Jesus Christ!

Ян

— Боюсь, Ганушу быстро донесут, если мой знатный зад будет торчать кверху из бочки с пивом, — Ян смеётся, направляясь вслед за Индро и не без интереса оглядывая уже его покои. — Хоть бы ромашек на окно поставил — живёшь, как в келье. Тут же в него летит небольшой флакончик, который Ян с удивлённым лицом ловит едва ли не в самый последний момент. Он хмыкает, благодарно кивая за лекарство, и в пару глотков, непременно морщась, опустошает флакон до последней капли. На предложение о перевязке Птачек только беспечно машет рукой. Рана всё ещё слегка поднывала, когда он резко дёргал рукой, но в остальном вела себя тихо и сильно не беспокоила. Муса даже сказал, что, чем реже её будут трогать, тем быстрее она затянется, и велел не менять повязки, если они не пропитываются кровью. Когда оба спускаются во двор, вокруг уже потихоньку снуют люди. Всех, кто ночью уснул за или под столами, уже растолкали и отправили по своим кроватям, и Ян, оглядываясь, так и не находит ни Богуту, ни Яноша с Кубенкой. Ему кажется, что память его подводит, но Богута точно вчера говорил ему, что последние двое ринулись на поиски остывшего тела поляка. — Пиво вчера освящённое было, что ли? Чего вас всех тянет после него мертвецов вспоминать?.. — Ян задумчиво чешет затылок, и на вопросительный взгляд Индро только смотрит на него исподлобья. — Кубенка с Яношем, кажется, ночью пьяные в дрова уехали за Комаром… Оба с пару секунд молчат, осознавая, насколько дикой была эта идея, но после Ян только усмехается и, сдвинув Индро чуть поодаль, сам плещет холодной водой себе на лицо. Нависнув над бадьей, он берёт время, чтобы окончательно проснуться и прийти в себя. Индро был прав — им действительно стоило вернуться в Троски и хотя бы попытаться воздать должное погибшим товарищам. Шанс похоронить их, как подобает, был ничтожным, но хотя бы крест возвести на месте их гибели и отмолить, как положено, они были вполне в состоянии. Вот только от упоминания Богуты Ян едва заметно морщится. — Оставь пьянчугу, не хочу всю дорогу слушать его нравоучения. Если поначалу Ян был рад обществу священника, то теперь сомневался, хочет ли в принципе видеть его в ближайшее время. Всё-таки их последний диалог закончился не на самой приятной ноте, но Птачек не мог и помыслить о том, чтобы хоть как-то выказывать своё недовольство — Богута невольно стал хранителем огромной тайны, раскрыв которую, ставил под удар сразу две судьбы. И если Птачека просто без разговоров затолкают по макушку в брак по расчёту, то Индро ждала судьба менее приятная. Оставалось только надеяться, что любовь Богуты к обоим юношам — хоть оба и попили изрядно его кровушки — окажется сильнее христианского долга. Да и какой там долг, если его выгнали из церкви за свои же прегрешения. Птачек, оттолкнувшись от края бадьи, с громким хриплым стоном потягивается всем телом и слегка разминает затекшую спину — всё-таки спать в одной скрюченной позе было не очень-то и приятно, а впереди ещё предстояло не один час трястись в седле. Поворачиваясь, Ян краем глаза цепляет задумчивое лицо Индро — временами у него так случалось, когда он зависал на пару мгновений, вглядываясь куда-то вдаль. Он лукаво хмыкает и, проходя мимо, бросает тихо и как будто бы совсем невзначай: — Так бы сразу и сказал, что хочешь наедине остаться. Без служанок. Улыбка растягивается ещё шире, и Ян хлопает ладонью где-то между лопаток друга, приводя того в чувства. — Велю накрыть нам стол и собрать снеди в дорогу, — пан даже слегка приосанивается, предвкушая грядущую поездку — спустя месяц вынужденного заточения ему действительно хотелось вырваться на свободу и хоть ненадолго оказаться подальше от Сухдола. И, по всей видимости, Индро был того же мнения. На завтрак и приготовления к дороге уходит с пару часов. За это время Ян успевает пообщаться с паном Писецким, который остаётся не в восторге от идеи отпускать куда-то пана Яна с его телохранителем. — Полно, пан Петр, — усмехаясь, отмахивается Ян, поднимаясь из-за стола, где они уже успели пригубить