Come into the water

Бэкджин-а, прости меня. Но... тебе тоже стоило извиниться. Баку проснулся от кошмара, обливаясь холодным потом. Он не представлял, сколько спал и какое сейчас время. За окном все еще царила тьма, мягкий стук дождевых капель по стеклу напоминал о себе. На мгновение Хумин подумал о том, чтобы снова погрузиться в сон. Звук дождя немного успокаивал. Но ощущение тревоги, которое оставил после себя сон, не исчезало. Хумин повернулся на бок, чтобы достать телефон с прикроватной тумбочки. Все его тело болело. Как только он поднял его, яркий экран загорелся, заставив сонные глаза закрыться. Когда они немного привыкли, Баку приоткрыл их, чтобы посмотреть время. Час ночи. И чуть ниже — непрочитанные сообщения от друзей в групповом чате. Джунтэ: Я до сих пор не могу поверить, что все закончилось. Надеюсь, вам не очень больно. Шиын: Я в порядке. А вот насчет Баку не уверен. Его сильно ударили по голове. Готак: Хумин, наверное, сейчас отдыхает. Я посмотрю, как он себя чувствует утром. А пока нам всем надо поспать. Эти ублюдки из Союза точно не пожалели нас. Экран погас. Баку долго смотрел в никуда, ничего не предпринимая. И вдруг все погасло, оставив его одного в тишине комнаты. В этот момент его осенило. Он боролся с Бэкджином. Весь Ынджан боролся с Союзом. И они победили. Это был не просто кошмар. Это была реальность. Баку вспомнил, как Бэкджин остался лежать. Дождь лил с такой силой, что смывал с его лица грязь, кровь и слезы. Все, даже его сторонники, медленно повернулись и оставили лидера. Тогда Баку не придал этому значения. Никто не помог ему подняться. Никто даже не оглянулся. Но теперь, после нескольких часов сна... когда адреналин улетучился и воцарилась тишина, он думал только об этом. Может ли он все еще быть там? Он покачал головой. Эта мысль казалась нелепой. Но... так ли это? Бэкджин всегда был упрямым. Слишком гордым, чтобы признать поражение, даже после всего. Но в этот раз он зашел слишком далеко. Тошнота подкатила к горлу Баку. Его тело не знало, что чувствовать: то ли держать ее в себе, то ли позволить желчи вырваться наружу. Это напомнило ему об отношениях с Бэкджином. Ему казалось, что он знает этого мальчика. Но в то же время... не знал. Не совсем. Даже когда они были близки, Бэкджин всегда находил способ удивить его. Внезапный гнев. Жестокость, возникавшая словно из ниоткуда. Тогда это тоже пугало Хумина. Чем дольше Баку лежал в постели, тем хуже ему становилось. Беспокойство. Напряжение в груди. Тихое чувство вины, которое не давало ему заснуть. Он быстро встал. Не обращая внимания на боль, которая вспыхивала по всему телу, как искры. Накинул одежду, не утруждая себя мыслями об этом. Конечно, он все еще беспокоился о человеке, который когда-то был его самым близким другом. «Я просто пойду и удостоверюсь», — сказал он себе. И если Бэкджина там не окажется, это будет хорошо.

