуть в забвении, в чужом тепле, в мимолётном касании, лишь бы не оставаться наедине с собой. Су вышел из комнаты в полумрак коридора, его шаги глухо отдавались по скрипучему полу. Воздух был густым от запаха алкоголя и сигаретного дыма, а за поворотом бушевал зал, словно костёр, пожирающий эту ночь. На сцене, окутанной мерцанием неоновых огней, извивались стриптизёрши, их тела в глянцевых костюмах сверкали под софитами, словно неживые. Толчеи пьяных людей сливались в единое целое, кто-то тянулся к танцовщицам с мутным вожделением, кто-то орал на бармена, швыряя в него стаканом со «слишком слабым коктейлем», а кто-то уже безмолвно разлегся на кожаном диване. Бон стиснул зубы. Его взгляд скользнул по этому кошмару с ледяным отвращением, но внутри что-то дрогнуло, может, усталость, а может, просто тоска по чему-то, чему здесь не было места. Он поднял бутылку виски, ощутив её пустоту, и глубоко вздохнув, направился к бару. Стойка переливалась под приглушённым светом ламп, будто мокрый асфальт после дождя. Су Бон опустился на стул, молча кивнув бармену, даже не утруждая себя словами. Но едва прохладный вкус виски коснулся его губ, едва золотистая жидкость успела обжечь горло теплом, как рядом возникла тень. Молодой парень опустился на соседний стул, и его навязчивое присутствие мгновенно повисло в воздухе. — Эй, красавчик, ты один? — Голос прозвучал хрипло, но в нём ощущалась какая-то беспечная лёгкость, будто его обладатель давно забыл, что такое осторожность. — Да. — Холодно бросил Су. Незнакомец прислонился к стойке, и волна алкогольного смрада тут же накрыла Бона – густая, не скрываемая даже тяжёлым воздухом, пропитанным сигаретным дымом и цинизмом. — Можешь заказать мне выпить? — Парень нелепо улыбнулся, и в его улыбке было что-то неуместное, что-то слишком чистое для этого клуба. Голос прозвучал чересчур близко, заставив Су вздрогнуть. Он медленно, словно сопротивляясь каждому движению, повернулся. Перед ним сидел молодой человек. Его темные, чуть растрёпанные волосы, ниспадали до плеч. Свободная черная кофта обволакивала стройный силуэт, сливаясь с окружающей мглой. А в его глазах, подёрнутых дымкой опьянения, отражалось тепло – живое, манящее, то самое, которого так отчаянно не хватало Бону. Су замер. Воздух вокруг будто сгустился, наполнившись тихим шёпотом невысказанных слов. Его взгляд скользнул по силуэту незнакомца у стойки, этот парень был не просто красивым, он был подобен лучу света, что пронизывался сквозь густой туман ночи. В нём ощущалась какая-то искра, словно пламя, к которому так и тянет поднести руку, зная, что обожжёшься. Бон почувствовал, как в груди что-то сжалось, то ли тревожное предчувствие, то ли давно забытая надежда, пробивающаяся сквозь лёд равнодушия. Он не ответил, лишь слегка кивнул бармену, и уже через мгновение перед незнакомцем появился стакан, наполненный золотистой жидкостью. — Нам Гю. — Представился парень, его голос прозвучал мягко, но уверенно, когда пальцы обхватили прохладное стекло. — Су Бон. — Ответил фиолетоволосый, выдержав недолгую паузу. Они выпили. Первый бокал – осторожно, украдкой, словно изучая друг друга взглядом. Второй – уже смелее, с ненавязчивыми вопросами, которые растворялись в полумраке клуба. Третий – между ними уже не было ни расстояния, ни сомнений. А потом... Потом остались только обрывки воспоминаний. Горячие ладони на талии, спутанное дыхание в такт незнакомому ритму, губы, обожжённые алкоголем и чем-то ещё, чем-то, что не имело названия. *** Тусклый утренний свет пробивался сквозь полуприкрытые шторы VIP-комнаты Бона, освещая следы вчерашнего безумия. Воздух был густым, пропитанным терпким запахом табачного дыма и чем-то ещё — тёплым, интимным, оставшимся от спутанных тел и сброшенной одежды. Су зажмурился. Лучи солнца словно вонзались в сознание. Он прислонил ладонь ко лбу, казалось, голова вот-вот расколется. В горле пересохло, а во рту стоял мерзкий привкус, словно