Лучше быть любовниками

Стайлз нервно расхаживал взад-вперёд, бросая тревожные взгляды на Скотта, который сидел на кровати, свернувшись калачиком и дыша медленно и глубоко. Он остановился на секунду, провёл рукой по волосам и, срываясь на иронию, произнёс: — Ну и как там Луна с Истинным Альфой? Скотт фыркнул, посмотрев на него с нежностью, в которой сквозило раздражение. — Я в порядке, Стайлз, — сказал он с мягкой улыбкой. Стайлз прищурился, многозначительно кивнув: — Ага. Да. Поэтому у тебя до сих пор когти выпущены? Скотт со вздохом посмотрел на свои руки — ногти были окровавлены. — Я в порядке, Стайлз, — повторил он, теперь уже более усталым тоном. — Тяга сильнее, но я не иду вслепую. Я уже проходил через это раньше. Стайлз вскинул руки в широком, раздражённом жесте: — Да, но теперь ты альфа! Это же должно быть куда сложнее! Тем более... ну, вы с Эллисон расстались... — У меня есть якорь, Стайлз. Я в порядке, — Скотт поднялся и положил руку ему на плечо. Стайлз опустил плечи, тяжело вздохнув, и упёр руки в бёдра. — Обещаешь? — устало спросил он, глядя Скотту в глаза. — Обещаю, — сказал тот, сжимая его плечо и затем отпуская. — Знаешь, тебе не обязательно сидеть здесь всю ночь. Со мной всё будет хорошо. Стайлз переступил с ноги на ногу, нахмурившись: — Да, я знаю... Но а вдруг что-то случится? Вдруг меня не будет рядом? Скотт посмотрел на него мягко — и чуть грустнее: — Иди к своему отцу. Стайлз замер. Мгновение молчал, вглядываясь в лицо друга, а потом слегка улыбнулся: — Да. Да, хорошо. Позвони мне, если возникнут проблемы! — Я всегда так делаю, — ласково крикнул ему вслед Скотт. Стайлз улыбнулся про себя и зашагал к джипу — с нетерпением желая убедиться, что с отцом всё в порядке. *** Несколько дней спустя Стайлз с тихим стоном рухнул на кровать лицом вниз, уткнувшись в подушку. — Стайлз… Он вздрогнул, резко вскинул голову и, узнав Скотта в дверях, с облегчением выдохнул, снова плюхнувшись обратно. — Господи, Скотт, — пробормотал он сквозь одеяло. — Ты меня до смерти напугал. Он вздрогнул вновь, почувствовав, как чья-то ладонь опустилась ему на поясницу. Повернув голову, он застыл, заметив в полумраке ярко-красные глаза. — Скотт? — спросил он после короткой паузы, в голосе зазвучала нервозность. Скотт мягко улыбнулся и медленно провёл кончиками пальцев вдоль позвоночника. — Привет. Стайлз нервно усмехнулся: — Привет. Что это ты делаешь? Скотт на миг застыл, моргнул, и его глаза снова стали карими, тёплыми. — Я… я не знаю. Стайлз приподнял бровь: — Не знаешь? Как волк или как одержимый? Скотт усмехнулся, отстраняясь и почесывая затылок: — Как… не знаю. Наверное, по-волчьи. Стайлз сел, нахмурившись: — Что-то случилось? — Нет, — быстро ответил Скотт. — Нет, ничего не случилось. Просто… мне нужно было тебя увидеть. Стайлз снова поднял бровь: — Меня? Почему именно меня? Скотт пожал плечами, на лице его появилась беспомощная улыбка: — Не знаю. Просто… это показалось мне важным. Стайлз вздохнул, перевернулся на спину и посмотрел на потолок: — Ну, раз уж ты здесь… Хочешь что-нибудь посмотреть? Там вроде вышел новый фильм про Бэтмена, но мы были слишком заняты Альфа-стаей, и я так и не успел его глянуть. Скотт плюхнулся рядом, утопая в матрасе: — Ты уверен, что хочешь пойти в кино? Ты выглядишь просто измотанным. — Со мной всё будет в порядке, — пожал плечами Стайлз. Скотт повернулся к нему, вглядываясь в лицо — в тёмные круги под глазами, в усталость, застывшую в линии губ. Некоторое время он молчал, а затем тихо спросил: — Когда ты перестал мне рассказывать? Стайлз резко обернулся, удивлённо нахмурившись: — Что ты... — Раньше мы говорили обо всём, — перебил Скотт, его пальцы едва коснулись руки Стайлза на одеяле. — А теперь… такое чувство, будто между нами