Не шесть комнат, а одна.

После съемок шоу в студии стоял дикий хохот, все обсуждали события, свои тактики, как те смогли так искусно отмыть от себя подозрения и втереться друг к другу в доверие. Илья просто слушал, попивая из трубочки колу, рядом стоял Данила, смеющийся со всех шуток, оперевшись рукой об стол. Он активно принимал участие в диалоге, пока его слабо не потормошил за рукав немного взволнованный парень. Он сопроводил свое действие еле слышным «дань». — Че ты? Всё нормально? — повернул голову Данила. Ноуки пожал губы и ответил. Сначала прокашляв охрипший голос: — Сорян, глупый, наверное, вопрос, я сюда на съемки приехал, с расчетом на выигрыш и на то, что на эти бабки отель себе возьму... В итоге... Что-то, как видишь, не по плану пошло, — он потер пушистые волосы на затылке. — Раз уж мы так сблизились, могу я одну ночку у тебя остаться? — Бля, братан, даже не парься об этом, — похлопал Даня по спине друга. — Ты мне понравился, ты хороший союзник, так что, почему нет? — улыбнулся в дружелюбном жесте рыжий. — Спасибо, — Илья не смог сдержать ослепительной улыбки в ответ. Действительно, это шоу позволило двум, абсолютно незнакомым ранее людям, стать сейчас друг для друга почти что друзьями. Хоть это и походило на знакомство на площадке в 7 лет, когда ты с энтузиазмом предлагаешь парню в песочнице дружбу, а на следующий день вы даже не помните, что общались. Но, как ни странно, возможно, завтра они все же встретятся. В Даниной квартире. В одной комнате, а не в шести. Вместе, а не болтая по телефону, который передавал только высокие частоты через свою трубку. Кстати, о трубках — Илья почти что допил содержимое пластикового стакана. «Они что, сперли его с бургер Кинга, да?» — присмотрелся Ноуки к стаканчику. Погрызенная трубочка, пальцы слегка липкие от газировки. — И че ты там вычитываешь? — наклоняется Кашин, театрально щурит глаза. — Пф, я пока только до прочтения состава геля для душа дошел. До твоего уровня мне еще как до Парижа пешком, — помахал Даня над головой пару раз, мол, недопрыгнет. С сравнениями и шутками Кашина еще довольно давно забавили блогера, он изредка натыкался на нарезки в «ТикТоке» и не мог не показать улыбку, выслушивая каждый рофл и стеб рыжего. Но сейчас... Видеть его тут, пусть и под объективами камер, и слышать его голос, словно на старую кассету записанный... Все это приносило эйфорию. Казалось, что это что-то на уровне абсурда. — Народ расходится уже, пошли? — не поворачивая головы, спросил Кашин. — Как раз кстати. — пустил смешок красноволосый. — Ты не представляешь, как заебался, дааань, — свесил руки тот. — Тогда летс гоу, получается! Илья последовал за ним, поставив стакан на столешницу. *** — Таааак, собсно, каршера мне показывает, что тут минут 10 идти до ближайшей стоянки, нормально? Я тебя обратно на метро посажу, но ты имей в виду, там час ехать. — Парни вышли на улицу, там уже порядком быстро вечерело. Ноуки, естественно, на все соглашался. — Да вообще без проблем, — «хекает» тот, глаза слегка слезятся и смыкаются сами собой из раза в раз. — Потерпи еще чуть-чуть, в машине поспишь хорошенько, — Данила усмехается слезливому другу. Пропускает через мозг мысль, что Илья сейчас на новорожденного котёнка похож. Они тоже щурятся, и их любой свет слепит. Забавно. Каршеринг стоит почти одиноко на стоянке напротив магазина, когда парни приходят туда, Илье просто уже хочется завалиться на оба сиденья и сладко заснуть, будто он и не стеснялся минут 20 назад. Ноуки открывает дверь, запрыгивает на сиденье сзади водительского, пока Данила фотки машины для приложения делает. Следом рыжий тоже садится внутрь. Илье хорошо, тепло, машины каршеринга всегда такие большие и вместительные, парню кажется, будто тут бы поместились все 8 человек с шоу, но ему почему-то так хорошо, что они с Кашиным тут только вдвоём. Илья закрывает глаза, у Данилы играет какое-то дорожное радио, с буквально усыпляюще-манящими мотивами. — Со мной еще никто так не ездил. Ну, на заднем в плане, — выдыхает Даня, следя за дорогой. Илья ничего не отвечает, погружаясь в сон, пока за окнами яркие огни фонарей бьют в стекла. красные, желтые, белые, слепят глаза Кашину. Он едет, наверстывая круги, выезжая, заезжая. Цокает, потому что платить за дорогу потом больше, чем если бы он был торопливее. В рот он ебал