Не та дверь

      Ожидание казалось бесконечным. Клики растягивались в долгие бриймы, те, в свою очередь, — в джооры, и итогом уже мерещится, будто скоро пройдёт целый цикл. Непрекращающийся гул водных масс за стенами лишь добавлял серости в эти ощущения, и единственным действительным ориентиром были звуки, исходящие от работы двигателей, и математические расчёты. Из-за недостатка исходных данных они были крайне приблизительными, но хотя бы позволяли процессору занять себя чем-то, отличающимся от созерцания металлических стен, частично ржавых, чаще в стыках пластин и у сварных швов, от долгой эксплуатации и отсутствия масштабных ремонтных работ, если они вообще когда-либо были.       Шоквейв устроился чуть удобнее, прикрывая оптику от режущего света и вновь сосредотачиваясь на мыслительном процессе. Скоро он должен прибыть в пункт назначения. Сдвиг давления пройден, и, по ощущениям, субмарина вновь движется на стандартной скорости данного типа транспорта. Пару бриймов, и он окажется в самом засекреченном и наиболее любопытном комплексе всего Кибертрона, в который он имел бы честь попасть в любое другое время, дабы лично познакомиться с ведущими исследователями и выведать у них подробности сухих отчётов, но не сейчас, после саботажа, и, особенно, не в качестве EXR-P. Шлаково руководство.       Кто бы мог даже помыслить, что некоторые проекты могут быть потенциально взрывоопасны, и что выделять помещение для лаборатории около важного склада слегка не практично? Шоквейв, вследствие этого, конечно, пытался выбить финансирование на обустройство помещения, чтобы минимизировать риски, но кто будет слушать, казалось бы, одного из самых главных учёных компании, когда проектировщики и ответственные за безопасность проявили свою халатность и, поверхностно осмотрев, написали в отчёте "всё соответствует требованиям", упустив из внимания небольшую возможность риска. Логично, что однажды одна из его разработок дестабилизировалась, подорвав почти всю лабораторию и задев хранилище, в котором из-за неправильной сортировки находились некоторые запасы энергона, усугубив ситуацию и запустив цепную реакцию. Итогом было потеряно множество ценнейших данных, предметов и инструментов, и это не считая сам детонировавшийся энергон. Самого Шоквейва тогда не особо задело только благодаря толстой броне танкового типа корпуса и быстрой реакции, но, смотря на последствия, разъярён он был сильно. В дальнейшем все обвинения, конечно, пали на исследователя, несмотря на логичные аргументы в отрицание его вины в данном, но они лишь больше рассердили руководство. Итогом, в качестве отработки, его сослали сюда, в глубины океана, ради захвата энергетического кристалла, питающего комплекс, словно какого-то преступника. Будто бы простой учёный, выходящий из лаборатории только для удовлетворения базовых потребностей, смог бы достать кристалл, до которого пытались и пытаются добраться многие другие мехи, обладающие гораздо более подходящими физическими данными. Нелогично. Но, увы, приходится подчиняться, ибо выбора ему не предоставили.

***

      Ожидаемые пару бриймов спустя, со звуковым оповещением субмарина всплывает в одном из портов Блексайта, опуская рампу и позволяя Шоквейву, наконец, увидеть что-то новое. Встав с насиженного места, он медленно, несмотря на просьбы NAVI ускорить темп, сходит с подлодки, осматривая окружение и уже начиная высматривать потенциально опасное. Пока что обстановка была вполне нормальной, хотя и слегка нагнетающей. Минимум из-за того, что, потенциально, где-то за стеной может бродить, к примеру, Z-367. Данный субъект даже до эксперимента был крайне опасен (работа гладиатором в Каоне достаточно ярко отражается на активе), после, вдобавок, став почти что неубиваемым и гораздо более агрессивным, пытаясь дезактивировать любого встречного. Учёный до сих пор не знает, специально ли руководящие проектом пытались создать кровожаднейшее существо, или же этому меху просто не повезло перейти дорогу кому-то из вышестоящих. Однако, Шоквейв при любом варианте предпочёл бы не сталкиваться с ним в нынешних обстоятельствах, да и вообще с кем-либо из местных обитателей.       Стоило только ступить с субмарины, как рампа поднялась, сворачиваясь, и единственный его путь отступления вновь опустился в пучины океана, по всей видимости, за следующим несчастливцем. Тяжело провентелировав, исследователь развернулся, направившись осматривать столы и полки на предмет чего-то ценного, — в этой ситуации пригодилось бы почти что угодно — пока в аудиалы что-то заливает координатор, сухо рассказывая цель его пребывания здесь — забрать кристалл и собрать как можно больше данных, документов и подобного. Всплывает вопрос о том, как они вообще хранили данные, раз собирать их поручают каждому EXR-P. Логично, что должен был быть какой-нибудь архив, но, как можно понять, и здесь организация сильно хромала.       Не желая и дальше думать об иррациональности мехов в большинстве своём, Шоквейв, уже осмотревшись и собрав всё ценное, включая ключ-карту от первой двери в его маршруте, открывает эту самую дверь, заглядывая в помещение. Что уж, это будет крайне специфичный опыт в его активе.