***

Дождь не прекращался. Бэкджин медленно моргнул, едва замечая капли, бьющие ему в лицо. Они стекали словно холодные пальцы, как пальцы господина Чхве, следя за засохшей кровью. Этот человек, наверное, уже узнал о его поражении. Все было размыто. Его зрение. Его чувства. Границы мира, которые он когда-то думал, что понимал. Ранее он пытался сесть — провалился с треском. Боль в плече ответила первой: острая, пылающая, как нож, застрявший глубоко между мышцами и костями. Потом зазвучала его нога. Правая. Шиын нанес последний удар именно туда. Или, может, Хумин. Кто бы это ни был, сейчас уже не важно. Они ушли. Все. Бэкджин снова опустил голову на влажную, грязную землю. Тишину нарушил тихий всплеск — мягкий, едва заметный. Он задумался, как долго так лежит: минуты или часы? Не мог определить, не мог сосредоточиться, мысли были путаные, ясности не приходило. Все болело, и кожа казалась слишком натянутой, словно он горит изнутри. Холодный дождь и горячая кожа. Может, так и ощущается температура при лихорадке. Бэкджин не был уверен, что у него когда-либо была лихорадка. Некоторое время он просто слушал окружающий мир — не из желания, а потому, что не было больше вариантов. Капли дождя, где-то вдалеке проезжающая машина, ветер. Голосов не было. Шагов тоже. Никого, кто называл бы его по имени. Все ушли. Даже те, кто раньше кричали его имя. Даже те, кто клялись идти за ним сквозь все. Даже те, кто однажды использовал его как щит. Все, чего хотел Бэкджин — это кого-то, кто стал бы этим человеком для него. Не просто кто-то. Хумин. Как раньше, в прошлом, но это казалось очень далеким сейчас. Он проглотил. Это болезненно. В горле першило, несмотря на дождь. Ты это заслужил. В этой мысли не было ни драматизма, ни злости, ни даже грусти. Просто… пустота. Пустота, лишенная эмоций. Он слишком сильно надавил. Слишком сильно. И когда Хумин ударил его, по-настоящему ударил, с такой силой, которую он видел только на хулиганах Бэкджина, он понял. Это был конец. Конец. Хумин. Его Хумин уже не принадлежит ему. Уже давно. Бэкджин был слишком упрям, чтобы признать это. Глаза щипало, как бы ему ни хотелось свалить вину на дождь. Он не ожидал, что Баку возненавидит его. Но, возможно, стоило бы. Бэкджин немного сдвинулся с места и поморщился от боли в боку. Левая рука плохо двигалась. Возможно, вывихнуто плечо или еще похуже. Нога казалась тяжелее, чем вся остальная часть тела, и каждый раз, когда он пытался пошевелить ею, что-то глубоко внутри дергалось неправильно. Если он останется здесь, он не уверен, что проснется снова. Но это не пугало его так сильно, как должно было. Холод становился всё сильнее. Его тело дрожало, слабое и непослушное. Он чувствовал, будто плывет. Уплывая, выскальзывая из кожи. Глаза полуприкрыты. Зрение затуманено. Тени кружились в его сознании, словно дым. Он почти не заметил шагов. Они были легкими, быстрыми. Скользили по лужам. Затем голос, приглушенный гулом в ушах. Слишком далеко, чтобы разобрать. Рука коснулась его плеча. Больного. И он вздрогнул с тихим звуком. Попытался оттолкнуть ее, но едва смог поднять руку. Фигура наклонилась над ним, и голос на этот раз был тверже. Знакомый. Но разум Бэкджина был как в тумане, будто раскалывался. Он не мог думать. Не мог вспомнить. Он прерывисто вздохнул, глаза его затрепетали. Кто бы это ни был, его уже поднимали. Осторожно. Подхватив под руки, человек поднял его с мокрой земли. Тело обмякло, боль пронзила все тело, но у него не было сил кричать. Все закружилось. Может быть, он что-то пробормотал. Может быть, он назвал свое имя. Или имя Хумина. Он не знал. Это не имело значения. Тепло чужого тела было последним, что он успел почувствовать, прежде чем потерял сознание.    

