Обиженный

А кто это у нас здесь? Вы — собачьи выродки совсем страх потеряли, раз явились сюда, в моё логово? А не ссыте от страха, что я могу вас сожрать? Ведь я могу, Лазурный фонарь, блуждающмй в ночи — это вам не псина- Хуа на поводке моего царственного братца! Ах ты, белый лотос с прогнившей сердцевиной, зачем я вообще тебя вспоминаю? Я же ненавижу тебя…вот так, ненавижу до ломоты в костях, до зубного скрежета!!! Что, вы всё ещё здесь? Ну, поглядите какие смелые! Чего хотите? Чтобы я рассказал вам свою историю? Думаете это меня исправит? А- ха- ха- ха- ха- ха!!! Наивные! Думаете я пущусь в воспоминания о своей поганой жизни, рассопливлюсь, расслюнявлюсь и стану хорошим? Не бывать этому! Я — злобная сущность, пожравшая на своём веку тысячи тысяч людей, а не проблемный подросток из какой- нибудь новеллы, я — демон! Ну, ладно, если вы такие упёртые, то слушайте. Только учтите, как только закончу рассказывать, я вас сожру. А как именно — сырыми или в кисло-сладком соусе решайте сами! Значит так, начнём с того, что мать моя — самая тупая женщина на свете, иначе как объяснить то, что она променяла роскошную жизнь во дворце столицы на выживание в пропёрженной лачужке? Спуталась с дерьмом из стражи, экая великая любовь, сбежала с ним, как в смазливом спектакле про влюблённых. И долго ли цвёл этот прекраааааасный цветок любвиииии? Да нихуя подобного! Люди — они такие, всё сначала сахарно и мило «люблю- персики куплю- жить без тебя не могу», а как получили что хотели, можно и своё тухлое нутро показать во всей красе! Сколько мать пролила слёз из-за этого нечта с забродившими от выпивки мозгами, которое я даже своим папашей не хочу называть…сколько боли. Да, я назвал свою мать тупой, но это не отменяет того, что я любил её. И всегда пытался защитить. Только, что может пятилетка против бугая раз в десять сильнее себя, да к тому же, против бугая с прокисшими бобами вместо думалки? Помню, когда он в очередной день начал отрабатывать на ней боевые приёмы, я не выдержал, схватил из печки горящую головешку и огрел его по спине. От матери это тело конечно отстало, только мне пришлось ночевать на улице…под дождём…со сломанной рукой…голодным. Мать пришла глубокой ночью, сделала мне повязку и дала кусок хлеба. Это были мои последние слёзы. Тогда, я ревел так, что ещё немного — и выблевал бы все свои внутренности. Цеплялся, жался к её животу как позорная шавка и всё спрашивал: «За что нам такая жизнь, ЗА ЧТО?!»…ответа так и не услышал. Каждую ночь я слал папаше тысячи проклятий. Молился, надеялся, что по утру он не поднимит свои опухшие веки…что мы будем свободны. Желание исполнилось, только с этого легче не стало. По возвращению во дворец нас ждал отнюдь не сахарный приём! Гнилые людишки то и дело шептались, поливая мою мать дерьмом. «Позооор! Позооооор!», только это и было слышно! Что ж, спасибо, мешки с гнилью, мы всё про себя знаем! Нет нужды постоянно напоминать нам об этом! Мать заперлась у себя в комнате и совсем отупела. Настолько, что мне приходилось совать еду ей в рот, лишь бы не померла. Какой же она была жалкой…всегда была, больно смотреть. Я ненавидел, ненавижу до сих пор само осознание того, что из-за её тупости наша жизнь была миром демонов на людской земле. Можете возразить, что если бы она осталась во дворце — меня б и не было на этом свете, так пусть лучше не быть мне вовсе, чем жить, пожирая лепёшки из грязи, а после день ото дня слышать, какими отборными потоками дерьма поливают за спиной! Для всех я был лужей помоев…для народа, для детей знатного рода…один вонючий Се Лянь был ко мне добр. Помню, как мы с тёткой пошли в храм поднести фонари, и тогда эти мерзкие