стена. Стайлз медленно выдохнул: — Я не… Ты был с Эллисон, потом всё это со стаей. Я не хотел отвлекать тебя посторонними делами. Скотт повернулся к нему, протянул руку и легко коснулся его лица. — Всё, что связано с тобой, важно. Стайлз усмехнулся — грустно и с вызовом: — Ну да, конечно. Рядом была Эллисон. Тебе было всё равно. Скотт нахмурился. Несколько секунд он просто смотрел ему в глаза — внимательно, серьёзно. — Мне всегда было не всё равно. Стайлз отвёл взгляд. Где-то в глубине памяти всплыли обрывки — Джерард, его руки, пахнущие железом и кровью. Тот раз, когда его похитили, избили. Как он боролся с Дереком в бассейне, надеясь, что Скотт появится, что он всегда появляется. Питер и парковка. Чувство, что он тогда не вернётся. Стайлз горько усмехнулся: — Не о чем беспокоиться, Скотти. Я в порядке. Скотт обхватил его лицо ладонями: — Это имеет значение. Для меня. Стайлз… расскажи мне. Глаза его на мгновение снова вспыхнули алым. Стайлз тихо фыркнул, покачал головой и отвернулся, ложась на бок спиной к Скотту. — Я в порядке. Он услышал, как Скотт тихо выдохнул и подвинулся ближе, прижался к его спине, обнял. Ласково, почти инстинктивно. — Ты же знаешь, я тебя прикрою. Всегда, — прошептал он, уткнувшись носом в выцветшую футболку Стайлза. Стайлз закрыл глаза, глядя в темноту комнаты, в ту сторону, где должна была быть стена, но где теперь простиралось чёрное, пустое ничего. — Знаю, — прошептал он в ответ. — Знаю. *** Стайлз вздрогнул на уроке, уставившись на Скотта, сидящего напротив. — Я… я в порядке. Я уснул, — пробормотал он. Скотт медленно покачал головой: — Ты не спал, — сказал он и взглянул на бумагу, над которой сгорбился Стайлз. Тот опустил глаза, вчитываясь в отчаянно, размашисто написанное слово: «Проснись». Он глубоко вдохнул, не глядя на Скотта, решив не поднимать глаз, пока день не закончится. *** Стайлз не спал. У него были минуты — может быть, час — прежде чем он вздрагивал и кричал, не находя покоя. С каждым днём он всё больше чувствовал себя Лидией. Он считал пальцы, сидя в ожидании начала урока. Один, два, три, четыре, пять. Он вздыхает и поднимает взгляд. Серые стены, в комнате темно, в воздухе витает застоявшийся запах — словно её нужно проветрить после века неподвижности. Стайлз не может пошевелиться даже на секунду — он не уверен, реальность это или очередной сон. Он медленно встаёт, оставляя вещи на столе. Подходит к окну, смотрит на морозную метель, хмурится, вглядываясь в мягкий снег. Отходит от окна и выходит из класса, оглядывая пустой коридор. Свет выключен, тусклый естественный свет отбрасывает тени, отчего коридор кажется одновременно переполненным и ещё более пустым, чем когда-либо. Стайлз идёт, заглядывая в пустые классы. Каждый становится всё грязнее: паутина, пыль, кровь. Он замедляет шаг — в классах появляются следы когтей, висцеры. Перед ним дверь, окно в ней затянуто тёмным, тяжёлым пеплом, сквозь который ничего не видно. Стайлз делает глубокий вдох — и медленно открывает её. Запах бьёт в нос, словно толстая стена меди. Он слышит пронзительный вой — и ему требуется минута, чтобы понять, что этот вой исходит от него самого. Его рука соскальзывает с ручки, тело немеет, когда он видит отца: кровь течёт изо рта, его тело застряло в корнях Неметона. Мелисса рядом с ним, со сломанной шеей, смотрит на Стайлза пустыми глазами. Затем Арджент — с перерезанным горлом, с лицом, искажённым гневом. Стайлз, спотыкаясь, идёт вперёд, хватается за лицо отца: — Папа, папа, папа, проснись, проснись, пожалуйста, проснись, — отчаянно шепчет он, тряся его за щёки, словно это могло отменить смерть. — Папа, пожалуйста, пожалуйста, проснись… пожалуйста, не покидай меня, — шепчет он хрипло, вцепившись в окровавленную рубашку, отчаянно желая