RedRoom

Будапешт накрыло серым куполом. Дождь барабанил по стеклам отеля, создавая мерзкий, давящий ритм. Илья сидел на краю кровати, уставившись в одну точку. В голове гудело от виски, но еще сильнее — от вчерашнего разговора. Даня изменился. Тот взгляд — холодный, почти мертвый, но с проблесками какой-то дикой осознанности — стоял перед глазами. — Пиздец, — пробормотал Илья, потирая лицо. Он чувствовал, как привычный мир, где он был кукловодом, начинает трещать по швам. Ему не нужен был равный. Ему нужна была жертва. Но теперь, когда Даня сам пришел и бросил ему вызов, внизу живота начало тянуть от какого-то нового, еще более темного возбуждения. Это была уже не охота на беззащитного зверя, это была битва двух хищников. На арене стоял гул. Фальконы вышли на сцену против Паривижен. Илья чувствовал себя странно: адреналин смешивался с какой-то вязкой тревогой. Он привык, что Даня — это его секрет, его слабость, запертая в номере. Но теперь эта слабость обрела голос и когти, что царапали спину. — Соберись, Илюх, — Макс Лукин сильно хлопнул его по плечу, когда они усаживались в кресла. — Чего ты в облаках летаешь? Мы их должны закрывать два ноль, без шансов. — Всё нормально, Макс, сейчас разъебем, — огрызнулся Осипов, натягивая наушники. Матч шел тяжело. Противники вгрызались в каждый раунд, а Илья в начале карты мазал дефолтные шоты. В голове постоянно всплывал образ Дани на коленях, его хриплый шепот: «Теперь мы квиты». «Сука, — злился Илья, сжимая мышку так, что ладонь вспотела. — Не смей меня контролировать. Это я здесь главный». К середине второй карты ярость на самого себя вылилась в сумасшедший перфоманс. Он начал делать невозможные выпады, лез в самое пекло и выходил победителем. Когда на экране загорелось финальное табло, Илья даже не почувствовал триумфа. Он сорвал наушники, быстро пожал руки оппонентам и, игнорируя попытки Макса поздравить, почти бегом направился в подтрибунку. Ему нужно было увидеть Даню. Прямо сейчас. Даня выходил из практис-рума своей команды — Спириты только закончили разбор своей будущей игры против Виталити. Он шел один, с бутылкой воды в руках, погруженный в свои мысли. Увидев Илью, перегородившего ему путь в узком коридоре, Даня даже не вздрогнул. — Хороший матч, Илюх. Видно было, как ты нервничал в начале. Думал, что проебался, да? — Даня произнес это ровным, почти будничным тоном, даже не замедляя шаг. Илья резко схватил его за локоть и затащил в пустую нишу за кофрами с оборудованием, где пахло пылью и нагретым пластиком. — Слышь, ты, — Илья прижал его к стене, нависая сверху всей массой. — Ты думаешь, если я удалил видео, ты стал неприкосновенным? Думаешь, я не найду другой способ тебя сломать? Даня не шевельнулся. Он медленно поднял свободную руку и коснулся воротника джерси Ильи, поправляя его с какой-то издевательской нежностью. — А ты попробуй, — прошептал он, и его глаза блеснули в полумраке. — Только теперь ты будешь ломать меня вместе с собой. Каждое твоё действие против меня — это удар по тебе самому. Ты же уже не можешь без этого, Илья. Тебе нужно видеть меня, нужно чувствовать, как я под тобой дрожу. Илья почувствовал, как ярость смешивается с неконтролируемым желанием. Он впился в губы Дани — грубо, до крови, пытаясь подавить эту новую, наглую уверенность. Даня ответил так же жестко, вцепляясь пальцами в спину Осипова. Это был не поцелуй, а делёжка территории, грязная и первобытная. — Иди к своим, — Даня отстранился первым, тяжело дыша. Его губы были припухшими, а взгляд — лихорадочным. — У тебя скоро интервью. А я посмотрю, как ты будешь врать на камеру о своей ментальной силе. Увидимся в отеле. Но не надейся, что я буду перед тобой на коленях. Вернувшись в отель после всех медиа-активностей, Илья чувствовал себя выжатым лимоном. Сообщение от Дани пришло, когда он уже заходил в лифт:  «Я в номере. Заходи, если смелости хватит». Илья усмехнулся. Смелости? Этот парень реально решил, что пара дерзких фраз изменили правила игры. В номере было тихо, горел только светильник над кроватью. Даня сидел в кресле, полностью одетый, и лениво листал что-то в телефоне. — Пришел, — констатировал он, не поднимая глаз. — Ты слишком много на себя берешь, Дань, — Илья закрыл дверь на замок и подошел ближе. — Ты думаешь, вчерашнее шоу что-то изменило?  