щенки подшутили надо мной, заставив написать на моём фонарике «Желаю сдохнуть поскорей вместе с матерью», и только он — псом вылюблённый Се Лянь помог мне это исправить. Как же я был счастлив обрести друга. Готов был кидаться на него с тысячей объятий при каждой встрече, звал своим царственным братом. Думал…что он на моей стороне. Я ошибся. Смешно, как единственное проявление доброты может затуманить детский ум. Хотя, ничего удивительного, дети же тупые. При любой ссоре с этими гадскими отродьями, которых я почему-то обязан любить, он не брался защищать меня. МЕНЯ, который был готов мыть ему ноги и пить эту воду! Наоборот, оттаскивал и бранился: «Зачем ты его ударил?», «Зачем угрожал засунуть ему в рот сто горящих углей?», а ничего, что это ОН первый начал? Обзывал меня байстрюком, говорил, что я — помойная крыса, которую пустили во дворец из жалости? Никто никогда не докопается до самой сути. Кругом только и твердили: Это твой нароооод, ты должен относиться ко всем с любовью и уважеееением…а почему никто не скажет НАРОДУ, что то же самое касается меня? Почему дядька- император не снизошёл объявить, что распускание слухов, шушуканье за спиной и сплетни о князе Сяоцине, коим я являлся, и его матери карается смертной казнью? Почему им обижать можно, а мне нет? Почему им осуждать можно, а мне нет? Почему я должен любить тех, кто меня презирает, тех, кто меня ненавидит, тех, кто за глаза кличит меня безродным? Так вот скажу вам, псы безмозглые, те, кто не может любить меня и относиться с почтением — пусть боятся! О, да, это было самой верной стратегией. Смотреть, как людишки на улице разбегаются прочь, стоит только моей повозке появиться доставляло мне такое наслаждение! Бегите, бегите, жалкие черви, всё равно раздавлю! Сами виноваты, что не спрятались. Да, вот так, раз не хотите меня уважать как моего царственного брата, то хоть повеселите меня! А Се Лянь был в ярости. Называл больным на всю голову. Он ненавидел меня ещё тогда, задолго до моего демонического становления. Но, я всё равно увивался за ним, как щенок, надеялся, что он заметит, как я его оберегаю, как ищу для него справедливость, чёрт бы его выебал, я даже был готов каждый день ездить к горе Тайцан, ожидая его возвращения, чтоб этому поганцу не пришлось топать пёхом до дворца после долгого спуска с горы! Вспоминаю — аж паршиво становится! Каким же я был идиотом…превозносил того, кто в ответ только бранился, а иногда даже поколачивал. Вот так, никто из тех, кто был мне близок по крови никогда не защищал меня. Мать не в счёт, её саму защищать надо было. Так что мне приходилось спасать себя самому от сплетен, осуждения…взглядов…что я несу, Се Лянь вообще никого спасти неспособен! Ни меня, не Сяньлэ, выродок несчастный! Ненавижу… Став демоном, я только и делал, что искал своё место. Казалось, что если люди меня не приняли, клеймя демоном, то сами демоны уж точно примут меня как полагается. У Черновода есть бескрайнее море Чёрных вод — так я выбрал себе желище у воды. Хуа Чэн способен оросить землю кровью — пожалуйста! Я тоже так сделал! Правда для этого пришлось повесить в лесу горсть людишек, ну и насрать, главное это результат! Только примите меня…но эти два блохастых ублюдка лишь посмеялись в ответ. В причинах я разбираться не стал и не стану — меня всю жизнь ненавидели просто за то, что я есть, мне насрать и на это. Даже небесные ослы не приняли меня всерьёз, присвоив мне ранг «Почти непревзойдённого»…почти, не рыба не мясо, презираемый всеми…гонимый…никому не нужный…

***

Демон всхлипывает, закрывая лицо широким рукавом. — Чего уставились?! Убирайтесь! УБИРАЙТЕСЬ, ПОКА НЕ ПЕРЕДУМАЛ!!!..Всё равно аппетит пропал.