***

      33 комната, очередной небольшой коридор с панорамными окнами, открывающими вид на мутные водные массы с слабо проглядывающимися морскими минами, не слишком понятно зачем установленными так близко к комплексу. Шоквейв, стоило ему только приметить окна, моментально опустил взгляд в пол, перефирийным зрением осматривая столы, полки и шкафы, напряжённо прислушиваясь к каждому шороху. Быстро сгребя все данные, он открывает следующую дверь, не желая вновь встречаться с Z-317. Теперь он попадает на развилку с тремя дверьми. Осматриваясь, он видит пару шкафов у дверей по бокам и только лишь одну рабочую табличку с номером. Хорошо, в этот раз без фальшивок. Но, ещё раз оглядывая всё, большее его внимание привлекает слегка приоткрытая дверь слева.       Через щель на него пристально, не отрываясь и не моргая, смотрели два огромных окуляра глубокого синевато-фиолетового цвета, непривычного для более красного оттенка Z-V06, схожего у всех особей. Словно бы заворожённый, исследователь подходит ближе, не обращая внимания на возможность опасности, слишком уж заинтересованный этим различием. А оно словно бы следит за ним, не упуская из виду и глядя за каждым его движением, от чего Шоквейву становится всё любопытнее и любопытнее. Так и хочется зайти во тьму помещения, попытаться увидеть, ощупать возможное и изучить вдоль да поперёк, только логика непоколебимой стеной указывает на потенциальную опасность, останавливая.       Он почти что пропускает короткое мерцание ламп, пытаясь выбрать между рациональностью и интересом, но, потакая первому варианту своего выбора, всё таки заставляет себя отвернуться и подбежать к ближайшему шкафу, стоящему совсем рядом, прислушаться к звукам...       ... Слишком долгое затишье неслабо нервировало, откидывая почти все возможные варианты известных ему существ, как вдруг он слышит это... Нарастающий гул, скрип металла и песня самих юникроновых плавилен, сплетённая из агонии страдающих искр, только и предвещающая скорый дезактив всему и вся. Кажется, припоминать Z-367 ещё в самом начале не стоило, но сейчас, увы, времени на эти раздумья нет. Развернувшись, он бросился обратно к двери, уже не думая об опасности. Хлипкий шкаф совершенно не кажется надёжной защитой от ярости и голода творения самого зла, так что Шоквейв предпочтёт дезактивироваться от своего любопытства, чем от бывших манипуляторов этой твари.       Объект его интереса, кажется, даже не противится, когда он внаглую забегает к нему, спешно захлопывая за собой дверь, — и избавляясь от возможности того, что Z-367 заметит его, и отрезая путь отступления, оставляя себя один на один с этими завораживающими окулярами и беспроглядной тьмой — а, наоборот, даже отодвигается, оставляя немного места для нежданного гостя. Развернувшись и тяжело оперевшись на дверь, быстро вентелируя в попытке остудить свой корпус, нагревшийся от напряжения, он продолжает осматривать существо перед собой, подмечая его немаленький рост, судя по расположению оптики. И оно, словно бы замеревшая перед броском киберпантера, не движется, не предпринимая никаких действий, только лишь быстро его оглядывая, пока через клик не раскрывается ещё один окуляр, затем второй, третий... И вскоре на него уставилась точно сотня ярких огоньков, мерцающих блеском и бездной бескрайнего космоса — все разных размеров, расположенные абсолютно асимметрично, будто бы сама тьма помещения решила обратить на него внимание, и глядящие безотрывно, искорками статики бегая по корпусу, всматриваясь в саму искру да только редко, несинхронизированно закрываясь, чтобы через клик вновь обратить на него свой взор.       Обламываясь под натиском собственного интереса, Шоквейв роется в предметах, подобранных за всё время его пребывания здесь, и вынимает обычный фонарик, пользоваться которым он обычно побаивался, опасаясь гнева S-Q, но сейчас для страха слишком заинтригованный желанием хотя бы на милликлик запечатлеть облик этого существа. Так что, опустив фонарик в пол, он аккуратно его включает, пытаясь не сильно испугать или разозлить существо светом, и моментально приподнимает шлем, жадно пытаясь рассмотреть каждую чужую деталь настолько быстро, насколько данное возможно.       Вид... Завораживает. Мерещится, будто на него смотрит сама беспроглядная тьма, пожирающая весь попадающий на неё свет, однако сквозь наваждение слабо заметны очертания огромного корпуса, выедающего взгляд мраком самых сверхмассивных чёрных дыр вселенной, с которого на него и глядят все окуляры, болезненно щурящиеся от света. В поле зрения вдруг попадает такой же тёмный отросток щупальцеобразной формы, резко выхватывает фонарик из мани, ломая и вновь погружая помещение во тьму, и выкидывает его куда-то подальше за себя, судя по стуку пластика с металлом о пол где-то спереди, вдалеке. Попытки оценить обстановку с просчётом пути отступления, опираясь только на слух, ощущения, чужой взгляд и собственные мысли, резковато обрываются о громкое рычание и обвитие чего-то холодного и склизкого вокруг манипуляторов, — несложно догадаться, что тех самых щупалец, — чтобы после развести их в стороны и крепко прижать к двери, точно пытаясь предотвратить повторение его ранней выходки. Учёный старается не двигаться, не желая сильнее провоцировать существо попытками вырваться, несмотря на вполне закономерное, хотя и нерациональное желание избавиться от пут, сбежать от опасности и выжить любой ценой. Благо, логика всегда имела высокий приоритет над бездумным животным страхом, подавляя все непроизвольные рывки и позволяя адекватно проанализировать ситуацию.       