снова увидеть знакомый взгляд — пусть даже пустой и разочарованный. — Пожалуйста… не покидай меня… Стайлз рыдает. Слёзы перерастают в вопли и крики, когда он цепляется за мёртвое тело своего отца. — Стайлз, — раздаётся голос. Стайлз качает головой, крепче прижимаясь к холодному утешению. — Стайлз… Он тяжело вздыхает. — Стайлз! Стайлз вздрагивает, выпрямляется, а затем тут же сжимается в комок и кричит. Чьи-то руки хватают его — на плече, на голове горит будто клеймо. Его прижимают к тёплой груди. Стайлз издаёт пронзительный крик, цепляясь руками за тело, не зная, стоит ли вырываться или, наоборот, попытаться втиснуться внутрь, к сердцу, в грудную клетку. — Не уходи… не уходи, пожалуйста, пожалуйста… — выдыхает он, почти беззвучно. — Я не уйду. Не уйду, Стайлз. Я рядом. Всё хорошо, — шепчет в ответ тёплый голос. Большие пальцы медленно, кругами, поглаживают кожу. — Ты со мной. Я тебя не отпущу. Тихий, спокойный шёпот ободрения обволакивает, как колыбельная. Он укачивает Стайлза, пока тот дрожит в объятиях тёплого тела. Постепенно паника отступает, и он начинает осознавать, где находится. Финсток наблюдает за ним со своего места посреди класса. Остальные ученики обернулись, чтобы посмотреть, как он сходит с ума. Дыхание Стайлза восстанавливается. Он осознаёт — середина урока, он сломался прямо посреди урока. Но шёпот продолжает звучать, настойчиво, словно якорь: — Всё хорошо, Стайлз. Я рядом. Я тебя поймаю. Я не уйду. Стайлз судорожно вздыхает, пряча лицо в шее Скотта — мокрой от слёз и пота. — Я так устал, Скотт… — шепчет он, настолько тихо, что его можно услышать, только если ухо Скотта прямо над его губами. — Я так устал. Я не знаю, как это сделать. — Вместе, Стайлз, — с уверенностью бормочет Скотт. — Мы сделаем это вместе. После истерики посреди урока Стайлзу стали позволять гораздо больше. Финсток продолжал вести урок, выглядел раздражённым, каждые несколько минут косился на Стайлза — будто ждал, когда тот снова начнёт кричать. И Стайлз как никогда чувствовал себя ближе к Лидии. Скотт, конечно, был исключением. Он не отходил от него весь день — ходил за ним на занятия, забирал из класса. Стайлз ощущал на себе взгляд альфы, словно раскалённые угли, когда они переодевались перед тренировкой. Обычно это вызывало бы неловкость… но сейчас он был слишком измотан, чтобы обращать внимание. Они направились к полю, и Скотт сказал что-то тренеру, прежде чем вернуться к нему. — Знаешь… не нужно за мной присматривать. Со мной всё будет в порядке, — пробормотал Стайлз, проверяя шнурки и пересчитывая пальцы — на всякий случай. — Знаю, — соврал Скотт. Они оба знали: с ним не всё в порядке. И не будет, пока всё это не закончится. — Но я же говорил, что не уйду. Стайлз поднял голову, его измученный взгляд встретился с решительным лицом Скотта. Тот стиснул челюсти и чуть улыбнулся — мрачно, но мягко. Его карие глаза светились тревогой. Стайлз улыбнулся в ответ — криво, неуверенно. — Тебе не обязательно… — Я так и сделаю. Я хочу, — сказал Скотт и поднял руку, мягко сжав его локоть. — Это касается не только тебя. Рот Стайлза дрогнул, уголки губ поползли вниз. — Ты думаешь, это… связано с волками? — спросил он, как будто ещё не знал этого. Скотт пожал плечами: — Неважно. Всё равно неважно. Ты мой лучший друг, Стайлз. Я не оставлю тебя одного с этим. Стайлз молча смотрел на него какое-то время. Потом криво усмехнулся: — Так… Эллисон всё ещё с тобой не разговаривает? Попытка пошутить провалилась. Скотт посмотрел на него, и тень гнева легла на его лицо. Стайлз сглотнул и отвёл взгляд. — Спасибо, приятель. Кажется, я… с этим справился. Скотт тяжело вздохнул: — Скажи, если я могу чем-то помочь. В его голосе слышалась усталость. Стайлз не понимал, почему она там. Не понимал, почему