Кислород

Наручники на Баки... В действительности их сложно было так назвать, они скорее представляли собой сложную конструкцию из широких укреплённых браслетов, плотно обхватывающих запястья его заведённых за спину рук, гладкого ошейника, тесным кольцом обнимающего крепкую шею, тугих ремней, сковывающих его мощные плечи, и, в качестве финального штриха, толстой, глухо звенящей при каждом движении вибраниумной цепи, тянущейся вдоль позвонков и соединяющей все элементы в единое целое. Стив едва не задохнулся от возмущения, впервые увидев этот навороченный аксессуар, но Баки тогда только пожал плечами — самые крепкие верёвки и усиленные наручники, которые они пробовали до того, не выдерживали мощи суперсолдата, лопаясь под давлением или ломаясь, словно игрушечные, а контролировать себя в возбуждённом состоянии он не умел, полностью передавая власть в чужие руки и слишком глубоко проваливаясь в собственные ощущения. Недопонимания и секретов между ними никогда не было, и Стив отчаянно желал, чтобы так оставалось и впредь, стараясь всецело заполнить собой его новообразовавшиеся за время их почти вековой разлуки потребности. Он мог не до конца понимать механизмы возникновения этой болезненной, острой нужды в подчинении, но ничто в этом мире не способно было заставить его отказать Баки хоть в чём-то. Толстый металлический язычок последнего незастёгнутого ремешка вдавился в растянутое отверстие, с лёгкостью проскальзывая внутрь, и Стив пригладил торчащий кончик ремня, продевая его в шлёвку. — Не туго? — переспросил он, подушечками пальцев пробегая вдоль тяжело лежащих звеньев вибраниумной цепи, и Баки от ласкового прикосновения тёплых пальцев к обнажённой коже гулко выдохнул. — Нет, всё отлично, — он высунул язык, задумчиво облизывая сохнущий рот, — пожалуйста, продолжай. Кожа горела в тех местах, где с ней соприкасались широкие ладони Стива, пока втискивали его в тёмный плен ремешков и браслетов, напряжённые мышцы спины и рук приятно потягивало, и Баки начинало потряхивать от медленно затапливающего его разум предвкушения. Он был беззащитно открыт: без единого лоскута одежды, со скованными за спиной руками, замерший у ног контрастно застёгнутого на все пуговицы Стива... Колени утопали в длинном, мягком ворсе светлого ковра; вся их спальня была такой — наполненной домашним уютом и мягким солнечным светом, льющимся из панорамных окон. Баки временами казалось, что всё это лишь сладкий сон в очередном цикле крио, и совсем скоро его снова достанут с хранения, возвращая в мрачную явь, но Стив умело и деликатно, с присущим ему одному упрямством из раза в раз возвращал Баки ощущение реальности. Стив был его маяком, его якорем, его солнцем, милосердным и согревающим в минуты нужды. Он плавно опустился в бархатистые объятия бежевого кресла, широко расставив колени; зауженные однотонные брюки тесно облегали его мощные бёдра, ткань натягивалась, не оставляя Баки и шанса обмануться — Стиву их игры нравились тоже. Сильные пальцы легли на ошейник, повелительно направляя, и Баки потянулся за ними, придвигаясь ближе. Щека проехалась по ткани брюк вдоль жёсткого колена, он повернул лицо, упираясь носом в угол внутреннего сгиба и игриво, по-кошачьи потёрся, подбираясь умоляющей лаской ближе к паху. — Баки, — твёрдо позвал его Стив, опуская ладонь на затылок и сминая длинные, ухоженные волосы в горсти, потянул за них, приподнимая его голову и вглядываясь в расслабленное нежное лицо. — Я не разрешал. — Пожалуйста, — выдохнул Баки, торопливо облизывая губы, втянул зубами нижнюю, бездумно посасывая, и бросил на Стива осторожный влажный взгляд из-под трепещущих тёмных ресниц. — Ты спешишь, мой хороший, — голос Стива был ровным и строгим, его рука продолжала удерживать голову Баки в то время, как большой палец другой ладони настойчиво надавил на приоткрытые губы, проникая в охотно распахнувшийся под лёгким давлением рот. — Разве так себя ведут, когда хотят о чём-то попросить? Он погладил шершавой подушечкой влажный мясистый язык, медленно проталкивая палец глубже, пока не упёрся коротко остриженным ногтем в ребристую стенку горла, фалангой щекоча нёбный язычок. Баки тяжело сглотнул и издал высокий хнычущий звук; возбуждение горячей волной прокатилось от низа живота в обоих направлениях, мурашечно-сладко толкнуло под колени, вынуждая вздрогнуть и прильнуть к ласкающей руке, с жадным мокрым чмоком обхватывая губами твёрдый палец у основания. Дыхание Стива всего на мгновение, на один короткий вдох сбилось, выдавая его интерес, кулак, болезненно сминавший длинные шелковистые пряди, он разжал, мягкими круговыми движениями массируя раздражённую кожу под волосами. Баки, уткнувшись носом в его тёплое, тонко пахнущее мылом запястье, продолжал влажно сосать, медленно и изучающе скользя кончиком языка по длинным фалангам. Он выпустил палец изо рта, прижимаясь к нему покрасневшими губами, прихватил зубами в промежутке между большим и указательным и одарил Стива очередным томящим взглядом из-под полуприкрытых век. — Хочешь что-то мне сказать, детка? Каждая секунда промедления, казалось, длилась одну маленькую вечность, скручиваясь очередной удушающей петлёй вокруг