Добавляя новую переменную в его расчёты, холод щупалец начал ощущаться и на других элементах корпуса, кажется, в попытке прощупать и обследовать лучше его обшивку. Шоквейву интересно, сделано ли это из чистейшего исследовательского любопытства к новому, или же существо преследует какие-то свои цели, неясные без контекста. Однако интерес быстро обрывается удивлением, стоит услышать треск экипировки, выданной ему перед отплытием, биение мелкой крошки о пол, замах и очередной стук где-то вдали. Ситуация заметно изменилась, стоило лишиться ему единственного способа коммуникации со штабом и внешним миром, теперь уж точно оставаясь один на один с этим непонятным существом, имеющим, оказывается, какое-то умение размышлять, раз уж оно решило на корню пресечь возможность сопротивления с использованием чего-то из предметов. Теперь же стало любопытно, насколько оно разумно, может ли разговаривать или понимать его? Исследовательский азарт вновь проснулся, перевешивая страх, но всё ещё согласуясь с логикой. Так что, чуть провентелировав, учёный спрашивает: — Кто ты?.. — и смотрит в чужую удивлённую оптику, пока щупальца резко останавливают свои обыски, крепко его сжимая и удерживая, всё так же не позволяя вырваться. Кажется, речь оно воспринимает, однако в ответ ему пришёл лишь только недовольный рык, лёгкий прищур и ещё большее обвитие корпуса. Разочарованный, Шоквейв прибавляет новые, не совсем утешительные данные к вычислениям, как вдруг слышит это. — Саундвейв... — говорит, по всей видимости, он хрипловато и порыкивая, точно от долгого неиспользования вокалайзера. И это лишь оттеняет глубину голоса и приятный тембр, который не может не понравиться, даже если его обладатель — непонятная глубоководная тварь. В подтверждение данному, он продолжает, задавая вполне закономерный вопрос. — Ты же? — Шоквейв, — охотно отвечает исследователь, подмечая необычайную схожесть в именах, впрочем, данный факт является лишь забавным наблюдением, никак не помогающим в попытке выбраться из ловушки, так что он переключается на более важные элементы, подчерпнутые из короткого диалога. Например, этот... Саундвейв вполне разумен и способен самостоятельно анализировать ситуацию, возможно, даже не отличаясь по интеллекту от стандартного меха. Для достоверности выводов нужно расспросить его больше, так что учёный выносит расчёты наиболее важных, полезных и оптимальных вопросов на фон, основное внимание же переключая на анализ действий существа.       Ответ не вызвал какой-то особенной реакции. Лишь чужая оптика чуть сощурилась, да склизкие конечности стали активнее, мягко обтрагивая и покрывая холодной слизью обшивку, чтобы после дальше подняться куда-то, вскоре так пройдясь по всему корпусу, неясно зачем так и не притронувшись к шлему и интерфейсным панелям. Через клик пришло осознание того, что их оставили на десерт, когда одно из щупалец начало мягко проходиться меж серво, щекоча и чуть надавливая, будто бы вымаливая открытия. Обескураженный, Шоквейв лишь смотрит в чужую оптику, анализируя новые данные и составляя вероятности. Могло ли существо принять учёного за особь своего вида? Или же данное осуществляется для какой-то другой цели? В любом случае, перспектива интерфейса с непонятным монстром категорически не устраивала, как и, например, становление его сегодняшним обедом. Либо же ужином. — Что ты делаешь? — пытаясь хоть как-то разъяснить своё положение, он спрашивает, ощущая всё же проступившее лёгкое возбуждение. Слишком давно этих панелей касался чужой манипулятор (даже если сейчас вместо него щупальце самой беспроглядной тьмы), да и Шоквейв, по несчастливой случайности, последний декацикл совершенно не занимался самоудовлетворением, увязнув в планах, заказах и резких запросах, отнимающих почти всё свободное время, выцарапанные крохи которого тратились на самые базовые потребности, как заправка и подзарядка. Следовательно, реакция корпуса закономерна, благо, что вполне терпима из-за своего низкого приоритета и слабости. — Готовлю тебя, — отвечают ему невозмутимо, тем же порыкивающим, приятным голосом. Медленно, существо приближается, почти что вплотную останавливаясь около его корпуса и, кажется, опускается, что те два первых окуляра остановились точно перед его шлемом, привлекая взор и позволяя разглядеть себя лучше. Например, этот синевато-фиолетовый цвет при более детальном осмотре был просто глубоким-глубоким фиолетовым, больше уходящим в синюю часть спектра, но оттого не являясь менее красивым, а, кажется, даже чуть более привлекательным. Удивившись собственному выводу, Шоквейв будто выходит из транса, чётче фокусируя оптику и отводя куда-то в сторону, подальше от гипнотизирующего света, и сосредотачивает мысли на этом воистину странном и неопределённом ответе, словно ему не желают раскрыть все карты сразу. — К чему? — учёный спрашивает, пытаясь и разузнать лучше о том, что же это существо хочет от него, и отвлечься от мягкого, пока ещё ненавязчивого тепла где-то снизу. Он совершенно не думал, что может так легко поддаться на слабенькую провокацию, реагируя столь остро для себя. Неожиданно и очень нежелательно. Очередная попытка просчёта исходов действа достаточно неутешительна, шансы на свободный выход отсюда просто стремятся к нулю, так что, даже остаться в одном помещении с Z-367 уже кажется милостью, по сравнению с липкой, тёмной неизвестностью. Но сожалеть о выбранном поздно и приходится вновь фокусироваться на действительности и тихом урчании монстра. — К коннекту, разумеется, — Саундвейв даже мурчит эти слова, прищуренной оптикой глядя так снисходительно, словно объясняет простую истину недалёкому спарку, пока щупальца начали чуть твёрже и быстрее потираться о панели, медленно, арифметической прогрессией наращивая жар. Шоквейв не особо обращает внимание на это, более