***

    Хумин почти не заметил его. Дождь все размыл, превратив улицы в туманный пейзаж и помехи. Толстовка Баку промокла насквозь, липла к нему, но он почти не чувствовал холода. Он собирался повернуть назад. Чувство вины привело его сюда, словно поводок, но чего он вообще ожидал? И тут Хумин увидел, что в дальнем конце участка что-то, кто-то лежит, обмякнув. Фигура полулежала на тротуаре, как брошенный мусор. Никто не помог ему выбраться. Его грудь сжалась. Он побежал. — Бэкджин-а! Никакого ответа. Никакого движения. Баку опустился на колени рядом с ним, положив руки ему на плечи прежде, чем он успел что-либо сообразить. Бэкджин слабо вздрогнул, когда Хумин прикоснулся к нему. Всего лишь легкое движение. Но этого было достаточно, чтобы понять — он жив. Едва. — Эй, эй. Черт, посмотри на меня! — Баку повернул лицо Бэкджина к тусклому уличному свету. Оно было бледным. Губы слегка посиневшие. Кожа горела. Такой жар, не имеющий ничего общего с адреналином. — Ты идиот, — пробормотал Баку дрогнувшим голосом, откидывая мокрые волосы со лба Бэкджина. Он не думал. Просто действовал. Баку кое-как поднял его, перекинув здоровую руку Бэкджина через плечо, стараясь не повредить раненую. Нога хромала. Он почти нес его по улице, едва помня дорогу. Только вес, слишком легкий для того, кто раньше бил, как молот, и прерывистое дыхание, касающееся шеи Баку. Когда он распахнул дверь, в квартире было темно. По крайней мере, тепло. Он осторожно закрыл за собой дверь, не желая будить отца в столь поздний час, и отнес Бэкджина на кровать, уложив его с большей нежностью, чем ему хотелось бы признаться. Он застыл на месте, положив руку на грудь Бэкджина. Он чувствовал, как под его пальцами поднимаются и опускаются слабые мускулы. Его рубашка промокла и прилипла к каждому синяку, к каждой ране. Баку тяжело сглотнул и отступил назад, словно прикоснулся к огню. Это была плохая идея. Он это знал. Но уже было слишком поздно. В больницу идти не было смысла, потому что Бэкджин был связан с слишком многими опасными людьми. А Хумин уже не раз сожалел о прошлом — он не хотел терять друга из-за этого. Надо было делать все самому и надеяться на лучшее. Баку нашел аптечку. Полотенца. Сменную одежду. Свою, конечно же, слишком большую и потрепанную. Он помедлил, прежде чем снять с Бэкджина куртку, затем тихо выругался и просто сделал это. Это было необходимо. Синяк на левом плече был ужасным: черный, распухший. Правая нога выглядела еще хуже. Баку даже не мог понять, сломана она или просто разрушена изнутри. Он сам нанес удары по плечу. Шиын же безжалостно бил по ноге. Он начал молча его вытирать, руки были спокойны, но сердце колотилось, изо всех сил стараясь, чтобы слезы не застилали ему глаза. Выжимая полотенце, промокал лицо. Все это время он твердил себе, что все дело в чувстве вины. Ответственности. Но было и кое-что еще. В том, как его пальцы задерживались, когда в этом не было необходимости. В том, как сжималась его грудь, когда Бэкджин дрожал во сне и слегка поворачивал к нему лицо. Так он выглядел моложе. Мягче. Не тот парень, который выкрикивал приказы и отказывался отступать. А тот, с которым Баку смеялся за спортзалом. Тот, кого он понимал. Или думал, что понимал. Он сел рядом с кроватью, уперев локти в колени, и рассеянно коснулся рукой запястья Бэкджина. Он чувствовал пульс. — Почему ты просто не сдался мне? — прошептал он. Ответа, конечно же, не последовало. — Зачем тебе нужно было заставлять тебя ненавидеть? Тишина говорила о всем. И ничего.    

