Love, Greed, Grief

Горе, думает Айзава Шота, всегда будет неразрывно связано с любовью. Некоторые называют это любовью, от которой никуда не деться. Другие говорят, что это её отсутствие. Если любовь – это улица с двусторонним движением, то горе – это круг с односторонним движением, падение с обрыва, как в конце того фильма «Тельма и Луиза», выпущенного ещё до причуд и который нравится Немури. Шота и сам не уверен. Конечно, он многолик. Он играет множество ролей, но философа или глубокого мыслителя среди них никогда не было. Хизаши обладает способностью к глубокому самоанализу жизни, вселенной и всего остального, чего, по мнению Шоты, ему не хватает. В глубине души он простой человек с простыми желаниями. Конечно, самые простые желания в мире, даже те, что существуют только на бумаге, в конечном счёте оказываются самыми сложными. Шота хочет вернуться домой, к Хизаши, к Эри, к своим друзьям и близким. Он хочет, чтобы его дети, потому что класс 1-А стал его классом в такой степени, в какой не становился ни один другой класс, были в безопасности. Он не хотел, чтобы они так рано и так болезненно усваивали суровые уроки, которые преподносит мир. Он хочет, чтобы мир проявил хоть немного доброты, как будто однажды недостающий фрагмент пазла встанет на место в сознании его собратьев. Он хочет отдохнуть. Ему тридцать лет. Он не должен так хорошо знать, что такое усталость до глубины души. Он не должен знать это знакомое чувство под ложечкой, это предвкушение того, что вот-вот всё полетит к чертям. Его новое желание, которое он считает простым, заключается в том, чтобы мёртвые оставались мёртвыми. Однако даже это оказывается гораздо сложнее, чем мог себе представить Шота.

***

Вот оно, горе, которое будет терзать Шоту долгие годы. Это то, что он держит в окровавленных пальцах. Это то, что глубоко проникает в рану, которая открылась, когда он увидел мёртвое тело Оборо. Крик, который вырвался из его груди, должно быть, был вызван самой физической болью. И годами, пока Шота копал в себе, он поддерживал метафорическое течение крови. В конце концов, это он виноват в смерти Оборо. Поэтому на протяжении многих лет Шота вонзал пальцы в открытую, пульсирующую рану в своём сердце и душе. Он глубоко впивался в метафорически нежную плоть и не позволял ей закрыться. Пусть сдирает с него кожу заживо, думал он, он этого заслужил. До Хизаши, до Немури, до Недзу, до тех пор, пока люди не сказали "нет". Они не позволят тебе сделать это с собой, Шота. Со временем, с заботой и с большим сочувствием, чем он мог себе представить, рана затянулась. Конечно, до тех пор, пока не выяснилась правда.

***

Шота смотрел на туман Курогири, связанного и закованного в смирительную рубашку в яме Тартара. Он попытался разглядеть своего друга в затуманенном золотом взгляде, в мерцающих тенях, которые смутно очерчивали фигуру человека. Его сердце бешено колотилось. Слова, которые он хотел сказать, то, что он хотел выкрикнуть, планы, которые он хотел осуществить... Человек, которого он хочет освободить. Оборо там вообще есть? Возможно ли это? Или это ужасная пародия на жизнь? Марионетка, которую дёргают за ниточки и заставляют выполнять прихоти безумца, которому нет дела до других? В его сердце нет любви? Он никогда не испытывал такой боли – верил Шота в глубине души. Все ради одного – это не человек, а монстр, подобие человека. Иначе он никогда бы не стал таким жестоким. Иначе он мог бы поступить лучше. Но у жадности есть лицо, если это вообще можно назвать лицом. Шоте отчаянно хотелось плакать, кричать, бить кулаками по стеклу и молить Бога, в которого он больше не верил, о чуде. Шота хотел....

***

Горе – это не отсутствие любви. Горе – это не любовь, которой некуда идти. Горе – это любовь, и Шота никогда в этом не усомнится. Вот что он знает теперь. Горе – это проклятое изобилие любви. Горе – это жадность, желание получить от другого человека больше. Ещё один разговор, ещё одно "я тебя люблю", ещё один обед на крыше, ещё один день с человекрм, приютившим бездомного котёнка. И когда в Тартаре началось интервью с Курогири, Шота мог думать только об одной отчаянной надежде: может быть, только может быть, он получит то, чего хочет. Всего один разговор с его другом. Как прелесть. Какая трагедия.