вина. — Сигизмунд уже по уши в другом дерьме, фон Аулитц мёртв, а с самыми опасными ублюдками во всей округе мы жрали колбасу с одного конца! Писецкий грузно вздыхает, всё ещё недовольный ответом, но что он скажет поперёк желания другого пана, раз тот хочет устроить себе прогулку туда и обратно. — Переживаю только, пан Птачек, что опять сядешь в чью-нибудь темницу. Пожалел бы своего слугу! Носится за тобой, словно пёс. — Самый верный, между прочим, и крайне способный, — не без ухмылки замечает Ян и слегка кивает головой в знак уважения. — Отбудем сегодня же, пан Писецкий, помолитесь за нас в дорогу. А я уж на месте в Тросках разузнаю, как у них дела, и что замышляют дальше. — Было бы весьма кстати, пан Ян, — Пётр тоже кивает и слегка сводит брови. — И передайте вашим… друзьям, чтобы вели себя прилично! А то уже люди жалуются. Когда Ян, приодевшись в свой начищенный панцирь, показывается на крепостной площади, девицы из служанок едва слышно вздыхают и начинают переговариваться. Птачек их не слышит, да и не особо стремится услышать, замечая только Индро, что стоял неподалёку. — Нашли лошадок посговорчивее, пан Ян, — кланяется конюх, передавая поводья и ещё раз проверяя крепления на седлах. — Благодарю, мой друг, — с улыбкой отвечает пан, ловко взбираясь в седло. — И я помню про своё обещание… Как тебя зовут? — Зденек, господин. — Я помню про лошадей, Зденек. Конюх глубоко кланяется в знак благодарности, и как раз вовремя рядом оказывается Индро. На последние приготовления уходит ещё с пару минут, и, когда выспавшиеся и отдохнувшие лошади рысцой устремляются прочь от крепости, Птачек надолго замолкает, погружаясь в свои мысли. Как бы не хотелось портить такое чудное, но хорошее утро, ему бы следовало поделиться с другом не самыми приятными вестями. Оглядевшись по сторонам, будто их кто-то мог услышать в чистом поле, он подводит свою лошадь почти вплотную к Индро. — Богута… он знает про нас с тобой, — глухо произносит Ян и украдкой смотрит на друга. — И, прежде чем ты скажешь, что у меня язык за зубами не держится, я ничего с ним не обсуждал!

Индро

Согласие Птачека отправиться в путешествие отзывается в груди Индро благодарностью. Признаться честно, несмотря на все те ужасы, что пришлось пережить за последний месяц, ощущение застоя приносило только раздражение. Видимо, Индро слишком привык быть в дороге, что не мог останавливаться где-то уж слишком надолго. Да, дорога сулила опасность, но жажда путешествий так и не выветрилась из сына кузнеца, хоть последний и предупреждал, что приключение может закончиться, едва начавшись… Потом, находиться в обществе становилось попросту небезопасным. После утреннего проветривания за окном пана, Индржих четко осознал, что чем меньше людей поблизости — тем ему спокойнее. Шансов, что волк в лесу подслушает их разговор, было куда меньше, чем обнаружить чей-нибудь острый нос в своих делах внутри замка. Тем более, когда рядом женщины — они не упустят шанса подслушать, подсмотреть, додумать. А этого им с паном совсем не было нужно. Поэтому, получив добро от пана, Индро с радостью принялся собираться. Он привел в порядок свои доспехи и доспехи Яна, наточил отцовский меч, справился о том, не видел ли кто вчера вечером, куда Богута дел некий арбалет пана Яна, после чего наладил и смазал механизм. Новость о путешествии Кубенки и Яноша, кстати, почти не удивила его — даже рассмешила. Наверняка эти двое сейчас спят где-нибудь в придорожном лагере, распугивая своим храпом всю округу. А наутро, задавшись вопросом «а какого хрена мы тут делаем», вернутся назад или посетят ближайшую таверну. Словом, если Индро за кого-то и переживал, то точно не за этих двоих. Поболтав немного с конюхом, Индро попросил показать, каких лошадей они могут взять для поездки. Пришлось приложить все свое обаяние и красноречие, чтобы убедить его дать лучших лошадей, а также хорошие седла, новые седельные сумки и сбрую. Муса радушно поделился с Индро частью самых необходимых для дороги зелий — навроде настоя календулы и желудочного, — а