***

    Бэкджин не проснулся ни ночью, ни следующим утром. И Баку был благодарен, что его отец был слишком пьян, чтобы что-то заметить. В лихорадочном состоянии Бэкджин несколько раз пошевелился. Издал тихие звуки, что-то невнятно бормоча. Однажды Баку показалось, что он услышал свое имя. Возможно, что ему послышалось. Он медленно кормил его водой с ложечки. Прикладывал холодные компрессы ко лбу. Постоянно проверял его дыхание, ходил взад-вперед. Спал в кресле у стола, укрывшись одеялом с ногами, прислонившись головой к стене. Готак заглянул к нему, как и обещал в своем сообщении накануне. Он быстро понял, в какую ситуацию попал Баку. И не осуждал, даже предложил помощь, хотя его об этом не просили. Баку попросил его рассказать о ситуации остальным, чтобы они не волновались, и в следующий момент друзья заглянули к нему в гости. Джунтэ и Шиын сходили в аптеку и купили ему все необходимое, а Готак купил ему еды, чтобы Хумин не забыл поесть. — Береги себя. Убедись, что ты здоров, прежде чем взваливать на себя чужое бремя, жалкий дурень, — сказал Готак с понимающей улыбкой, прежде чем все ушли. Он ел горячую еду со слезами на глазах, в которых никогда никому не признался бы. Сердце переполнилось от чувства заботы друзей. Теперь ему хотелось, чтобы у Бэкджина было то же самое. Как когда-то. На вторую ночь пребывания у Бэкджина наконец-то начал спадать жар. Баку почувствовал облегчение, словно пощечину. И тут его это разозлило. — Почему ты всегда заставляешь меня беспокоиться о тебе? — спросил он спящего, стиснув зубы. — Даже сейчас. Даже после всего. — Я знаю, ты, наверное, меня сейчас слышишь, сопляк. Надеюсь, ты понимаешь, как мне было больно от того, что я сделал. На этот раз ты действительно зашел слишком далеко, но я также знаю, что ты сделал это, потому что ты напуган. Даже сейчас ты слишком боишься встретиться со мной лицом к лицу и все рассказать, так что я проявлю стойкость и сделаю первый шаг, как всегда, — Баку усмехнулся, и в этом смехе прозвучала горькая сладость, вспоминая их первое общение. — Мы ссорились, но я знаю, что ты сдерживался. Я хочу, чтобы мы снова стали друзьями. И я искренне надеюсь, что ты будешь работать над собой, когда проснешься, чтобы мы снова могли смеяться вместе. Чтобы однажды, вспоминая эти моменты, я чувствовал, что это была просто шутка, глупое недоразумение между друзьями... потому что я скучал по тебе, — прошептал он последние слова, все еще не зная, стоит ли ему признаться в этом Бэкджину. — Я хочу вернуть тебя в свою жизнь, Джин-а.    

***

  Бэкджин медленно приходил в себя, и окружающий мир постепенно начинал проявляться перед ним по частям. Его тело болело с каждым вдохом. Плечо пульсировало, а нога словно перестала быть его частью. Но ему было тепло. Не просто не холодно, а тепло. Здесь были одеяла. Постель. Слабый запах чего-то чистого и знакомого. И на его запястье лежала чья-то рука. Бэкджин моргнул, медленно повернув голову к краю кровати. Хумин, его Хумин, был там. Он спал на полу, привалившись спиной к краю кровати и прижав подбородок к груди. Он выглядел так, будто потерял сознание, сидя прямо, и просто опустился на пол. Лицо осунулось, но брови были нахмурены, как будто даже во сне Хумин не мог отпустить себя. Бэкджин не двигался. Он не осмеливался — просто смотрел на все происходящее. Воспоминания, которые он считал сном. Прикосновения ко лбу, шепот слов, руки, зачесывающие его волосы назад, медленное жжение от промывания ран. Все это было реальностью. Хумин позаботился о нем. Он не послал кого-то другого. Он не оставил его там. Он нашел его. Он принес его сюда. Он остался. В груди Бэкджина заныло. Он посмотрел на руку, держащую его запястье. Она была