Даня встал, медленно подошел к нему и начал расстегивать молнию на своей кофте. — А игра в том, Илья, что теперь ты не знаешь, что я сделаю в следующую секунду. Ты не знаешь, поцелую я тебя или ударю. Ты не знаешь, впущу ли я тебя завтра в свою постель или просто пройду мимо, — Даня стянул кофту, оставаясь в одной майке. На его шее всё еще были видны багровые следы от пальцев Ильи. — Сегодня, — Даня подошел вплотную, — я хочу, чтобы ты почувствовал, каково это — терять контроль. Он неожиданно толкнул Илью на кровать. Тот от неожиданности упал на спину, и Даня мгновенно оседлал его бедра, прижимая руки Ильи к подушке своими ладонями. — Сегодня, — прошептал Даня, наклоняясь к самому уху Осипова, — я буду брать то, что хочу. А ты будешь лежать и смотреть, во что превратился я, — не в своей манере, едко процедил сквозь зубы последние слова, парень. Илья хотел было перехватить инициативу, привычно сжать горло Дани и перевернуть его под себя, но замер. Он увидел в глазах Крышковца такую бездну и такую готовность идти до самого конца, что внутри что-то сладко екнуло. Это была та самая красная комната, которую он искал в снафф-роликах, только теперь он сам был частью декораций. — Ну давай, — хрипло отозвался Илья, расслабляя руки и позволяя Дане удерживать их. — Покажи, на что ты способен, когда тебе больше не нужно бояться. Даня усмехнулся, и в этой улыбке было столько яда и скрытой боли, что Илья хотел увидеть на что готов младший. Игра вышла на новый уровень, и теперь было неясно, кто из них на самом деле держит нож. Даня медленно потянулся к ремню джинсов Ильи, не сводя с него пристального взгляда. Илья лежал на спине, раскинув руки по подушке, и наблюдал за тем, как Данил, оседлавший его бедра, пытается изображать хозяина положения. Это зрелище вызывало у Осипова внутри волну колючего, издевательского смеха, который он едва сдерживал за плотно сжатыми губами. Ему было чертовски забавно видеть, как эта сломленная животинка пытается расправить плечи и диктовать условия. — Какой ты сегодня грозный, Данек, — хрипло выдавил Илья, не сводя глаз с лица Крышковца. — Смотри, не лопни от собственной важности. Даня проигнорировал подкол, хотя его пальцы, возившиеся с ремнем Ильи, заметно подрагивали. Он навис сверху, его волосы щекотали лицо Осипова, а дыхание было прерывистым и горячим. Данил прижал запястья Ильи к кровати сильнее, наваливаясь всем весом, словно пытаясь доказать, что он может удержать этого зверя. — Заткнись и просто смотри, — прошипел Даня. Он резко дернул пряжку, металл звякнул в тишине комнаты. — Ты ведь этого хотел, чтобы я перестал бояться? Получай. Илья лишь приподнял бровь, позволяя парню стаскивать с себя джинсы. В его голове крутилась только одна мысль: «Маленький наивный уебок. Ты правда думаешь, что если ты сверху, то ты главный?»  Осипову было в кайф подыгрывать этой иллюзии. Он видел, как Даня закусывает губу, как лихорадочно блестят его глаза, пытаясь найти в себе ту самую тьму, о которой они говорили. Данил стянул с себя штаны, оставаясь полностью голым, и снова опустился на Илью. Он провел ладонями по груди Осипова, царапая кожу ногтями, и наклонился, впиваясь в его губы — нескладно, слишком сильно, с какой-то отчаянной злостью. Илья ответил, но не так, как раньше. Он лежал неподвижно, принимая этот натиск, позволяя Дане выплескивать свою ярость. — Ты же хочешь меня, — выдохнул Даня в самые губы Ильи, его рука скользнула вниз, сжимая уже твердый член Осипова. — Скажи, что хочешь. Илья почувствовал, как к горлу подступает смешок. Этот сценарий был настолько вторичным, настолько слизанным с тех самых роликов, что Даня выглядел как плохой актер в дешевом порно. Но именно эта нелепость, эта попытка жертвы примерить маску палача, возбуждала Илью до дрожи. — Конечно, хочу, — прошептал Илья, и в его голосе прорезалась едва заметная издевка. — Давай, Данюш. Возьми всё сам. Покажи, какой ты крутой. Крышковец, раззадоренный этим разрешением, потянулся за смазкой. Его движения были рваными. Он дрожащими пальцами держался за ноги Ильи, не сводя вызывающего взгляда с того, медленно и мучительно, начал насаживаться сверху.  