каршеринг. В зеркало он видит расслабленное лицо его союзника, улыбается и сам словно готов окунуться в сон, настолько сладко спит Илья. Даже будить жалко. *** Они медленно заезжают во дворы, Илья уже открыл глаза. ему всегда безумно нравилась эта атмосфера окончания поездок, когда с любопытством осматриваешь то место, куда приехал, пока тебя трясет на лежачих полицейских и неровных дворовых дорогах. Вокруг многоэтажки с горящим в окнах светом. Данила зовет с собой, Илья высаживается на темный влажный асфальт. Зевает, продирает до конца глаза. — Ну че, зомби, пошли покажу свою хату, — у Дани с лица не съезжает ни на секунду эта улыбка. Ноуки периодически даже считает, словно это ухмылка. Губы у Дани слегка подрагивают, глаза щурятся, осматривают, по-серьезному, по-внимательному. В сочетании с большими голубыми глазами это ощущалось как что-то само собой разумеющееся. Как законченная картина или абсолютно синхронный танец. Как механизм, или, о, точно, как швейцарские часы! Илья любит, когда так красиво. Будто в 2017 темный образ стоит на фоне уже почти дотлевшего заката. Там все розовое, но родное, здесь — поблекло. Фигуры идут к соседнему подъезду, обе темные, как в театре теней, они будто покидают это шумное место — шоу 6 комнат остаётся в воспоминаниях. Тут они как обнажённые друг перед другом, и, казалось бы, куда искреннее? Доверять так же сильно, как на шоу? против всех с тобой вдвоем? Ждать лифт и думать: «Comment ça va?» — разве все хорошо у этого города, если эти парни не будут и дальше друг с другом честны? На самом деле это ощущалось как фееричный и отточенный танец. Доверять на все сто, быть союзниками. Чувствовалось интимно, но до чертиков правильно. Взгляды удивленные, когда они оба из дверей вышли — высший градус давления. Въелись под кожу, буквально случайно туда залетев. *** — Ну шо, мои хоромы, сударь. — У Дани квартира во мрак погружена, только пару белеющих подсветок мерцали на пути. Так, чтобы ботинки легко снять, да тапки надеть, — объясняет Кашин. Далее всё как в тумане — так интереснее. Рыжий-то всё помнит, что и где стоит, а вот Новки теряется и машинально хватает чужую, покрытую скоплением веснушек, руку. Оступается обо что-то, ложится на угол коленом, но все-таки доходит. И не потому, что Даня его ведет, просто теплота в руке отшибла нахуй все знаки стоп. Даня дышит сахарно-сладко, в полумраке фокусировка на таких вещах запредельная. И как он жестикулирует; показывает слабое очертание синего мрака комнаты. Они лежат на одной кровати друг к другу, разговаривают, обсуждают прошедший день. Болтая полушепотом, неизвестно кого боясь спугнуть. То ли того, кто каждый вечер дарит нам темноту, то ли друг друга. Они не знают. — Прости, что так, но ничего же? как в лагере... и... все такое, — дышит в макушку Кашин. Как назло сейчас дыхание стало тяжелее. Волосы ноуки напоминают лесные пожары, катастрофа для его сердца. Некоторые прядки шаловливо попадают на щеки и нос Данилы. Он не морщится, наоборот — слегка посмеивается. Это просто кошмар. Илья как пушистая красная панда, как клубника в тот момент, когда узнаешь, что она на кустах растет. Он такой, как долька арбуза, из которой руками косточки выковыриваешь. Красные волосы и сладость от общения ни с чем больше не перепутать. А Илье хотелось Дане в рубашку уткнуться, с ним безопаснее не только быть в союзе, но и просто быть. Просто находиться, как в крепости, знать, что он в обиду никогда не даст. И ноуке почему-то толкает носом пуговицу на чужой рубашке, утыкается, трется щекой, потом упирается лбом, беззвучно, будто Данила уже крепко спит. И почти не удивительно, но Кашин улыбается в ответ, руки складывает на чужой спине. Они сопят, как в стихах Валентины Толкуновой. Будто сейчас поглядишь им на коленки — а они в синяках, измазанных зеленкой. Легким поцелуем Даня окрашивает чужую макушку: казалось бы, чему там уже гореть, но Илья, чувствуя этот невесомый жест, сгорает, точно звезды на небе. Даня его тепло чувствует через одежду. Они больше ни о чем не болтают, хотя пару минут назад, казалось, могли бы проговорить до утра. Сейчас за них говорит сопение носов и тихие вдохи-выдохи, приправленные теплотой из объятий. Союз — что-то крепкое, верное, искреннее. Умение доверять и прощать, ценить, всегда подставить крепкое плечо, если того требует случай