теплой. Твердой. Неподвижной. И от этого хотелось плакать. Он всегда любил его. Всегда хотел его, сколько себя помнил. Даже после ссор. После их ссоры. После того, как они стояли по разные стороны, сжав кулаки и с глазами, полными боли. Даже тогда. Он никогда не останавливался. Но Баку ушел. Нашел новых людей. Построил новую жизнь. Возможно, лучшую. Бэкджин лишь наблюдал со стороны. С горечью. Сожалея. Иногда и завидуя. Бэкджин все еще смотрел, когда рядом загорелся телефон Хумина. Он наклонил голову, чтобы прочитать сообщение. Готак . Это имя всегда вызывало у него кислый привкус. Не из-за того, что сделал Готак. Просто потому, что он был там. Там, где раньше был Бэкджин.   Готак: Дай знать, все ли в порядке с Бэкджином. Он уже проснулся?   Странное чувство охватило его. Бэкджин уже почти отвернулся. Но тут пришло еще одно сообщение, от Джунтэ, самого храброго из их группы.   Джунтэ: Он в порядке, да? Передай ему спасибо, что не умер. :)   И вдруг Бэкджин почувствовал, что что-то изменилось. Он не был зол. Не совсем. Он чувствовал себя… странно. Спокойно. Все это время он думал, что они забрали Хумина. Что они украли то, что когда-то принадлежало ему. Но теперь, лежа здесь, завернутый в одеяла, которых он не заслуживал, о котором заботились руки, когда-то ударившие его, он осознал кое-что еще. Хумин не перестал быть самим собой. Он все ещё беспокоился. Все еще тянулся. Все еще заботился. И, возможно, теперь рядом с ним были люди, которые это видели. Которые поддерживали. Возможно, этому не стоило завидовать. Возможно, Бэкджин утратил право на это, но все еще чувствовал себя счастливым, что у него есть это, пусть даже и ненадолго. Он осторожно положил телефон обратно на пол, как он его и взял, стараясь не разбудить Хумина. Он повернулся на бок и снова закрыл глаза. Всего на секунду. Но Хумин пошевелился. Рука на запястье Бэкджина дернулась. Затем сжалась. Глаза Бэкджина резко распахнулись. Дыхание Хумина участилось. Тихий звук сорвался с его губ, почти вздох. Он спал. — Хумин-а, — прошептал Бэкджин хриплым голосом. — Привет. Как только до него донесся голос, Хумин проснулся от резкого вздоха. Его глаза распахнулись. Широкие, остекленевшие, полные паники. Затем они встретились с глазами Бэкджина. Некоторое время никто из них не произносил ни слова. И вдруг Хумин двинулся вперед, без колебаний притягивая Бэкджина к себе. Бэкджин замер. У него перехватило дыхание. Объятия были крепкими. Отчаянными. Искренними. Он чувствовал, как сердце Хумина учащенно бьется у его груди. — Я думал, — голос Хумина дрогнул. — Я думал, ты не проснешься. Ты просто… лежал там. Я не мог заставить тебя пошевелиться. Бэкджин не мог говорить. Его руки зависли в воздухе, прежде чем медленно опуститься на спину Хумина. — Ты вернулся за мной, — сказал он тонким голосом. — Даже после всего. — Я не мог оставить тебя там. — Я думал, ты меня ненавидишь. — Я тоже так думал, — голос Хумина теперь был тише. — Я пытался. А потом я увидел тебя таким, я... Он отстранился ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с Бэкджином. — Я думал, что потерял тебя навсегда. У Бэкджина запершило в горле. — Это ничего бы не изменило, — прошептал он. — Если бы ты оставил меня там умирать, я бы... я бы не стал обижаться на тебя. Лицо Хумина исказилось, и на нем отразилось что-то сложное. Чувство вины. Печаль. Но под этим скрывалось что-то еще. Что-то острое. Злость. — Йа! На Бэкджин! Ты настоящая заноза в заднице, ты же знаешь это, ублюдок? — голос Хумина прорезал воздух, словно спичка, чиркнувшая по сухому дереву. — Почему ты все время отталкиваешь меня?! Мы могли бы быть счастливы, как раньше. Но ты потратил все это время на этих придурков, которые даже глазом