сосредоточенный на ответе, столь прямолинейном и безукоризненном, от этого и вызывающим лёгкое раздражение. Он, шлак, ещё не настолько низко опустился, чтобы так спокойно заняться интерфейсом с неизвестной науке подводной тварью, даже несмотря на её разумность и привлекательность. И, логично, в ответ он молвит отказ: — Благодарю за данное предложение, но, пожалуй, откажусь, — как можно мягче пытается он сказать, не желая сильно злить существо. Непонятно, что может неожиданно прийти в чужой процессор — или его подобие — после такого. Может, Саундвейв резко захочет им перекусить вместо того, чтобы сконнектить? Терять собственный актив уж более не хотелось, чем согласиться на интерфейс. И, судя по недовольному, громкому рычанию и вновь прищуренной оптике, зрачки которой, если приглядеться, вытянулись и поострели, то мирно выбраться из этой ловушки ему совершенно точно не удасться. Щупальца крепче сжали корпус, сдавливая и не позволяя как-либо двинуться, словно пытаясь показать, что решения здесь принимает только один из них, пока рык неожиданно не обрывается, вместе с этим болезненным сжатием, позволяя тихо, судорожно провентелировать. — Тогда, может, договоримся?.. — монстр произносит вкрадчиво, полушёпотом, ещё чуть ближе придвигаясь к его шлему, пытаясь, кажется, вновь выловить взгляд, заворожить и выесть всю искру чрез него. Да и с чужой оптики так и не спал хищный прищур, напоминая, не позволяя попытаться вырваться, только лишь вникать словам. Довольный прикованным к себе вниманием, с тихим, коротким мурчанием Саундвейв ещё чуть сильнее над ним склоняется, опуская шлем где-то над плечом учёного, и чем-то холодным — кажется, губами — касается одной из его приопущенных антенн, чуть не вырывая вздох. Это было крайне чувствительное и тонконастроенное оборудование, к которому он и сам прикасался только нежно и аккуратно, что уж здесь до прикосновений кого-то другого. Благо, он сдержал себя, хоть и навершие от такого контакта задрожало, пытаясь увернуться, но, неспособное, только лишь склонилось ещё сильнее, улавливая каждый перелив томного шёпота, тихого-тихого, будто вокруг толпа, а с ним решили поделиться самой важной и сокровенной тайной, располагать которой не должен ни один посторонний. — Я могу предоставить и гарантировать тебе абсолютную защиту от всех местных обитателей и тёплый, безопасный уголок здесь. Также, если попросишь, я вполне могу достать для тебя вкусного энергона и немного засекреченных документов. Думаю, они будут тебе очень интересны... — точно впиваясь в искру и процессор, слова-молнии дрожью простреливают корпус, утапливая в этом мерном, сладком голосе, почти что заставляя расфокусировать оптику, довериться... Но вдруг его зацепила фраза про документы. Чуть нехотя избавившись от наваждения, Шоквейв, уже осознанно, начинает обрабатывать данное предложение, подмечая неплохую выгоду. Иметь в этом шлаковом комплексе безопасное местечко, да ещё защиту и покровительство одной из местных тварей — вполне замечательно, даже, наверное, отлично. Однако, что же может быть равноценным обменом такой щедрости?.. — Взамен же — обыкновенный интерфейс, без слияния искр. Думаю, тебе бы это не помешало, да и я постараюсь сделать всё для твоего комфорта, только попроси... — тихое довольство и улыбка в голосе не особо располагают к доверию, однако, выкинув мысли о данном, исследователь обращает внимание на смысл сказанного, слабовато ощущая в нём двойное дно. Может, это ему лишь кажется?.. Логика и рациональность, впрочем, вполне удовлетворены предложением, однако более точный вопрос совсем не будет лишним, позволяя получить ещё одну каплю столь ценной информации. Слишком расслабившись, Шоквейв пропускает прикосновение чего-то холодного, но не столь склизкого, как щупальце, к боку шлема, а после и к антенне, вырывая из него островатую реакцию, как тихий, короткий "ах" с вокалайзера, да лёгкую попытку вырваться, избежать прикосновения, даже не замечая возросшую ещё на пару градусов температуру корпуса. Однако, всё быстро было подавлено с крепким сжатием, просто чудом ещё не сминающим обшивку, да тихим смешком, леденящим искру. Располагая новым знанием, в покое его теперь точно не оставят. — Так, мы договорились, Шоквейв?.. — Пока нет. Мне не понятно, зачем тебе понадобился именно интерфейс, да ещё и со мной. Сюда посылают мало расходных заключённых? — он не может не спросить, скептически смотря в окуляры на, кажется, чужих плечах, такие прищуренные и задорные. Саундвейв не удержался и заурчал, чуть крепче прижимаясь и ластясь, подобного огромному и ласковому киберкоту. Учёный вскоре прибавил ещё и "шаловливый" к определению, только ощутив смещение холода — кажется, пальцев — на навершии, чтобы мягко, но крепко его сжать, не позволяя как-то дёргаться. Он еле заставил себя всё же не уронить с вокалайзера небольшой стон, не желая являть, сколь антенны чувствительные, особенно при сыром, жарком возбуждении, катализатором которому стали как чудные прикосновения пальцев и щупалец, так и сам сладкий голос, эхом всё ещё отдающийся в аудиосенсорах. Позволяет Шоквейв себе только мелко задрожать, что, кажется, немного удовлетворяет монстра. — Шоки, Шоки... Ты чуть лучше подумать пробовал?.. — и вновь этот ехидный и снисходительный тон, словно он не понимает элементарное знание — логику последовательности химических элементов, например. На пару кликов замолчав, словно дав немного времени на размышления, Саундвейв продолжает шептать. — Я, как и любое живое существо, имею некоторые потребности, исполнение которых достаточно важно для поддержания актива. Интерфейс, а точнее перезагрузка, следующая за ним, является одной из них, хотя и не самой главной. Почему же