он злится. Похоже… он вообще многое перестал понимать. *** Стайлз свернулся калачиком и рыдал, а Мелисса прижимала его к себе: — Тебе это приснилось, Стайлз, ты в порядке. Он покачал головой — он не был в порядке. Он не знал, будет ли когда-нибудь в порядке. Что-то внутри него сломалось, и он не мог это исправить. Он слышал, как агент МакКолл говорит по телефону, сообщая кому-то, что они нашли Стайлза, что с ним всё будет хорошо. С его пересохших губ сорвалось прерывистое рыдание. Он моргнул — и перед ним оказался Скотт. Его глаза были немного покрасневшими, когтистые руки обхватили запястья Стайлза, которые тот прижимал к груди. — Стайлз, — выдохнул Скотт с облегчением, приглушённо, обнажив клыки. — Стайлз, слава богу. Стайлз тихо застонал, прижимаясь к тёплой груди, будто хотел слиться с ним воедино. Скотт поцеловал его в макушку, глубоко вдохнул, одной рукой обнял за голову, другой — стал медленно гладить по спине. — Ты в порядке… Стайлз начал качать головой, и всё его тело задрожало вместе с этим движением: — Я… я не в порядке, Скотт. Что-то не так. Что-то не так со мной. Я не знаю, как это исправить… Он рыдал в футболку лучшего друга, а альфа медленно согревал его. — Всё в порядке, Стайлз, — твёрдо сказал Скотт. — Мы поможем… Я помогу. Ты не один. Стайлз покачал головой, обмякнув в его объятиях. — Я не знаю, чего он хочет… Скотт на мгновение застыл. — Кто? Чего кто хочет? Стайлз снова покачал головой, внезапно чувствуя, как его накрывает усталость. — Не знаю… *** Стайлз смотрит на аппарат МРТ, сжимая и разжимая кулаки, постукивая подушечками пальцев, считая. Он садится на кровать, не отрывая взгляда от пола, пока отец и Скотт входят вслед за ним. Влажные, усталые глаза встречаются со взглядом не менее уставшего отца — оба измотаны, оба не готовы потерять друг друга. Грустные улыбки, почти слишком крепкие объятия. И вот Скотт и Стайлз остаются наедине. Скотт кладёт горячую ладонь на руку Стайлза, и тот, дрожа, говорит: — Мы можем это исправить. Стайлз фыркает, едва усмехаясь: — Скотт, люди обычно не выживают. Он и сам не знает, говорит ли сейчас о болезни, в существование которой не верит, или совсем о другом. — Я умираю, Скотт, — шепчет он, наконец поднимая взгляд на лучшего друга. Он видит, как мягкие карие глаза Скотта расширяются от страха. Рот слегка приоткрыт. Челюсть напрягается, взгляд становится жёстким, когда на смену растерянности приходят ярость и решимость. — Я всё исправлю, Стайлз. Я могу это исправить. Стайлз улыбается, и по его лицу катятся слёзы. — А что, если я не хочу, чтобы ты это делал? — тихо спрашивает он. Говорить больно, но не больнее, чем видеть на лице Скотта тот самый ужас, то самое отчаяние. Тёплые руки ложатся на его плечи. — О чём ты говоришь? — почти умоляет Скотт, всматриваясь в лицо Стайлза. — Кажется, я причиняю людям боль, Скотти… — шепчет Стайлз, вцепляясь в его локти. — Я больше не могу просыпаться и не понимать, где я и почему. А вдруг… вдруг так будет лучше для всех? У Скотта отвисает челюсть. Глаза расширены от страха. Он качает головой, губы беззвучно шевелятся, и по щеке катится слеза. — Нет, — шепчет он. — Нет, Стайлз, я этого не допущу. Его голос становится громче, руки крепко обнимают лицо Стайлза. — Скотт… — пытается сказать Стайлз. — Нет, Стайлз. Я не позволю этому случиться. Я всё исправлю. Я помогу тебе. И всё будет хорошо. Я обещаю, — твёрдо говорит Скотт, и в его глазах появляется красный оттенок. Стайлз какое-то время просто смотрит ему в глаза. А потом кивает, снова опуская взгляд. — Хорошо. Скотт мягко покачивает его головой, заставляя снова посмотреть на него. Они смотрят друг на друга — пристально, серьёзно. Стайлз медленно кивает: — Хорошо, Скотт. *** Стайлз влажно кашляет, отчаянно вырываясь