отпечаток их пьяной ночи. Бон, не торопясь, приподнялся, одеяло соскользнуло с обнажённого тела, и прохладный воздух коснулся кожи, заставив ее покрыться пеленой мурашек. Но это было лишь фоном. Гораздо острее витало другое – чувство, что он не один. В комнате царила тишина, только прерывистый стук в висках и… Тихое дыхание. Су медленно повернулся, и взгляд его упал на спящего Нам Гю, который лежал на краю кровати, наполовину укрытый сползшим одеялом. В утреннем свете его тело казалось почти хрупким – бледная кожа, отмеченная тенями ночи, алые следы на шее, тёмные отпечатки пальцев на бёдрах, чуть заметные укусы у ключицы, всё это рисовало картину страсти, ещё не успевшей остыть. Бон уже собрался разбудить и выгнать брюнета, рука даже потянулась вперёд, но что-то заставило его замереть. Нам выглядел хрупким, почти беззащитным. Су сжал пальцы, так и, не посмев, коснуться его. Но внезапно взгляд упал на ноутбук. На тот самый, с которого вчера шла конференции. В углу экрана, рядом с камерой, тускло светилась красная точка. Сердце дрогнуло в груди. Бон уже не помнил, как сорвался с кровати и одним движением остановил запись. Восемь часов. Файл открылся лёгким нажатием. И мир перевернулся. Камера не солгала. Она запечатлела всё – как Гю выгибался под его руками, как тонкие пальцы вцеплялись в простыни, как он шептал что-то, чего Су не расслышал тогда, в пьяном угаре, как его собственные ладони сжимали бёдра, как чужое тело вздрагивало от каждого толчка, как глаза закатывались от переполняющего удовольствия… Бон закусил губу. Кровь ударила в виски, а внизу живота вспыхнул жар. Он нажал «Сохранить». *** Их пьяная ночь должна была стать лишь мимолётным воспоминанием, случайным теплом в холодном одиночестве. Но Су не хотел отпускать. Брюнет согрел его душу, пробудив в этом бездонном омуте ледяного безразличия давно забытый трепет жизни. Бон знал. Стоит лишь оставить обрывки их встечи, и он снова погрузиться в апатию, где даже дыхание кажется лишним. Поэтому едва Нам Гю успел открыть глаза, как фиолетоволосый с упрямой надеждой в голосе стал вымаливать у него номер телефона. *** Сначала это были лишь неловкие переписки в чате. Осторожные, естественные. Но постепенно слова становились теплее, встречи чаще, а взгляды глубже. И прежде чем они успели осознать, между ними вспыхнуло то, что уже нельзя было назвать просто случайным знакомством. Так, постепенно, мимолётная связь переросла во что-то большее, во что-то искреннее и настоящее. Но со временем любовь всё больше и больше стала походить на одержимость. Поначалу это было даже мило – забота, внимание, бесконечные «ты где?» и «я скучаю». Но вскоре нежность превратилась в невидимые оковы. Бон, панически боясь пустоты и тишины, сжимал Гю всё крепче в своих объятиях, не замечая, как тепло превращается в удушье, а любовь в цепи. Су начал придираться к каждой мелочи. Его раздражали даже незначительные опоздания Нама, казалось бы, пустяк, но в его голове тут же вспыхивали навязчивые догадки. Потом придирчивый взгляд задерживался на одежде: «слишком откровенно», «слишком вызывающе». А затем в поле его подозрений попали все, с кем Гю «мило» общался. Каждая улыбка, каждый взгляд, всё казалось ему предательством, ещё не совершённым, но уже неизбежным. Ссоры стали их обыденностью. Брюнет чувствовал, как недоверие Бона разъедает даже самые нежные воспоминания. Он пытался уступать, подстраиваться, выполнять все требования своего парня. Может, если быть идеальным, Су наконец перестанет искать в нём врага? Но чем покорнее он становился, тем теснее сжимались стены вокруг них. И с каждым днём Нам Гю всë больше осознавал – это не любовь, а её искажённое подобие. Последней каплей стала особенно жестокая ссора, разорвавшая и без того хрупкую нить между ними. — Ты слишком часто ей улыбался… Смотрел на неё так, будто в её глазах ищешь то, чего больше не видишь в моих! — Голос Су Бона звенел, как разбитое