Не-волнует

Нам-Гю трясся. Хуже, чем мокрая собака в холодную погоду. В его руке – крестик с таблетками. Крест Таноса. Интересно, он бы злился, если бы Нам-Гю ел их без его спроса? Наверное, да. Но парень делал это. Ел две за раз, с трудом закрывал «волшебный» крест дрожащими пальцами, и откидывал голову назад. Врубит? Не врубит? Его не волнует. Ничего сейчас не волнует. Его не волнует следующая игра. Не волнует, сколько человек проголосовало за продолжение игры, а сколько за отмену. Не волновало, жив ли Мин-Су. О нём он даже не думал, не хочет. Его мысли заняты другим. Другим человеком. Бледную кожу лица стягивали пятна крови. Как жалко. Волосы прилипли к скулам, вились на концах и щекотали шею. Не волнует. В глазах пелена от слёз. Будто паук начертал ему паутину прямо на глазном яблоке. Не волнует. Ноги сгибаются в коленях, поджаты к телу. Одна нога падает на бок, другая стоит в том же положении. Сводит шею от неудобного положения головы, приходится повернуть её в сторону. Смотрит на других игроков, будто ему не всё равно. Будто его волнует. Возле него лежит окровавленная вилка. Интересный предмет для убийства, очень смешной. Будто из анекдота. Нам-Гю берёт вилку в руки, крутит меж пальцев, и меж креста в них, смотрит пристально. Зубчики в крови, как и его руки. Они похожи, даже. Большим пальцем проводит по ним, оглаживает, нарочно нажимает подушечкой пальца на один из зубчиков. Не больно, но неприятно. На пальце остается след, вмятина, дыра. А, нет, дыра осталась в сердце, а вмятина на пальце быстро прошла. Он продолжает гладить вилку в руках, будто это его успокоит. — Танос, ты чёртова мразь... — Он не знал, кому говорит. И говорит ли вообще вслух? Нам-Гю не слышал ни себя, ни других. Свой кричащий разум угашал таблетками. Может, он говорил в мыслях, самому себе. А может кричал. Но горло не болело – значит, говорил тихо. — Всегда смотрел на меня с-свысока... Отчаянно пытаясь успокоить своё дыхание, его грудь вздымается быстро и неспокойно. Ему не страшно. Ему не холодно, и голода он тоже не чувствует. Голос дрожит, как и все его тело. Жалко выглядит со стороны, наверное. Не волнует. — Охренел? — Сбоку слышит брюнет. Брюнет сжимает в руках вилку, направляя в сторону, откуда слышит чей-то голос. До боли родной голос. Голова поворачивается в ту же сторону, а шея больно отзывается хрустом. Долго лежал в таком положении. Он привстаёт, садится ровно в позу лотоса. Нам-Гю застывает с сильно сжатой, в трясущейся ладони, вилкой в воздухе. Искусанные сухие губы, на которых застыла алая краска, приоткрываются в немом шоке. Глаза блестят. — Танос? — Голос тихий, будто он кричал. Сводится к молчанию на последней букве. Какая-то непонятная теплота в груди заставляет поддеть уголки губ в полуулыбке. Это не похоже на улыбку, лишь очертание, не больше. Черновик. Ранки на почти синих губах от движения растягиваются, приоткрываются и начинают возводить маленькие шарики крови. Восхитительно, просто идеально. Саднят, но Нам-Гю не чувствует. — Убери свой меч, I'm so scared. — Усмешка в родном голосе слышится фоном. Су-Бон поднимает руки и приоткрывает губы. «Я так боюсь» – он улыбается. Ему не страшно? «Я сдаюсь» – он поднял ладони к небу. Он сдаётся? Нам-Гю дёргает рукой, где находится столовый прибор. Суетливо прячет в карман кофты, что была такой неприятной для кожи в первый день игры. И такой несуществующей в последние. Показывает Таносу свободную руку. Убрал, честно. — Ты жив..? — Наивно звучит Нам-Гю. Жив. Конечно. Он ведь перед ним сидит на соседней кровати. Всё такой же наглый, такой же довольный, такой же с ухмылкой и расширенными зрачками. Но живой. Голосовые связки рвутся в немом крике. Брюнет не открывает рот, лишь смотрит, но горло начинает болеть. — А ты где видел, чтобы трупы разговаривали? — Смеётся. Он смеётся. Нам-Гю тоже поддаётся нервной улыбке, раскрывает её чуть шире. Шарики на губах стали видны сильнее. — Знаешь, Нам-Су, u should stop watching horrors. «Нам-Су» Для него он всегда Нам-Су. Нам-Гю не существует. В придуманном мире есть лишь Танос и Нам-Су. Нам-Гю сидит неподвижно, с чужим крестом в руках. — Yeah... — Почти неслышно соглашается длинноволосый. Крест лежит у него в ладони. Спрятан. Будто амулет, Нам-Гю его держит. — Ты че, у меня крест стыбзил? А? Ещё и съел пару. Думал, я не увижу? Son of a bitch. — Танос шикает. Указывает пальцем на сидящего напротив парня, мол, какой плохой, но сам улыбается. Он не перестаёт улыбаться. Такой тон заставляет Нам-Гю прикусить губу. Только что он понял, что его губы