из бесконечных бинтов, которые его сковывают. Он жадно хватал ртом воздух, кончики пальцев цеплялись за дерево, оставляя длинные царапины на полированном полу. — Стайлз!! — слышит он, когда тёплые, наконец-то тёплые руки хватают его за плечи, поднимают, отрывают от всего, что связывало его с демоном, поселившимся в его теле. Множество рук — отец, Скотт, Мелисса — хватают его, тянут домой. — Стайлз! — зовёт отец, прижимая его к груди. — Папа… — шепчет он, всхлипывая, цепляясь за форменную рубашку. — Папа, боже… это правда?.. — Это правда, сынок. Я правда, — шепчет отец в его волосы, целуя в макушку. — У меня есть ты. Стайлз открывает глаза и криво улыбается, встречая покрасневшие глаза Скотта. Этого не может быть. Всё должно было быть иначе. У них никогда ничего не получается. Скотт улыбается в ответ — беспомощно и испуганно: — С возвращением, приятель. *** Эллисон. Они проиграли. Они потеряли Эллисон. И во всём виноват Стайлз. Он не видел остальных членов стаи уже несколько недель. Айзек уехал из города, Лидия спряталась, а Скотт исчез. Кира, в конце концов, не знала их по-настоящему. Она держалась подальше — после мучительного опыта гибели одноклассника от руки другого. Его руки. Его лицо. Он это сделал. Стайлз тупо смотрит в потолок. Он уже давно не двигался. Время для него течёт странно с тех пор, как стая Альфа покинула город. И он не удивлён, что всё только стало хуже. Он слышит, как отец стучит. Он не может найти в себе сил ответить. Слышит, как отец вздыхает, и кровать прогибается под его весом. — Стайлз, ты не можешь всё время здесь сидеть. Я волнуюсь за тебя, сынок. Стайлз пожимает плечами. Ткань к ткани. Рубашка к одеялу. Отец снова вздыхает: — Стайлз, сынок, пожалуйста. Попробуй поговорить со Скоттом… — Скотта больше нет, папа, — бормочет Стайлз. — Он может никогда не вернуться. Ещё один вздох. — Он не ушёл, Стайлз. Ему нужно было немного времени для себя… но он вернётся. Стайлз усмехается. Качает головой и отворачивается от отца. Его почти неиспользуемые мышцы дряхлеют и обмякают. — Он не вернётся, папа. — Он возвращается, Стайлз, — шепчет его отец, кладёт тяжёлую руку ему на плечо и мягко сжимает — прежде чем отпустить. *** Тёплая рука скользит по его позвоночнику, мягко проводя по позвонкам. Она танцует по шее, пальцы запутываются в коротких волосах. Лёгкий рывок заставляет Стайлза тихо вздохнуть и вздрогнуть. — Ммм? — мычит он, поворачивая лицо к руке. Раздаётся тихий смех, и кто-то прогибается на матрасе позади него. Тяжёлая рука обнимает за талию, прижимая к горячей груди. — Я вернулся, Стайлз. Извини, что так долго. Стайлз растерянно мычит: — Ммм? — Да, детка, — мягкие губы касаются его уха. — Я вернулся. Прошло так много времени с тех пор, как Стайлзу снились хорошие сны. *** Стайлз ёрзает, тихо стонет, когда тёплые руки массируют его грудь, а влажные губы оставляют поцелуи на шее. — Доброе утро, Стайлз, — шепчет Скотт. Стайлз резко распахивает глаза, садится, судорожно поворачиваясь. Его лучший друг, почти обнажённый, лежит рядом и смотрит на него с мягкой, тревожной нежностью. — Привет, приятель. — Скотт?.. — шепчет он, руки дрожат. — Что ты здесь делаешь? Скотт хмурится: — Я скучал по тебе. Мне нужно было убедиться, что ты в порядке. Стайлз хмурится в ответ, губы поджаты: — Если бы я был в порядке… Скотт, ты просто исчез. Скотт садится, отводит взгляд: — Мне пришлось. Я был... опасен. Неуравновешен. Мне нужно было время. Подальше от всех. От тебя. Стайлз хохочет, сухо и нервно: — И ты не мог хотя бы написать? Одно чёртово сообщение? Ты просто ушёл. Я думал… Я думал, что никогда больше тебя не увижу. Скотт подаётся ближе, берёт его лицо в ладони: — Но ты жив, Стайлз. Ты здесь. Конечно, я вернулся. — Откуда мне было