стекло, а каждое слово впивалось в сердце брюнета острее любого ножа. Гю молчал. Он устал оправдываться, устал бороться за то, чего больше не существовало – за их доверие, за их любовь, за то тепло, что когда-то жило между ними. Его пальцы бессильно сжались, ногти впились в ладони, но эта боль была ничтожной по сравнению с тем, как сжималось его и без того раненное сердце. — Я не могу больше… — Шёпот был едва слышен, но эта фраза повисла в воздухе, тяжёлая, словно приговор. Брюнет опустил взгляд, чувствуя, как подкашиваются колени. — Су… Давай расстанемся?.. — Голос предательски дрогнул, но Нам Гю не взял слова назад. Это было необходимо. Но вместо привычных «извини» и «я просто люблю тебя слишком сильно», на губах Бона дрогнула холодная усмешка. Он медленно провёл пальцем по крышке ноутбука, что стоял на столе, будто лаская лезвие ножа перед ударом, и открыл его. Экран вспыхнул. Их первый раз. Тот вечер в клубе, когда всё ещё было искренним, когда прикосновения обжигали нежностью, а не оставляли синяки. Теперь эти кадры стали оружием. Су Бон опустился до самого дна. — Ты действительно веришь, что сможешь просто уйти? — Голос прозвучал тихо, почти нежно, но в его глубине сквозила опасность, как тень, мелькнувшая в полумраке. Он не повысил тона, но каждое слово, будто въедалось в кожу. Нам Гю замер. Воздух сжался до тихого шепота их дыхания, до пульсирующей тишины, в которой слова теряли смысл. Он не отвечал. Не мог. В горле стоял ком, а мысли терялись, не находя выхода. И только слёзы – беззвучные, неумолимые стекали по его щекам, горящим от стыда и боли. Каждая капля, словно прожигала кожу, оставляя после себя невидимые следы. — Зачем?.. — Голос брюнета дрогнул, сорвался в шёпот, и слова застряли в горле, как осколки стекла. Он не знал, что сказать, не знал, как сказать. Всё внутри него сжалось в тугой узел, а сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. — Не спрашивай лишнего, Гюш... — Его горячее дыхание коснулось кожи. Он прильнул к чужим губам, солёным от слез, но всё таким же нежным. Это был не поцелуй, а лишь лёгкое касание, словно так Бон хотел загладить свою вину. — Я жду тебя в комнате. — Фраза растворилась в тишине, не просьба, а приказ. Но прежде чем брюнет успел опомниться, Су отстранился, прикрыв ноутбук, и исчез за дверью, оставив после себя лишь страх, повисший в воздухе и гнетущую неизвестность. *** Темнота комнаты была густой, почти осязаемой, нарушаемой лишь слабым проблеском бледной луны. Су Бон заснул почти сразу, его дыхание было ровным, безмятежным. Он не думал о последствиях, не думал о Нам Гю. Брюнет стоял на краю. Холодный деревянный стул под его босыми ногами слегка поскрипывал, будто предостерегая. Петля нежно обвивала хрупкую шею. Пальцы скользнули по верёвке, но не для того, чтобы ослабить её, а просто чтобы ощутить. Ощутить последнее, что коснётся его кожи перед тем, как всё закончится. Он смотрел в пустоту перед собой, но не видел её. Видел лишь ненависть, что пульсировала в висках. Ненависть к себе, за слабость, за ту ночь, за каждый глоток, что сделал его таким уязвимым. Ненависть к Су Бону за то, что даже сейчас, в этот последний миг, он не чувствовал ничего. Ненависть ко всей этой жизни, которая будто нарочно затягивала петлю на его шее с самого начала. Губы дрогнули. — Алкоголь – мой враг. — Прошептал Нам Гю, и эти слова повисли в воздухе, как последнее признание. На его лице появились улыбка – странная, почти невинная. В этот миг он ощутил лёгкость, как будто наконец-то смог вздохнуть после долгого удушья. Стул упал с глухим стуком. Но тело не дрогнуло в судорожной попытке вернуть ускользающую жизнь. Оно замерло в пустоте, легкое, бездыханное. А на губах осталась та самая умиротворенная улыбка – тихая и бесконечно спокойная. Вокруг повисла глубокая тишина, и лишь красная точка мерцала в темном углу экрана ноутбука, её неровный огонёк дрожал, словно последний отсвет угасающей жизни.