я предлагаю данное именно тебе? Ну, ты подумай, как часто мехи самостоятельно пытаются зайти ко мне, да ещё столь милые и красивые? — тонкий комплимент остро кольнул искру учёного, совершенно не ожидавшего подобного, оттого лишь сильнее обескураженного и смущённого. Жар в низу живота вспыхнул ещё сильнее, будто в огонь специально подлили топлива, тем заставляя быстро вентелировать в попытке разогнать его, подуспокоиться. Впрочем, так легко совершить это ему не позволяют, когда простое сжатие пальцев на антенне переходит в лёгкое потирание, непроизвольно всё же вызывая тихий, сладкий стон, дрожь да очередную попытку вырваться, избавиться от столь иррациональных ощущений. Чуть затуманенный разум еле улавливает чужое мурчание, да очередной соблазнительный шёпот. — Думаю, я вполне ответил на твои вопросы. Теперь ты согласен, милашка?..       Плавясь от приятных слов, Шоквейв пытается ещё раз осмыслить всё сказанное, чтобы точно принять правильное решение. Выходит трудновато, ибо часть процессора от горячего возбуждения переключилась на ощущения меж серво, так и желая, чтобы эти щупальца начали уже потирать перевозбуждённую протоформу, в то время как другая, помимо размышлений, пыталась ещё и отменять все поступающие команды взбесившихся систем, стоически выжидая обработки информации. И вот, мучительный и долгий брийм спустя, — благо, Саундвейв совершенно не торопил его, лишь тихо потирал антеннку и прижимался к фиолетовому корпусу, помуркивая — он сходится во мнении на том, что отдаться этому монстру в его ситуации довольно логично, на счастье собственному корпусу, уже просто дезактивирующемуся от жара, и тихо произносит: — Да, согласен...       Резковато чужие пальцы останавливаются, крепче сжимаясь, выкрадывая тихий всхлип и очередную лёгкую дрожь. Вместе с мани замер и весь чужой корпус, неясно, от удивления или другой эмоции, сейчас учёный совершенно не может думать об этом, больше сосредоточенный на плавящихся внутренностях, не получающих должной стимуляции и из-за этого всё больше и больше нагревающихся. Даже холод щупалец на панели совершенно не спасает, а только сильнее соблазняет желанием ощутить его где-то глубже, желательно в собственном корпусе кое-где меж сервоприводов. И, неспособный более терпеть эту пытку, с щелчком панели Шоквейв открывает вид на свой онемевший, точно припухлый от прилившего энергона и, по ощущениям, подтекающий блестящей смазкой порт. Зрелище крайне сексуальное и красивое, по словам некоторых его давних партнёров, часто уделявших особое внимание лиловым биосветам, привлекательно освечивающим нежные складки и влажный вход.       Звук всё же сумел вывести Саундвейва из лёгкого оцепенения, и, с тихим рыком, одной из его антенн коснулось что-то холодное и крайне мокрое — нетрудно догадаться, что чужая глосса — и протянулось по всей длине, заставляя громковато простонать, после же чужой корпус опустился как раз куда-то на уровень его бёдер, точно пытаясь лучше всё оглядеть, пока не планируя касаться, даже убрав склизкие конечности от нежной и столь нуждающейся протоформы, вновь ненадолго замерев. Учёный уже намеревается самостоятельно попытаться получить хоть чуточку давления и трения, слишком утомившись от ожидания, как тут мысль обрывает ещё одно рычание, отчасти переходящее в урчание, а после и чужие стремительные действия: крепкое сжатие корпуса, его приподнимают и чуть переносят, чтобы после твёрдо прижать спинными пластинами к стене рядом и широко раздвинуть сервоприводы, позволяя прохладному воздуху попытаться хоть отчасти охладить жгучее пламя. Из-за своих крупных и широких грудных пластин он не может даже попытаться увидеть и понять, что же собираются сейчас сотворить с его столь доверчиво обнажённым портом, даже если вокруг царствует бесконечная тьма. Хочется видеть и хоть как-то контролировать ситуацию, однако, под горячим натиском голодного жара, пылающим, словно ненасытное кострище, он просто не обращает на данное особого внимания, предпочитая уже подтолкнуть его, по всей видимости, партнёра на данный джоор, к следующим действиям, произнося нетерпеливо: — Мгх, ш-шлак, Саундвейв, начни уже, раз предложил, — звучало чуть грубовато и отрывисто, но Шоквейву совершенно не до интонаций, когда внутренности плавятся от перевозбуждения, затягивая за собою и процессор. Казалось бы, теперь к нему точно должны прикоснуться хоть чем-то, начиная если не коннект, то прелюдию пред ним, но, точно дразня, существо совершенно ничего не предпринимает, только лишь наоборот приподнимается, вновь попадая в обзор, и шлемом укладывается ему на грудь, впиваясь в окуляр фиолетовым сиянием, глядя безотрыво так и вновь насмехаясь над ним, словно над глупеньким спарком. Что ему могло не понравиться? Тяжело провентелировав, он решил чуть проанализировать ситуацию, еле совладав с нетерпеливыми и резкими желаниями получить всё сейчас же, да как можно больше. И, окупив старания, вскоре ему пришла небольшая гипотеза, испробовать достоверность которой он решил сейчас же, добавив к ранее произнесённому. — Пожалуйста...       Довольное мурчание в ответ — точно подтверждение, и Саундвейв вновь опускается вниз, а клик спустя меж серво устраивается чужой шлем, снова чуть медля с действиями, обдавая холодным дуновением нежный металл, чем вызывая очередное вздрагивание. Затем с рыком чужое подобие фейсплейта жмётся ещё ближе, и холодная глосса со склизким звуком проходится по влажной протоформе, собирая обильно подтекающую смазку, вырывая жаркий вздох, оканчивающийся очередным стоном. В оглущающей тишине, прерываемой только звуками снизу, собственной вентиляцией и стонами, достаточно отчётливо слышится чужое взглатывание, а следом быстро последовавшее рычание, теперь кажущееся чуть более животным и голодным. Ещё один стон да тихий скулёж, когда по складкам вновь проходятся — твёрже, с удвоенной скоростью и силой. Может показаться, что в попытке очистить, но, скорее, монстру просто пришлась смазка по вкусу. Тихое мурчание на фоне лишь добавляло уверенности в данной теории.       