знать, Скотт?! — взрывается он, голос срывается, пальцы сжимаются в кулаки. — Эллисон мертва. Айзек исчез. Лидия не говорит ни с кем. Я с трудом выношу взгляд отца! А ты… ты тоже ушёл. Ты ушёл — и я остался. Один. Скотт замирает. В его глазах – боль. — Ты не… ты не убивал Эллисон, Стайлз. — Моё лицо, Скотт! Все видели, как я убил её! — Но это был не ты, — Скотт опускает голос до шёпота, притягивает его ближе. — Это было оно. Это оно носило твоё лицо, говорило твоим голосом. Прости… Прости, что бросил тебя. Я испугался, я не знал, что сделаю, если останусь рядом. — Потому что я убил твоего якоря, — тихо говорит Стайлз. Скотт зарычал — глухо, предостерегающе, — и повернул его лицо к себе, прижав лоб к его лбу: — Потому что я хотел тебя. Стайлз моргает, ошеломлённо: — Что? — Я хотел тебя, Стайлз, — голос Скотта низкий, горячий. Его взгляд скользит по губам Стайлза. — Всё это время. Мне стоило держаться подальше. Но я не смог. Я не мог перестать думать о тебе. Один. В этом доме. Без меня. Стайлз застывает: — Если я… что? Скотт прижимается ближе, его дыхание касается щеки: — Я вспоминал, как ты дрожал в больнице. Как просил меня… отпустить. Позволить умереть. Это существо, — Скотт сдерживает рычание, клыки чуть выдвигаются, лицо на мгновение искажается, — оно носит твоё лицо. Но ты — не оно. Стайлз делает шаг назад, ладони упираются в его грудь. Но Скотт не отступает: — Я держался подальше, чтобы защитить тебя. — Скотт, ты... — Стайлз не отрывает взгляда от глаз альфы, в которых клубится нечто дикое и настоящее. — Но ты нуждался не в защите. Ты нуждался во мне, — шепчет Скотт. — В своём Альфе. Стайлз замирает, глаза расширяются: — Что… И тогда губы Скотта накрывают его губы — тёплые, настойчивые, глубокие. Язык медленно проникает внутрь, мягко исследуя, а руки сжимаются на его талии, тянут ближе, горячие, сильные, вцепившиеся в ткань. Стайлз стонет, толкая Скотта в грудь, но не с полной силой. Скотт отстраняется на вдох: — Всё хорошо, Стайлз. Я с тобой. Я больше не уйду. Стайлз дышит часто: — Ч-что происходит?.. Скотт улыбается — с тем же выражением, каким он всегда улыбался Эллисон, — и наклоняется, чтобы оставить нежный укус на ключице: — Я тебя защищу, детка. Обещаю. Стайлз выдыхает, срываясь: — Я не… — Ты мой, Стайлз. Я забочусь о тебе, — шепчет Скотт, целуя его снова. — Позволь мне это сделать. *** Скотт громко фыркает, прижимаясь ртом к плечу Стайлза, пока тот извивается под ним. — Стой смирно, — фыркает он, его глаза вспыхивают ярко-красным. — С-Скотт… — начинает Стайлз, но его прерывает тихий стон и всхлип, когда Скотт начинает сосать и покусывать мягкую и тёплую кожу, доступную ему. — Не двигайся, детка, — шепчет Скотт в его шею, медленно обмякая под более плотным телом. Влажные пальцы впиваются в кожу Стайлза, массируя дырочку и промежность. Клыки впиваются в шею, а одна рука поднимает рубашку мужчины, обхватывая грудь и потирая большим пальцем сосок. Спина Стайлза выгибается, рот приоткрыт, пока он неустанно массирует эти места. — Молодец, — бормочет Скотт, вдавливая палец внутрь. — Так хорошо меня принимаешь. Стайлз хнычет, извиваясь под альфой: — Боже, Скотт! Он задыхается, выгибается, тянет и толкает. Скотт тихо смеётся, медленно раскрывая его, оставляя следы на бледной коже: — Идеально, идеально для меня. Он проводит губами по челюсти Стайлза. — С-Скотт, что ты... — тихо стонет Стайлз. — Тсссс, детка, я просто забочусь о тебе, — бормочет Скотт, массируя внутренние стенки. — Просто позволь мне сделать это. Тело Стайлза напрягается, сдавленный стон вырывается из его рта, когда Скотт задевает нерв, массируя его мгновение, прежде чем ввести другой палец. Он растягивает Стайлза, массирует и целует, пока тот не превращается в лужу на кровати. Свободные шорты