Он закинул голову назад, из горла вырвался хриплый, надрывный стон, когда член Ильи почти полностью вошел в него. Илья наблюдал за этим сверху вниз, хотя технически находился под ним. Он видел каждую жилку на шее Данила, видел, как тот впивается пальцами в свои собственные бедра, пытаясь сдержать дрожь. Даня начал двигаться, рвано, неумело пытаясь задавать темп. Илья не выдержал. Он резко, одним движением, освободил руки, которые Даня так старательно удерживал, и мертвой хваткой вцепился в талию парня, а после потянул вниз Крышковца, входя до конца в худое тело.  — Игры кончились, — Илья резко перевернул его, сминая под собой за долю секунды. Даня охнул, ударившись лицом о подушку, и почувствовал, как его руки заламывают за спину. — Стой! — начал было Данил, но Илья прижал его лицом в матрас так сильно, что тот захлебнулся словами. — Ты сказал, что будешь брать, что хочешь? — Илья пригнулся к его уху, его голос был теперь как лезвие бритвы. — Ты ничего не можешь взять, Даня. Ты можешь только принимать то, что я тебе даю. Запомни это, блять, навсегда. Твоя смелость — это просто еще один способ меня развлечь, — Осипов вошел в него одним мощным толчком, без предупреждения, выбивая из Данила остатки воздуха.  Он начал вбиваться в него с удвоенной силой, игнорируя то, как Даня дергается под ним. Это было возвращение к истокам. Никакого больше партнерства, никакой иллюзии контроля. Только тяжелые удары плоти о плоть и хриплое дыхание Ильи. — Ты думал, если ты подымешь голову, я тебя отпущу? — Илья схватил его за волосы, оттягивая голову назад, заставляя Даню выгнуться дугой. — Мне так даже больше нравится. Когда ты пытаешься брыкаться, тебя приятнее ломать. Смотри на меня, сука, — выдохнул он. Даня стонал, впиваясь зубами в подушку. Ярость, с которой он пришел, быстро сменялась привычным, липким оцепенением. Он снова был лишь оболочкой, которую Илья заполнял своей агрессией.  — Илья, медленнее — выдохнул Даня, срываясь чуть ли не на плач. — Нет, — отрезал Осипов, чувствуя, как оргазм накрывает его черной волной. — Сегодня ты получишь всё, на что напросился. Он кончил в него с яростным стоном, до боли впиваясь пальцами в его плечи. Когда всё закончилось, Илья не стал обнимать его или шептать слова утешения. Он просто отвалился в сторону, тяжело дыша и глядя на то, как Даня дрожит, свернувшись калачиком на краю кровати. — Неплохая попытка, Данек, — бросил Илья, вытирая пот со лба. В его голосе снова звучала та самая ленивая, хозяйская усмешка. — Завтра повторим. Посмотрим, какой план ты придумаешь на этот раз. Попробуй поплакать, может, так у тебя выйдет убедительнее. Данил молчал, глотая обиду. Он понял, что как бы сильно он ни пытался отрастить зубы, Илья всегда будет тем, кто держит в руках щипцы. Медиа-день был самым ужасным событием, что могло произойти на следующий день после такого проигрыша человеку, который относится к тебе как к дерьму.  Бесконечные коридоры, заставленные световыми панелями, штативы, о которые постоянно спотыкались игроки, и едкий запах лака для волос из гримерок. Данил чувствовал себя выжатым лимоном еще до полудня. Ему казалось, что каждый объектив камеры пытается заглянуть ему под кожу, вытащить наружу ту липкую тревогу, что поселилась в груди с начала турнира. Он старался держаться поближе к своим, к ребятам, но Илья был везде. Его смех доносился из соседних фотозон, его голос звучал в коридорах, когда он раздавал интервью на английском, вальяжно откинувшись в кресле. Их пересечение было неизбежным. В узком техническом проходе между основной сценой и зоной аналитики, где свет был приглушен, они столкнулись почти лоб в лоб. Даня шел быстро, глядя в пол, но Илья не просто не уступил дорогу — он будто специально встал прямо по центру, вынуждая Данила затормозить. Даня вскинул голову. В полумраке глаза Ильи казались неестественно темными. На нем была джерси, идеально сидящая по фигуре, и эта его вечная, едва заметная полуухмылка, которая бесила Даню до дрожи в коленях. — Съебись, — прошипел Данил. Он не прикасался к нему, но само его присутствие давило, занимая всё пространство вокруг. Даня почувствовал, как внутри закипает та самая ярость — бессильная, жгучая, заставляющая кулаки сжиматься сами собой. Он посмотрел Илье прямо в глаза, вкладывая в этот взгляд всё свое презрение. Илья лишь приподнял бровь, наслаждаясь моментом, а затем просто отошел в сторону, пропуская его, словно ничего не