не моргнули, когда бросили тебя умирать! — Я знаю! — голос Бэкджина стал резким. Затем, поймав себя на мысли, он глубоко вдохнул. Он выровнял голос и продолжил. — Я знаю, что я сделал. Я жалею об этом каждый день. Но и ты, Пак Хумин, не были святым. Каждый раз, когда ты говорил, что ненавидишь меня, я отказывался это принимать. Я не мог с этим смириться. Так что да, я напал. Потому что не знал другого способа показать тебе, как это больно. Слова лились рекой, грубые и несдержанные. И сквозь затуманенное зрение он увидел, что глаза Хумина тоже блестят от слез. Они смотрели друг на друга. Молча. Тяжелые от воспоминаний, боли и истории. Потом Хумин тяжело вздохнул. — Ты прав. Бэкджин моргнул. Он не ожидал такого. Он ожидал крика. Разрыва. Еще одной стены между ними. Но не такой тихой капитуляции. Бэкджин открыл рот, ища повод сопротивляться, спорить... Но ради чего? Разве не этого он хотел? Чтобы Хумин наконец понял? Может быть. Но... не так. Не после всего. Хумин, должно быть, увидел это на его лице — смятение. Замешательство. — Я больше не буду бороться, Бэкджин-а, — тихо сказал он. — Мы оба причинили друг другу боль. Я был ничем не лучше тебя, когда говорил все это. Я просто... не хотел в этом признаваться. Снова повисла тишина. На этот раз более тяжелая. Отягощенная старыми ранами, которые наконец-то начали кровоточить. И тут Бэкджин сломался. Его тело сотрясалось, грудь вздымалась, рыдания неконтролируемо вырывались наружу. Бэкджин не мог остановиться, даже если бы попытался. Он почувствовал, как Хумин мгновенно обнял его. Руки прижали его к себе: одна рука обнимала затылок, пальцы нежно перебирали волосы, другая крепко прижималась к спине, успокаивая. Он растворился в нем. Слезы не прекращались. Они становились все сильнее. Более яростными. Извинения лились из его уст, словно признания. Он зарылся лицом в толстовку Хумина, размазывая слезы и сопли, не испытывая никакого стыда, только чувство вины. И Хумин все равно продолжал держать его. — Тсс, я знаю. Знаю, — прошептал он на ухо Бэкджину, его губы коснулись кожи, дыхание было теплым. — Все хорошо, Джин-а. Ты в порядке. Я тебя понимаю. От этого Бэкджин заплакал еще сильнее. Хумин крепче обхватил его, словно думал, что иначе он выскользнет из его рук. — Йа, Джин-а, — ласково пробормотал Хумин, и его смех оборвался на полуслове. Бэкджин мог поклясться, что слышал, как он фыркает. — Когда ты стал таким плаксой? Бэкджин вздохнул сквозь слезы и хрипло, надломленно проговорил: Ну ты даешь, Мин-а. И тут Хумин снова рассмеялся. Громкий, яркий, заливистый — все, чем был Хумин. Это было похоже на звук возвращения чего-то. Что-то, что когда-то принадлежало им. Когда он слегка отстранился, Бэкджин увидел, что в его глазах, как он и знал, стоят слезы и свободно катятся, когда он улыбается: — Я никогда не смогу тебя обмануть, правда, Джин-а? Не задумываясь, Бэкджин поднял руку и большим пальцем осторожно вытер слезы с его щеки. Его сердце сжалось в груди. Он вздохнул. Мягкий, усталый, полный любви и тоски. — Точно так же, как ты знаешь меня лучше всех на свете, — пробормотал он. — Мне нравится верить, что я тоже тебя знаю. Даже если… в последнее время мне так не кажется. А потом что-то изменилось. Атмосфера между ними изменилась. И как Хумин посмотрел на него. Как смягчился, утих его взгляд. В нем было столько любви. Неоспоримой. Невысказанной. Неразрешимой. И Бэкджин знал это с самого начала. Он просто не думал, что увидит это снова. Взгляд Хумина изучал его лицо, задержавшись на губах на секунду дольше, чем следовало, словно он задавал вопрос, который не решался произнести вслух. Бэкджин ответил не словами, а тем, как он наклонился, совсем чуть-чуть. Наклон головы. Нерешительность, робость и затаенное дыхание. Этого разрешения было достаточно для Хумина. Оставшуюся часть дистанции он преодолел медленно, словно если бы он двинулся слишком быстро, момент мог бы разрушиться. А потом... Их губы соприкоснулись. Мягко. Осторожно. Как тайна. Обещание, произнесенное нежнейшим шепотом. Сначала он был неуверенным. Не из страха, а из благоговения. Поцелуй, отдающий воспоминаниями о прошлом и тихими извинениями. Полный соленых слез обоих.  