стягиваются, когда Скотт приподнимает его зад, кладёт бёдра на широкие плечи. Нежный поцелуй запечатлевается на покрасневшем, сочащемся кончике члена, прежде чем он облизывает его. Он медленно втягивает кончик в рот, языком исследуя складки. Стайлз громко стонет, его тело извивается, рука погружается в волосы Скотта: — Скотт, о боже! Скотт улыбается, чувствуя тяжесть члена во рту, медленно опускаясь вниз, одновременно вводя ещё один палец. Он проводит языком по венам, заглатывая всё глубже и глубже. Пальцы скользят от сосков к гладкому животу, лаская кожу. Стайлз кричит всё громче, всё ближе к краю. Разочарованный всхлип вырывается из него, когда Скотт отстраняется, прежде чем он успевает кончить: — Нет! Нет, Скотт, пожалуйста… Волк снова целует его, рука, что гладила живот, теперь обнимает его лицо: — Ты доберёшься, я почти закончил. Стайлз хнычет, позволяя Скотту пошевелить своим безвольным телом. Подушка оказывается под бёдрами, пока Скотт выпрямляется, отказываясь долго размыкать их губы. — Ты был мне нужен, детка. Я всё время думал об этом. Стайлз рыдает, когда Скотт медленно входит, его тело принимает его: — С-Скотт, боже мой… Скотт стонет, стараясь не торопиться: — Я тебя заполню, Стайлз. Все почувствуют мой запах, детка. Стайлз вздрагивает и тихо стонет, когда Скотт надавливает, медленно продвигаясь глубже и глубже. Он наклоняет голову, посасывая грудь Стайлза: — Никто не усомнится, что ты мой. Или что я твой. Стайлз не может ничего сделать, кроме как извиваться от выворачивающего наизнанку удовольствия, пока Скотт вдавливается всё глубже, ускоряясь, обволакивая тело. Всё глубже и шире. Скотт стонет, когда Стайлз сжимается вокруг него: — Боже, ты такой прекрасный, обнимаешь меня повсюду. Стайлз стонет, слёзы жгут глаза: — А-а, Скотт! Скотт, пожалуйста! — Я тебя поймал, Стайлз, я тебя поймал, — бормочет Скотт, изгибаясь и покусывая губы Стайлза. — Я тебя поймал. Стайлз стонет в унисон со стонами Скотта, быстро и безжалостно вонзающегося в него. Он наклоняет голову к груди, задевая зубами сосок. Стайлз вскрикивает от удовольствия, подпрыгивает. Скотт ухмыляется, поднимает когтистую лапу и щёлкает по другому соску, полностью захватывая первый в рот. Стайлз теряется в неослабевающем наслаждении, когда Скотт прижимается к нему, входит в него: — Скотт, Скотт, Скотт, — хрипло повторяет он, выгибаясь навстречу альфе. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — Отпусти, детка, я тебя поймал, — шепчет он. Стайлз сжимается вокруг него, пока Скотт кончает. Громкий стон вырывается изо рта альфы, он поднимается, накрывая рот мужчины своим. Сперма выливается на Стайлза спереди, и они стонут друг другу в губы. Глаза Стайлза закатываются, он задыхается, чувствуя, как член Скотта набухает у основания: — Ч-что это? — спрашивает он с паникой в голосе. — Всё в порядке, Стайлз, больно не будет, — бормочет тот себе под нос и снова целует. Стайлз задыхается и выгибается, чувствуя, как член ещё сильнее набухает. — А-а-а!! С-Скотт, пожалуйста, что-что это? — умоляет он, ощущая, как растягивается вокруг растущей выпуклости. — Мой узел, детка, — бормочет Скотт, проникая немного глубже. — Твоё ч-что?! — кричит он, пытаясь сесть. Скотт толкает его обратно, вдавливая в кровать. Горячая сперма заливает Стайлза, он запрокидывает голову назад и стонет от хлынувшего потока. — Мой узел, он... — Я… ах… ммм… я знаю, что такое узел, — тяжело дышит он. — С каких это пор он у тебя? — спрашивает, глядя на Скотта широко раскрытыми глазами. Скотт радостно улыбается в ответ: — Я заметил это через несколько месяцев после того, как меня обратили, — говорит он с улыбкой. — Они обычно длятся какое-то время. — Да, я знаю, — огрызается Стайлз, опуская взгляд и открыв рот от удивления. Он