все в крови. Слизывает все кругляшки, а на передних верхних зубах остаётся след. Его он тоже слизывает. Вкуса не чувствует. Больно, но не волнует. Голова виновато опускается, но тут же приподнимается, когда он слышит голос Су-Бона. — My bro, знаешь что? У меня кровать мягче твоей. — Фиолетоволосый заливается смехом. Он неестественный. Смех, Танос, его голос. Нам-Гю не обращает внимания, тоже смеётся. Тихо и спокойно. Он скучал по Таносу. Нам-Гю тянется ладонью к его кровати, чтобы проверить. Аккуратно встает на ноги. Не замечает, как с звонким звуком вилка выпадает из кармана. Преодолевает дрожь в коленях и «скелет» кроватей над головой, чтобы не удариться. Встаёт в полный рост, смотрит на Су-Бона и также улыбается. Ему весело и хорошо, ведь Танос жив и здоров, сидит перед ним и смеётся, потому что тоже под наркотой. Им обоим смешно и хорошо. Парень медленно двигается к кровати, где сидит фиолетоволосый. Медленно поджимает ноги, чтобы сесть. Его движения заторможены. Он не знает, от таблеток это, или от усталости, а может чего-то ещё, как, например, боль в ногах, но его не волнует это всё. Нам-Гю просто хочет проверить, обманывает ли его Су-Бон. — Let's go faster, brother! — Он подмигивает ему. Махает рукой, а потом этой же ладонью хлопает по месту около себя на матрасе. Одеяло мятое валяется на конце кровати, где сидит Танос. Нам-Гю показывает ему средний палец. Застревает ладонью в ребре верхней кровати, что находилась над головой Таноса и движется к месту, где только что была рука Су-Бона. Но его останавливает неожиданная боль в шее. Где находится сонная артерия. Наверное, больно много времени неудобно лежал. Рука соскальзывает с металлической палки, которая держит кровати между собой. Нам-Гю оказывается прижатым к стене. К месту, между двух кроватей – своей и той, где смеялся Су-Бон. Длинноволосый смотрит в упор кому-то. Лицо размазано, но он видит кровь на чужом лице. Это лицо ему незнакомо. Всё становится блеклым. Дышать становится тяжело и страшно. Во рту появляется металлический привкус. Наверное, опять раны на губах треснули, когда он заливисто смеялся. Нам-Гю переводит взгляд на кровать, где был Танос. Но его нет. Там никого нет. Ни фиолетовой макушки, ни наглой улыбки. Нам-Гю не слышит родного смеха, не слышит подбадривающие «let's do it!». Глаза не в силах закрыться. Его ноги подкашиваются. Он просто смотрит туда, где сидел Су-Бон несколько секунд назад. Куда он ушел? А что происходит с Нам-Гю? Парень чувствует, как его кофта и футболка у горла начинает становиться мокрой и липкой. Его не волнует. Нам-Гю падает от угасающих сил на пол. По ощущениям, он ломает себе ноги и шею. Шею будто скручивает невидимая смерть. — Спасибо за вилку, наркоша. — Мужской грубый голос радостно шипит ему прямо в ухо. Мерзко. Но Нам-Гю слышит его фоном. Не волнует. Его волнует только одно – где его Танос. Он вновь начинает слышать его смех. Надеется, что его. Этот смех очень похож на смех Су-Бона. Нам-Гю с трудом держит голову, но та стукается о стену позади. Его тело сломано, он лежит в неизвестной позе. Руки лежат по обе стороны тела. Одна держит крест, а другая бездвижно находится на полу. Нам-Гю не чувствует их, они онемели. Будто конечности отрубили и положили в морозилку – позаботились. — Танос..? — Хрипит Нам-Гю изо всех сил. Веки тяжелеют, но он старается держаться дальше. Глаза направлены в одну точку – на матрас. Су-Бона нет. Он его оставил. Снова. По щеке пылает горячая слеза. Течёт медленно. Нам-Гю снова хочет сказать чужое имя в слух. Будто это его спасёт и убережёт. Будто он найдет глазами Су-Бона. Свой потанувший корабль, который он так любил. Он пытается произнести его имя. В последний раз. Но захлёбывается собственной кровью. Нам-Гю не соображает, ему плохо, мутно видит и слышит. Отчётливо видит лишь пустой матрас. Как больно. Почему так больно в горле? Он кричал? А в груди? Сердце будто не стучит. Оно остановилось? Нам-Гю изо всех сил сжимает крест Су-Бона в руке. Ему ампутировали её? Он ее не чувствует. Но думает, что он сжимает. И довольно сильно. Надеется. Он медленно моргает, с отчаянием и печалью глядя в несуществующую тень Таноса. Глаза закрываются, тело слабеет, а кофта с футболкой становятся всё влажнее и неприятнее. Жизнь не ощущается, не чувствуется. И только после гущи крови и разочарования, уже закрыв глаза и содрогаясь в последнем вздохе, Нам-Гю понимает – Су-Бона не существует. И Нам-Гю не существует. В придуманном мире есть лишь Танос и Нам-Су. Нам-Гю сидит неподвижно, с чужим крестом в руках.