Пару бриймов слышалось только порыкивание, влажное потирание металла о металл да тихие вздохи, переходящие в неожиданные стоны, когда глосса задевала его почти нетронутый, крайне нежный и опухший внешней узел, с каждым разом требующий всё больше и больше стимуляции. Но, увы, желания не воплощаются в реальность, когда монстр приостанавливается, тихо вентелируя, чтобы после лизнуть всё ещё сырой вход и начать медленно проникать глубже, срывая тихое хныканье и дрожь, заставившие ускориться да быть грубее. Шоквейв начал уже во всю постанывать, параллельно пытаясь оценить длину этого достаточно необычного отростка — что уж, так глубоко в него могли проникнуть не все бывшие партнёры, а здесь же в нём даже не коннектор, а шлакова глосса. Впрочем, учёный был совершенно не против такого — чувствительные стенки вопили удовольствием и теплом от ощущений, наслаждаясь склизкостью, грубостью и лёгкой шершавостью, так приятно потирающей их. А когда кончик смог задеть и его потолочный узел, только и ожидающий этого, он не выдержал и, с дрожью и громким, протяжным стоном, перезагрузился, запрокидывая шлем куда-то назад к стене, напрягаясь всем корпусом и непроизвольно, спазматически сжимая порт вокруг глоссы, будто пытаясь выжать из неё хотя бы что-нибудь, да и не дать выйти. Но, увы, его опередили, и вместо правильного, приятного ощущения чего-то меж своих стенок, меха ожидала лишь слишком жаркая пустота и ощущение сырости и холода на входе. Легко опознать чудные губы, крепко жмущиеся к нему и точно ожидающие потока трансфлюида, дабы с первых же кликов начать жадно и крайне голодно схлёбывать с характерными звуками, прерывающимися низким рычанием. Шоквейв не особо соображает, чуть вялый от перестимуляции и прошедшей сквозь него волны перезагрузки, поэтому и не обращает на окружение сильного внимания. Что-то подсказывает, что подобное будет ожидать его ещё не раз, и небольшая передышка сейчас очень даже кстати. Он вентелирует, глубоко и долго, избавляясь от переизбыточного даже для него жара, и непроизвольно чуть подрагивает от тихих, довольнейших рыков. — Мм, ты ещё и крайне вкусный, Шоки... Бесподобно сладкий... — новый комплимент в адрес учёного пришёл сразу же, стоило существу покончить с жидкостью, вновь напоследок излизав нежный вход. Названный мех вновь смущается, отводя в сторону шлем. Что уж, ему очень редко говорили столь приятные слова, особенно так ловко играющиеся с чувствами и подёргивающими струнки искры, да ещё и в подобном контексте. Итогом, слишком обескураженный, он замечает чужие движения только когда ему в живот, освобождённый от захвата щупалец, ткнулся прохладный фейсплейт, а талию обвили чужие манипуляторы, слишком отличные, крупные и суховатые для щупалец. Послышалось тихое, приятное мурчание, чудно вибрирующее в корпусе, такое довольное-довольное, словно у киберкота, объевшегося энергоном. Саундвейв от данного описания не особо отличался, и менее приятно от этого не становилось.       Через пару долгих бриймов Шоквейву начало надоедать отсутствие каких-либо действий. Он уже давно отошёл от перезагрузки, сладкие слова всё ещё теплились в процессоре, а корпус вновь горел, неудовлетворённый только лишь чужой глоссой. Желание ощутить в себе минимум чужой коннектор (или его подобие) сейчас было крайне сильно, чтобы не противостоять каким-то логичным мыслям, твердящим, что он не обязан проявлять столь сильную инициативу, и монстр сам решит, что и когда ему делать. Однако существо вдруг решило продолжить, словно почувствовав его желания, и манипуляторы, раньше просто слабо приобнимающие, сжались крепче напоследок, отпустив. Завораживающе фиолетовая оптика вновь поднялась на уровень видимости, будто бы ухмыляясь, один из мани снова начал потирать антенну, сжимая крепче прошлого и срывая громковатый, протяжный скулёж вперемешку со всхлипом, а порта неожиданно коснулось щупальце, посылающее дрожь по корпусу и надавливающее, словно предупреждая, на вновь мокрый вход. И, клик спустя, давление усилилось, да щупальце проникнуло в него, вызвав тихий взох вдобавок непрекращающейся реакции на стимуляцию антенны. Конечность уверенно продвигалась вглубь, не встречая сильного сопротивления из-за собственной склизкости и маленькой толщины, что было проверено достаточно сильным сжатием стенок, так что скоро он вновь ощутил давление на потолочном узле, срывающее стон с вокалайзера, но, вместо того, чтобы продолжить стимулировать его, оно продвинулось дальше, вглубь, проникая в начало камеры носителя и ощупывая, вызывая крупную дрожь с постанываниями. Всё вместе ощущалось слишком уж великолепно, что он вполне мог бы вновь перезагрузиться, если бы конечность продолжила, но, назло исследователю, щупальце наоборот медленно вышло из него, с хлюпаньем оставляя только невыносимую жару внутри, требующую скорейшего тушения.       