безвольно падает на кровать, глядя на лёгкий бугорок внизу живота. — Боже мой, — шепчет он. Скотт довольно напевает, поглаживая рукой небольшую выпуклость: — Я тебя наполнил, детка. Ты будешь пахнуть мной ещё несколько дней. *** Стайлз не может быть далеко от Скотта. Альфа буквально приклеился к нему, тихонько рыча каждый раз, когда кто-то позволяет себе слишком грубую шутку в его адрес. Стайлз замечает, как другие волки морщат носы, если подходят слишком близко, и не прикасаются к нему, пока Скотт не даст им кивок. Они могут думать, что он ничего не замечает, но он замечает. Просто не понимает — почему. — Иногда я думаю, — бормочет Скотт в его влажную кожу, — что стоило бы тебя запереть. Чтобы ты был в безопасности. Под защитой. Стайлз скулит и отшатывается. Он должен бы испугаться, должен бы нервничать. И он нервничает. Но ощущение горячего, нависшего над ним чего-то большего, и то, как Скотт касается его — как любимого инструмента — заставляет забыть обо всём. — Скотт! — выдыхает он, дрожа. Скотт нежно целует его под подбородком. — Мне кажется, тебе это нравится. Кажется, тебе нравится, как я схожу с ума по тебе. Стайлз стонет, сжимаясь вокруг него в тот момент, когда Скотт кончает, задыхаясь. Тот фыркает, прижимается и целует его в плечо. — Ты прав, — шепчет он. Толстые пальцы скользят наружу, оставляя за собой тепло, а поцелуи ложатся на поясницу, как печати: — Это хорошо… Это правильно, что тебе нравится. Скотт медленно снова входит в него. Стайлз лежит тяжело и безвольно, половина лица вдавлена в простыню, рот приоткрыт, он глухо стонет в одеяло. — А-а... Скотт! — Вот так, детка... Ты так хорошо меня принимаешь, — выдыхает Скотт, двигаясь внутри, вжимая его глубже в матрас, тяжестью тела удерживая под волной удовольствия. Они остаются связанными ещё полчаса. Скотт целует его в плечи — целомудренно, нежно — оставляя следы на его животе. — Зачем ты это делаешь, Скотт? — шепчет Стайлз в темноту. — Что именно, Стайлз? — так же тихо отвечает он и целует его за ухом. — Всё это, — говорит Стайлз, слабо махнув рукой в сторону их переплетённых тел и комнаты. — Секс, одержимость, всё вот это. Зачем? Комнату заливает красное свечение. Стайлз замирает. — Скотт? От мягкости его голоса свечение гаснет. — Потому что ты мой, Стайлз. Потому что... я люблю тебя. Стайлз вздрагивает, пытается приподняться, но с глухим всхлипом падает обратно на кровать — и оба шипят от боли. Он поворачивает голову: — Ты меня... любишь?! Скотт моргает, сбитый с толку, нахмурив брови: — Конечно, хочу. Стайлз смотрит на него скептически, слегка жестикулируя: — В смысле… по-дружески? Скотт приподнимает бровь: — Нет, Стайлз. Не по-дружески. В смысле, мой член всё ещё у тебя в заднице. Стайлз уставился на него, беспомощно открывая и закрывая рот: — С каких это пор?! Скотт смеётся, потирая затылок: — Может... с незапамятных времён? Ну, да, я был одержим Эллисон… но я всегда возвращался к тебе. Стайлз отворачивается к стене. Некоторое время он молчит. — Ты меня любишь, — глухо говорит он. — Да, — мягко отвечает Скотт, целуя его в шею. — Я люблю тебя. Стайлз кивает и теснее прижимается к нему. — Хорошо. — Хорошо? — спрашивает Скотт, утыкаясь носом в его челюсть. — Хорошо, — повторяет Стайлз. — Я тоже тебя люблю. Скотт улыбается, прижимаясь к его коже. Узел уже распался, и он чуть отстраняется, чтобы взглянуть на него. Придерживает его за подбородок, проводит большим пальцем по скуле и мягко целует. — Я знаю, — шепчет он, глядя прямо в глаза и всё так же нежно улыбаясь. Стайлз стонет, закатывая глаза и отталкивая его лицо: — Боже! Ты цитируешь Звёздные войны и даже не понимаешь этого. Скотт смеётся: — Может, это одно из наших свиданий. Стайлз тоже хихикает, его губы тянутся в улыбке: — Может быть.