его горла; пульсирующая головка щекотно мазала низ тугого живота влагой, и Баки казалось, что если он не отвлечётся прямо сейчас на что-то другое — непременно не сдержится, бешено притираясь к ноге Стива, подобно невоспитанному псу. — Могу я... — хрипло прошептал ему в ладонь Баки, обжигая пальцы жарким дыханием, — могу я получить твой член? — Да, мой хороший. Стив погладил его по щеке, поймал и удержал в стальных объятиях, когда Баки, не рассчитав, слишком резко дёрнулся к нему, опускаясь и на короткое мгновение теряя баланс. Бедро Стива под грудью было жёстким и обжигало даже через плотную ткань повседневных брюк, Баки сдвинулся, занимая удобное положение, вжался ртом в тугую, тесную ширинку и горячо выдохнул, ожидая ответной реакции. Но Стив, очевидно, не собирался ему помогать, расслабленно откинувшись на спинку кресла и лишь поглаживая поощрительно тонкую, чувствительную кожу за ухом. Баки высунул язык и надавил всей его поверхностью широко и мокро, пропитывая шов на брюках слюной и с удовольствием отмечая, как непроизвольно дёрнулись навстречу бёдра Стива. Без помощи рук пришлось повозиться: пуговицу он нетерпеливо выдрал зубами, потянул за освободившийся уголок с петлицей, порыкивая от негодования (крючок не поддался с первого раза), уцепился и дёрнул почти зло язычок молнии. Белья на Стиве не оказалось, и Баки с трепетом втянул губами влажно блестящую розовую головку, щекоча языком дырочку уретры. Ему отчаянно не хватало прикосновений, возможности сжать собственный болезненно пульсирующий член в кулаке и почувствовать под пальцами тугие, мускулистые бёдра Стива. Баки сделал глубокий, жадный вдох, прежде чем разомкнуть губы шире и позволить толстому, перевитому рельефными венами стволу гладко скользнуть в расслабленный рот, упираясь в стенку горла. Он сглотнул, принимая глубже, пока не упёрся носом в коротко стриженные светлые волоски на лобке, замер, привыкая к наполненности и солоноватой тяжести на языке, и двинулся в обратном направлении, осторожно, почти нежно ведя зубами. Стив вздрогнул и зашипел, вплетаясь пальцами в его мягкие длинные волосы на затылке, толкнулся на пробу бёдрами, въезжая на полную длину в нежный, призывно распахнутый рот; слюна потекла по подбородку, капая Баки на грудь. Горло спазматически сжалось, он гулко, длинно простонал, вдыхая мускусный запах, пьянящий и пряный. Стив вёл, вбивался в податливое упругое горло, с его приоткрытых губ слетали частые тихие вздохи, смешиваясь с влажными утробными звуками, но сходил с ума, упиваясь ощущением временной беспомощности, именно Баки. Он и думать забыл о собственном члене, оставленном без должного внимания, мокром и болезненно красном, всем своим существом сосредоточившись на вкусе и запахе Стива, на его горячей твёрдости, ластящейся к изнанке ненасытного, чувственного рта. — Я кончу тебе на язык, и ты всё проглотишь, понял, мой хороший? — Стив сдвинул ладонь с растрёпанного влажного затылка, властно укладывая её на заднюю сторону шеи Баки и поглаживая большим пальцем покрасневшую кожу у границы с ошейником. Баки моргнул один раз, глядя Стиву прямо в глаза и подчёркнуто медленно опуская ресницы — это было его согласием, пока рот оставался заполненным, а голос недоступным. Сперма вязким жаром выплеснулась на корень языка, потекла по стенке горла, и он торопливо, покорно сглотнул, затем снова, ещё и ещё, глубоко дыша носом и стараясь не упустить ни капли. — Ты умница, детка, — похвалил его Стив, бережно касаясь залитой румянцем щеки, скользнул пальцами по подбородку и губам Баки, легко массируя изнеженную кожу подушечками и стирая дорожки слюны, — теперь уже можно. Плаксивый стон сорвался с ярких, красивых губ, стоило Стиву опуститься рядом с ним, заключая в свои крепкие объятия и смыкая пальцы кольцом вокруг требовательно подрагивающей головки. Баки хватило нескольких быстрых рваных фрикций, чтобы провалиться в ошеломительный оргазм, оглохнуть и ослепнуть на долгие мгновения, ощущая только ровное тепло и бесконечную любовь. — Ты как? — дыхание Стива обожгло мочку уха, он с осторожностью расстёгивал ремешки и браслеты, освобождая руки и плечи Баки, и умело разминал сильными пальцами одеревеневшие мышцы спины. — Пить хочу. Баки облизал рот, бросая взгляд на заранее оставленные на прикроватной тумбочке бутылки с водой, и мечтательно улыбнулся, когда Стив поднялся за ними, прихватывая две сразу. Он неторопливо напоил его, придерживая под затылок, и вернулся к расслабляющему массажу, двигаясь снизу вверх от поясницы к широким плечам и окольцованной ровными следами шее. — Нужно было сказать, что я слишком затянул, — Стив погладил натёртую, покрасневшую кожу и извинительно прижался губами к нежному горлу, оставляя несколько влажных, смазанных поцелуев. И эти невинные ласки после Баки любил ничуть не меньше, чем лихорадочное и острое, сладко-пряное до. — Было отлично, — он провёл носом по щеке Стива, подбираясь к твёрдым губам, дразняще мазнул кончиком языка по нижней, ожидая ответной реакции, и Стив не заставил себя ждать, порывисто откликаясь. Ведь теперь, много десятилетий спустя, у них было всё время мира, чтобы, наконец, посвятить его друг другу.