И вновь во взгляд вцепились чужие окуляры, хитрые, усмехающиеся и переливающиеся явным наслаждением, пока монстр вновь начал что-то мягко говорить: — Готов к продолжению, сладкий?.. — антеннку нежно потирают, после опуская манипулятор и переходя на бок шлема, оставаясь холодом на нём, а одним из пальцев чуть проходясь по окуляру. Очередной стон, и через клик он согласно мычит, изворачиваясь и пытаясь придвинуть бёдра ближе к тьме чудесного корпуса, на что в ответ ему звучит тихий и приятный смех, а в порт аккуратно, быстро входит щупальце, диаметром превышающее прошлое раза в три. Но, увы, наполняло оно всё равно не полностью, лишь слегка растягивая его. Наличие вполне крупного порта могло быть как преимуществом, так и недостатком, впрочем, Шоквейва его размер всегда устраивал, несмотря на, бывало, похабные комментарии бывших партнёров. Сейчас же эти мысли были совершенно не важны, ведь щупальце достигло его потолочного узла, заставив вздрогнуть и проскулить, а после слегка вышло, чтобы далее достаточно сильно вбиться, срывая новый громкий стон и крупную, хорошо заметную дрожь, параллельно забирая вторую его перезагрузку, великолепную, чуть более интенсивную и безумно приятную. Щупальце, несмотря на крепкое сжатие стенок порта, продолжило терзать его, выходя слегка и вновь вбиваясь в нежный узел, да ещё и стимулируя все остальные сенсоры, разбросанные по протоформе, что вопили от удовольствия. Меху кажется, что сейчас он вполне мог бы перезагрузиться и ещё разок, — возбуждение не спало, лишь стремительно накапливаясь — но чего-то определённо не хватало.       Пару кликов спустя щупальце останавливается, словно Саундвейв размышляет о чём-то своём, тем давая исследователю чуть передохнуть и поостыть от столь быстрых действий. Придя же к выводу, меж одной из стенок порта и холодной конечностью, так и сидящей глубоко в нём, начало вталкиваться что-то другое, продвигаясь дальше и обвиваясь вокруг первого щупальца. Шоквейв вновь начал нагреваться, ёрзая, чтобы второй отросток лучше расположился меж протоформы, растягивающейся теперь вполне сильно и заметно, от чего он тихо хнычет. И, по всей видимости, звуки крайне сильно привлекают существо, раз будто бы в ответ слышится мурчание, а второе щупальце ускоряется, чтобы сравняться с первым где-то перед его потолочным узлом и после, чуть отодвинувшись, крепко вбиться в него кончиками, боками протащившись по горячим, нежным и жутко чувствительным внутренностям. Естественно, действие вызвало вполне закономерный вскрик, оканчивающийся постаныванием и хныканьем, а также очередными движениями корпуса, будто бы в попытках вырваться, но, если немного подумать, то скорее наоборот притянуться ближе к существу, почувствовать больше этого приятного давления. Словно бы читая его мысли, Саундвейв быстро оттянул щупальца, чтобы так же быстро вбиться вновь, получая в ответ новые пошлые, сладкие звуки и яркий блеск единственного рубинового окуляра. В очередной раз, не давая времени на передышку, конечности быстро выходят и вновь вдалбливаются, устанавливая жёсткий, вполне грубый темп, но от того лишь более чудесный. Каждый толчок медленно и неумолимо приближал его к долгожданной перезагрузке, одновременно выбивая хныканья да стоны, громкие и безудержные.       Так бы и продолжалось достаточно долго, на что вполне был бы готов учёный (и даже вполне доволен), но резко по порту проходится что-то холодное, чтобы задержаться на внешнем узле, обвить его и сжать, итогом вызвав чудесную перезагрузку, повлёкшую за собой дрожь и чуть неожиданный даже для него вскрик, оканчивающийся хныканьем.       Слишком сосредоточенный на собственных ощущениях, он и не заметил, как щупальца быстро его покинули, манипулятор отошёл от бока шлема, а по порту начало проходиться что-то сырое с крайне склизкими звуками. Точнее, заметил изменения он только в последний момент, когда глосса — определить не сложно — уже начала облизывать нежнейшую протоформу, сменившись с уст, испивших трансфлюида. Кажется, после столь интенсивного интерфейса он ещё долго не захочет повторения, даже несмотря на океан полученного удовольствия. Но, увы, его предположения о конце действа разбиваются о щелчок чего-то снизу, только лишь звуком давая небольшое предположение дальнейшего.       Бессильный, Шоквейв не сопротивляется и вообще не действует как-либо, подутомившийся от прошедшего, поэтому манипуляторы лишь безвольно опустились, когда щупальца начали распутывать его, отдавая место холодным, тёмным мани — один обхватил талию, притягивая к корпусу, покрытому завораживающими окулярами, а другим придерживал его под тазом, неожиданно поднимая его ещё выше, чем раньше, и упирая спинными пластинами в стену, чтобы легко приставить ко входу что-то ещё более холодное и, по ощущениям, слегка заострённое. Вздохнув, мех ещё лучше осознаёт всю плачевность своей ситуации, когда его предупреждают: — Я постараюсь быть как можно более аккуратным, но, в случае чего, ты только скажи, и я остановлюсь... — договорив, Саундвейв с промедлением и обещано нежно начал входить в него, достаточно крупной головкой раздвигая стенки, что после быстро растягивались от огромной толщины монструозного (по-другому и не назвать) коннектора, ещё и, кажется, чуть увеличивающейся к основанию. Еле подавив всхлип от лёгкой боли, — всё же, ему ещё никогда не приходилось брать так много разом, а следовательно, ощущения были достаточно неприятными — Шоквейв попытался расслабиться и ослабить сжатие стенок, совершенно не ожидавших такого. Выходило плоховато, но, судя по тому, что боль не возрастает, а в него так и продолжают постепенно вталкиваться больше и больше, то попытаться действительно стоило.       Спустя непродолжительный отрезок времени, так и показавшийся вечностью, в его потолочный узел упёрлась чужая головка, заставив тихо проскулить, а после его опустили ещё чуть ниже, с лязгом металла столкнув перенапряжённый и чудом выдерживающий растяжение вход с основанием коннектора. Охнув, Шоквейв сосредоточился на новых ощущениях, чуть сжав стенки порта и получив тихий рык от существа, казалось, тоже пытающегося освоить новое положение. Чувствовал он себя сейчас крайне чудно, совершенно не глядя на боль, уходящую на второй план и наоборот трансформирующуюся в удовольствие. Равномерное давление на нежную сенсорику и гораздо более сильное — на узле — было великолепым, что он был бы готов пробыть в таком положении ещё очень долго, пока не отказали бы сервоприводы, да и тогда он не уверен, что захотел бы слезть. Пробирающий внутренности холод лишь больше подбивал на воплощение желания в реальность, впрочем, сейчас он был согласен и на интерфейс, лишь бы это продлилось ещё немного...       