Saja.exe перестал отвечать

I love you

Глупая игрушка жалобно пищит — когтистая лапа нажимает раз за разом, выдавливая жалкое «я люблю тебя». Это раздражает. Знакомые голоса сливаются в один непрерывный, шумный поток — люблю, люблю, люблю. Раньше с губ срывался смех, пропитанный нотками яда и горечи — маленькие фанатки наверняка по ночам прижимали к себе эти игрушки, из раза в раз давили на крохотные тельца, слушая голоса своих идолов и проливая незаметные слезы. Тогда он смеялся громче всех. Разглядывал пробные фигурки и недовольно морщил нос из-за того, что на его розовой кофточке вышита слащавая фраза для романтиков — тогда он смеялся, что Джину сделали слишком мужественным, а на маленьком кармашке вышили фигурку тигра.Тогда он смеялся, что плюшевый Эбби не помещается в руках — уж слишком широкие ему сделали плечи. Тогда он закатывал глаза на то, что синтетическая чёлка Мистери была приклеена на абсолютно безопасный клей. А у Романтика даже в виде игрушки был его ядовито-розовый зачёс. Тогда было смешно. Тогда все они стояли бок о бок, с презрением и ехидством рассматривая очередной тематический товар — а теперь все игрушки лежали перед ним в один ряд.Не хватало лишь малыша Саджа. Потому что он выжил. Вот ирония. Малыш чувствует, как в бок упирается мокрый нос тигра — золотистые глаза смотрят внимательно, считывают каждую эмоцию, а острые клыки растягиваются в подобии улыбки. Демонический тигр давит лапой на игрушку Джину, подрыкивает, когда механический голос отзывается коротким «люблю». Ему вторит крик ворона — голова крутится во все стороны, три пары глаз пытаются поймать своего хозяина. Откуда он выйдет в этот раз? Снова спрятался за полами своей дурацкой танцевальной шляпы? Снова пошёл охотиться на злобных стражниц? Ведь не может быть такого, что Джину покинул их — это бред. Саджа хочет верить в это. На руке кровавыми разводами слабо блестят фиолетовые метки — пальцы зарываются в мягкую шерсть, когда он сам давит на фигурку Эбби. «Давай, Малыш Саджа!» — вторит ему в ответ запись, сделанная во время марафона острого соуса. Тигр вопросительно наклоняет голову — он неаккуратно ложится поперёк коленей малыша, слюна капает и пропитывает собой чёрные брюки. В квартире теперь пусто и холодно, старенький телевизор молчит, а на столе всё ещё стоит разноцветный лак для ногтей Мистери — в воздухе едва уловимо пахнет лаком для волос, кажется, Романтик сейчас снова выйдет из ванны, жалуясь на отвратительные уходовые средства. Малыш вспоминает это — как они впервые приняли свои человеческие облики. Как тёмная кожа стала бледной, а на глаза упала голубая чёлка. Как он накинулся на Джину, ударяя его крепкую грудь своими маленькими кулачками без демонических ногтей. — Девочки такое любят! — смеялся громче всех Эбби, разглядывая свой пресс в зеркало. Мистери фырчал и перекидывал длинные волосы вперёд, пряча свою золотую радужку; Романтик уже откидывал в сторону разноцветные рубашки, не понимая, как люди такое носят. Это было давно. Танец на площади, охотницы, концертный зал — иногда Саджа казалось, что это было не с ним.Его не могли оставить одного — но квартира была погружена во мрак, а в дверь никто не стучал. Но пицца так и лежала на столе, а вечно закрытая дверь в комнату Джину была открыта — тигр перетащил плед, на котором ещё остался знакомый аромат лаванды и корицы. Ворон перелетает на плечо Малыша — Саджа чувствует, как острые когти впиваются в плечо, оставляя царапины. Он чувствует боль, а значит, жив — как же это отвратительно. Где-то три подруги громко смеются и разливают по бокалам «Голубую лагуну», ощущая привкус цитруса на языке. Они победили в этой войне — всё честно. Демоны не чувствуют, демонам плевать друг на друга. Их дружба заканчивается там, где начинается пища. Малыш чешет тигра за ухом, пока ворон ютится у него на плече — игрушки раз за разом выдают знакомые фразы. «Так держать, малыш Саджа!» «Мой маленький эликсир» «Я люблю тебя» Демонические звери подрыкивают, отвечают. Они чувствуют запах ваты, синтетики и ткани — чувствуют, как их энергия заканчивается.Саджа тоже это чувствует. Руми смогла лишить себя демонического начала, и остатки этой энергии достались ему — демоны хладнокровные, демоны ледяные, и демонам наплевать на других. Саджа думает: было бы легче, растворись он тогда в тошнотворном дыме вместе с остальными. Он не чувствует себя демоном. У демонов нет семьи. А у него была. Они пришли в этот мир забрать сердца и души — Саджа берёт в руки все эти мягкие игрушки, прижимает к груди, раз за разом надавливая на пластиковые корпусы. От них пахнет мылом и магазином — ворон моргает всеми тремя парами глаз, тигр засыпает, обвивая малыша плотным кольцом. Морда на коленях, а кончик хвоста касается спины — плюшевый Джину повторяет, что любит их. Настоящий никогда не говорил этого вслух — не было нужды. Они ведь великие злые духи. Саджа помнит, как в демоническом мире, полном слизи и дряни, они развлекались, издеваясь над более мелкими бесами; помнит, как от усилия прикусывал кончик языка, пока Эбби терпеливо учил его перемещаться из одного места в другое; как закатывал глаза, раз за разом приподнимая чёлку Мистери и разглядывая тонкие черты лица; как слушал вечные поэмы Романтика, которые надоели даже местным суккубам. Это была жизнь. Их маленькая, такая короткая не-жизнь, полная непонятного тепла и сплетённых рук. Остались только крупицы энергии Руми и пара плюшевых друзей — Малыш Саджа никогда не плачет. Ворон склёвывает соль с лица, что растворяется в уже блёклой голубой шерсти тигра. Ослабевшие пальцы давят ещё и ещё — мирное сопение успокаивает, Саджа приваливается плечом к столику, смотря в пустоту. Нельзя закрывать глаза. Нет, нет, нет — зрачки расширяются, вглядываясь в пустоту тёмной комнаты. Ещё немного — фиолетовые метки на теле растворяются, впитываются в кожу, превращаются в сизый дым. Малыш Саджа прикрывает глаза — игрушки падают из рук, с тихим металлическим стуком падая на пол. Ворон цепляется коготками за его одежду, перебираясь в руки — прячет голову под крылом, укладывается, будто бы в гнезде. Тигр поднимает голову повыше, позволяя Малышу зарыться носом в тёплый мех. В квартире становится совсем тихо — игрушечный Джину в последний раз говорит «я люблю тебя», прежде чем батарейки садятся. Но Малыш Саджа уже не слышит — дрожь пробегает по телу, смывая последние метки. Он погружается в сон медленно, будто бы в липкую патоку. Щелчок. Скрежет — дверь приоткрывается, и с чьих-то губ срывается до боли знакомый для Малыша смешок. Чьи-то крепкие руки знакомо подхватывают его и прижимают к широким плечам. Кто-то ногой отпихивает игрушки, тихо возмущаясь, что они всё-таки оставили этот дурацкий начёс. Тот же голос, что минуту назад приторно-радостно шипел из динамика игрушки «я люблю тебя», говорит новую фразу: — Пора домой.