произошло. Провожая взглядом удаляющуюся спину Дани, Илья почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд: он видел, как дрожат лопатки парня под тонкой тканью формы. Вечером, когда медиа-активности наконец закончились, Даня вернулся в номер. Он надеялся, что этот день позади, но едва он успел скинуть кроссовки, в дверь коротко и требовательно постучали. Он знал этот стук. И как только он открыл, Илья просто вошел внутрь, оттесняя его плечом. Никакого пафоса, никаких громких слов — только тяжелая аура человека, который привык получать то, что хочет. Он бросил телефон на тумбочку и обернулся к Дане, который замер у двери. — Ты думал, я забуду, как ты на меня смотрел там, в коридоре? — Илья подошел к рабочему столу и кивком указал на стул. — Сядь. — Я не буду выполнять твои приказы, — огрызнулся Даня, но голос предательски дрогнул. Илья сократил дистанцию в один шаг. Он схватил Даню за край худи и буквально впечатал его в стул, нависая сверху так низко, что их носы почти соприкоснулись. — Знаешь, что мне больше всего понравилось сегодня в холле? — Илья наклонился, упираясь руками в подлокотники стула, заключая Даню в ловушку. — Твои глаза. В них было столько ненависти. Ты так хотел меня ударить, правда? Но ты только сжал кулаки и пошел дальше. Это было угарно. Даня дернулся, пытаясь вырваться из этого захвата, его ладонь уперлась в грудь Ильи, пытаясь оттолкнуть его, но Осипов стоял как скала. — Ты маньяк, Илья, — прошипел Даня, продолжая сопротивляться, брыкаясь ногами и задевая ножки стула, который с грохотом сдвинулся по паркету. — Тебе лечиться надо, если ты кайфуешь от того, что тебя ненавидят. — Может и так, — Илья перехватил его бьющиеся руки, прижимая их к груди Данила. — Но эта ненависть — единственное честное, что есть между нами. Ты ведь только этого и ждешь. Чтобы я пришел и заставил тебя замолчать. Илья резко дернул его за воротник вверх, заставляя Даню почти встать со стула, и прижал его к стене рядом со столом. Данил продолжал извиваться, он ударил Илью плечом, попытался вывернуться, но Осипов навалился всем весом, блокируя его коленями. — Давай, ударь меня, — издевательски прошептал светловолосый, чувствуя, как младший слабеет под его напором. — Ну же, будь мужчиной хотя бы раз. Воздух в комнате словно закончился. Илья вплотную прижался к его шее, обжигая кожу горячим дыханием. Его руки уже скользнули под край толстовки Данила, нащупывая напряженные мышцы живота. Даня зажмурился, его тело против воли начало откликаться на эту грубую близость, но он продолжал качать головой, пытаясь отстраниться. — Хватит… — выдохнул он, хотя его пальцы уже судорожно вцепились в плечи Ильи, то ли отталкивая, то ли притягивая ближе. Илья почувствовал этот предательский жест — то, как ногти Дани впились в ткань его джерси, ищут опору в человеке, которого он должен презирать. Губы Осипова коснулись мочки уха Дани, а рука сжала его талию до синяков. Казалось, еще секунда — и всё сорвется в ту пропасть, откуда нет возврата. Даня уже приготовился к тому, что его сейчас швырнут на кровать, что сопротивление будет в конечном итоге подавлено. Но Илья внезапно отстранился. Совсем чуть-чуть, ровно на столько, чтобы Даня снова почувствовал холодный воздух. Осипов посмотрел на него — тяжело, затуманенным взглядом, в котором горело нескрываемое желание, смешанное с какой-то странной, злой насмешкой. — Знаешь что? — голос Ильи был хриплым, сорванным. — Оставь свою ненависть на завтра. Мне не интересно, когда ты такой податливый, — он резко отпустил руки Данила. Тот едва не упал обратно на стул, тяжело дыша и глядя на Илью в полном замешательстве. Внутри всё горело от нерастраченного напряжения, тело требовало продолжения, но Илья уже шел к выходу. Он остановился у двери, поправляя сбитую джерси. — Ты сегодня так старался брыкаться, Даня, — бросил Илья через плечо, и на его лице снова появилась та самая холодная маска. — Сохрани этот запал до финала. Дверь захлопнулась. Даня остался сидеть в тишине, чувствуя, как по коже бегут мурашки, а сердце никак не хочет сбавлять ритм. Это было хуже, чем если бы всё случилось. Это было подвешенное состояние, обещание боли и удовольствия, которое Илья оставил висеть в воздухе, заставляя Даню мучиться от собственного желания и злости всю оставшуюся ночь.