Сладкая идиллия быстро прерывается, когда, удостоверившись в положении и достаточном комфорте своего партнёра, либо же придя в себя, — увы, Шоквейв совершенно без понятия, какие мысли могут существовать в чужом процессоре — его перехватывают поудобнее, ещё сильнее зажимая меж стеной и корпусом, чтобы после выйти наполовину и вбиться, достаточно сильно, но всё ещё крайне аккуратно, получая в награду сильную дрожь, что для удержания даже пришлось ухватиться манипуляторами за монстра (судя по приятному урчанию где-то вверху, ему даже понравилось), и также очередные развратные звуки. Корпус, совершенно не готовый для продолжения, вновь начал сильно нагреваться, возбуждаясь ещё чуть сильнее и ожидая следующих наиприятнейших ударов. И, после достаточно долгого удержания кончика на узле, вызывая тихие постанывания и дрожь, Саундвейв снова вышел и вбился, повторяя свои действия, с каждым разом становясь всё быстрее и беспощаднее. Сенсорика вопила от удовольствия, посылая волны ощущений, что каждый раз затапливали его корпус, ещё не перезагрузившийся только из-за прошлых попыток, так что он мог только лишь ощущать и ощущать, крепче цепляясь за партнёра и громко срывая вокалайзер своими реакциями, чудом не отключившись. Теперь кажется, что он мог бы пребывать всю вечность именно так, несмотря совершенно ни на что и отбрасывая свои прошлые мысли. Ну уж нет, эти ощущения совершенно не сравнятся с теми — вбивание было великолепным, а огромная толщина лишь добавляла вкуса, протаскиваясь по перенапряжённым стенкам, пестрящим нежными сенсорами.       Не так уж и много понадобилось, чтобы почти извести его, и, кажется, даже сам Саундвейв уже был близок к кульминации, — утробное рычание и ещё более усилившиеся толчки вполне похожи на симптомы перестимуляции — так что жёсткая перезагрузка, поразившая все его системы, процессор и искру, была закономерна. Последующие вскрики, судорога и сжатие порта тем более. И, после, какие-либо силы покинули его, оставляя порт на растерзание этому чудному коннектору, что лишь быстрее начал вдалбливаться в него, каждый раз срывая хныканье и писк, а через клик, сильнее выйдя, оставляя в обхвате входа лишь самую головку, в него так же неимоверно сильно — но от этого лишь более приятно — вбились, оставаясь там. Вздохнув, Шоквейв ощутил, как камеру носителя начала заполнять приятная прохлада, ещё лучше остужая корпус и успокаивая. Кажется, свою часть сделки он выполнил, так что сейчас вполне мог бы и чуть отдохнуть, всё же-       Совершенно неожиданное давление на вход заставило прервать поток мыслей, устремляя всё внимание на ощущения и просчёт того, что это может быть. Тем временем нечто неумолимо вталкивалось глубже в него, надавливая на все сенсоры и поднимаясь к потолочному узлу, следом начиная втискиваться в его камеру носителя. Вздрогнув, он попытался вырваться, однако его быстро пресекли: монстр молниеносно схватил его сильнее, вдавливая в стену и сжимая манипуляторами, также тихо шикнув на него, одним только взглядом угрожая и заставляя остановиться. Увы, исследователь не мог ничего предпринять против существа, которому он, несомненно, уступал и по габаритам, и по силе, особенно сейчас, вымотавшись от столь интенсивного коннекта. Тем временем нечто всё же смогло протиснуться в него, тяжело оседая в камере, и так наполненной смесью жидкостей. И, было бы прекрасно, будь это концом, однако ситуация повторилась, и вновь обод входа растянулся сильнее, пропуская очередное нечто округлой формы внутрь. Нетрудно сложить кусочки головоломки и догадаться, что Саундвейв почтительно решил "одарить" его своими яйцами, чему коннект был лишь предлогом. Что уж, его чудно провели, даже если он соглашался на совершенно не такие условия... Однако, сейчас горевать уже поздно и бессмысленно — яйцо аккуратно оседает рядом с первым, а где-то снизу подступает новое. Так что, тяжело провентилировав, Шоквейв начал считать, пытаясь занять себя хотя бы чём-нибудь, ведь, кажется, его ещё долго не выпустят, да и вряд ли что-то говорить сейчас будет хорошей идеей.       ... Шестнадцатое яйцо было таким же нелёгким, как и все его собратья, а совместно они преобретали такой вес, что, кажется, встать на серво он ещё долго не сможет. Благо, оно было последним, больше мех точно бы не выдержал, да и Саундвейв подуспокоился, перестав сжимать столь крепко, и опустился на пол, укладывая на себя маленький в сравнении корпус. Тихое мурчание и такой преданно-заботливый взгляд, словно на самое важное существо всей вселенной, отразившийся на всей чужой оптике, были безумно приятны, давая чуть представить, сколько заботы выльется на него в дальнейшем. Сейчас сильных переживаний не было, особенно ощущая, как вся усталость — и от интерфейса, и от попыток выжить в комплексе — накатывает на него валуном, заставляя отключить оптику и прильнуть ближе к чужому корпусу, совершенно не обращая внимания как на то, что коннектор так и находится глубоко в нём, так и на непривычное, но уже столь приятное ощущение веса под искрой, будто бы корпус непроизвольно уже посчитал заполнение камеры носительством. Но сейчас Шоквейва абсолютно не волновало всё это, ведь, наконец-то, он провалился в долгожданный, блаженный оффлайн...