Индро на обратном пути пообещал привезти лекарю свежих трав, которые удастся собрать по дороге. За завтраком на кухне Индро, как и всегда, узнал больше, чем хотел. Служанка Яна, которая недавно — пару часов назад — отправилась отдохнуть с подачи самого Индро, рассказывала такие вещи про свои сегодняшние приключения, что Индро несколько раз подавился горбушкой хлеба. Оставалось решить, стоит ли рассказывать Яну, что он самым хитрым и коварным образом заманил несчастную в свои покои посреди ночи, а наутро умолял не оставлять его и клялся в вечной любви. На остальных подробностях интимного характера так и вовсе с трудом удержался, чтобы не рассмеяться в голос. Нет, Ян был несомненно хорош, но не настолько, как приснилось в придурочном состоянии этой девушке. С другой стороны — помимо её глуповатых подружек, едва ли найдется ещё кто-то, кто поверит в чудотворную силу какой-то там настойки, которую молодой пан принимает, чтобы развлекать даму всю ночь. Особенно учитывая то, что многие видели, сколько он вчера выпил и что едва держался на ногах… Главное, чтобы эти сплетни не дошли до Писецкого и до Бочека, а на остальное, в общем-то, было плевать. Главное, что им с Яном удалось избежать неприятностей. Наконец, Ян показывается во дворе, и они отправляются в дорогу. Когда Сухдол скрывается из виду вместе с деревней, а под ногами остается только пыльная, истоптанная копытами дорога, Индро набирает полную грудь воздуха и выдыхает. Даже легкая беззаботная улыбка касается его губ. Он бросает несколько внимательных взглядов на Яна, который почему-то сосредоточенно молчит с тех пор, как они покинули замок. Поначалу Индро решает, что пан просто натер, наконец, свой язык от бесконечной болтовни, поэтому не нарушает молчание, любуясь окрестными видами. Но так или иначе возвращается взглядом к Яну, будто вот-вот ждет, что тот что-нибудь скажет. И когда Птачек вдруг решается что-то сказать, Индро об этом очень жалеет. — Что?! — гримаса неверия искажает лицо Индро, заставляя натянуть поводья, отчего лошадь недовольно мотает головой и фырчит, останавливаясь. — Но… к-как?! Этого не может быть, ты, наверное, шутишь, — пытается ухватиться за ниточку надежды Индро, но выражение лица Птачека явно намекает на то, что сейчас не до шуток. — Пр-роклятье… — в сердцах фыркает Индро, ожесточаясь в лице и ударяя лошадь в бока, чтобы та продолжила ехать. Какое-то время он напряженно молчит, буравя озлобленным взглядом дорогу прямо перед собой. — Впрочем, рано или поздно это бы произошло, — наконец говорит он. — Богута не станет болтать. Но и благословения от него ждать точно не стоит. — Индро поворачивает голову в сторону пана, — поэтому ты не захотел брать его с собой, да? Впрочем… какая разница. Хорошо, что мы уехали. Индро берет ещё небольшую паузу, что-то усиленно соображая. Всё это было так неловко, что трудно было подобрать слова. Особенно, чтобы они были правильными. Ему не было так сложно ни с Терезой, ни с Розой, хоть Индро и понимал всю абсурдность сравнения девушек с Яном. Не до конца прошедшая под действием отвара голова принялась болеть сильнее. — Наверное… Наверное, нам стоит поговорить об этом? И обо всём, что произошло тогда ночью и потом… — Индро ерзает в седле, меж делом оглядываясь по сторонам в лес у дороги. Легче было бы перебить сейчас каких-нибудь разбойников, чем посмотреть пану в глаза. — Кхм. Кажется, что вести себя как раньше уже вряд ли получится. И… я не уверен, хочу ли я этого. Но я пообещал тебя защищать от любой опасности, какая бы ни возникла. И… и… так уж получается, что теперь для тебя наибольшую опасность представляю я сам, — Индро покачал головой, глядя лошади под ноги. — Кажется, что я впервые не знаю, что делать. Ну… то есть, я знаю что, но едва ли это лучшее решение. К тому же вряд ли Гануш и отец обрадуются моему дезертирству. Да и… вдруг с тобой что-то случится. Индро снова качает головой, ещё пуще хмурясь и не поднимая тяжелого взгляда. Как забавно, однако, складывалась судьба, принеся угрозу оттуда, откуда её никто не ждал.