У Бэкджина перехватило дыхание, и его пальцы слегка сжались на рубашке Хумина, пока не притягивая его ближе, просто чувствуя его. Вот. Мой. Теплый. Они слегка отстранились, но ни один из них не отстранился. Их лбы прижались друг к другу. Глаза медленно открылись, взгляды встретились. Никто не произнес ни слова. В этом не было необходимости. Все, что они не сказали. Годы молчания, гнева, предательства, мучительной любви. Все это мерцало между ними в общем дыхании. В дрожании нижней губы Бэкджина. В том, как рука Хумина нежно поднялась и коснулась его щеки. Затем Бэкджин рванулся вперед. Второй поцелуй был совсем не похож на первый. Он был жадным и беспорядочным. Отчаянным. Грязным. Их губы слились с какой-то неловкой настойчивостью, словно они боялись, что все это всего лишь сон, и достаточно крепкий поцелуй может сделать его явью. Руки Хумина скользнули за шею Бэкджина, пальцы запутались в его волосах, когда он притянул его все ближе и ближе. Языки переплелись. Бэкджин сжал в кулаке ткань толстовки Хумина, словно спасательный круг, погружаясь в это ощущение. Они задыхались между поцелуями, дыхание смешивалось, губы распухли. Один раз зубы столкнулись, но это их не волновало. Они просто продолжали двигаться, оказавшись в шторме всего того, что так долго хоронили. Они пытались взять все, что могли, словно наверстывая упущенное время. Все было не идеально. Все было грязно. Но это были они. Бэкджин отстранился первым, его губы раскрылись в дрожащем выдохе, и он прижался лбом к плечу Хумина. Хумин снова прижал его к себе, их тела соединились друг с другом, словно им никогда не суждено было расстаться. Никаких слов. Только звук их дыхания. Их сердцебиение, быстрое, громкое и совершенно несинхронное. И в этой тишине Бэкджин наконец позволил себе поверить. Что, возможно, после всего случившегося они не потеряли друг друга окончательно. Еще нет. Его дыхание все еще было неровным, когда он слегка отстранился, губы покраснели и задрожали. Бэкджин в последний раз поцеловал Хумина в уголок рта, а затем снова прижался лбом к его лбу и закрыл глаза. Его рука скользнула вниз по груди Хумина, пальцы едва заметно коснулись края рубашки под толстовкой, словно искали. Желая большего. Не просто физического, а чего-то более глубокого. Чего-то, что снимет боль от расстояния, которое так долго разделяло их. Но Хумин нежно поймал его запястье, прежде чем оно успело продвинуться дальше. — Бэкджин-а, — пробормотал он тихим, теплым, но твердым голосом. — Мы не можем. Бэкджин моргнул, его губы приоткрылись от замешательства и, возможно, легкого смущения: — Почему бы и нет...? Хумин тихо, с придыханием усмехнулся, медленно откидывая пальцами влажные волосы с лица Бэкджина. — Потому что тебе все еще больно. Ты весь горишь и едва держишься. Тебе нужен отдых, нам некуда спешить. Бэкджин снова открыл рот, может быть, для протеста, может быть, для мольбы. Но сам себя остановил. Ведь Хумин был прав. Его тело все еще болело, каждое движение натягивало синяки, а тупая пульсация в плече и ноге почти не ослабевала. Его лихорадило. Голова была затуманена. И все же какая-то часть его души хотела потерять себя в Хумине. Он вздохнул и кивнул: — Ладно... ладно. Понял. Затем, тише и уязвимее: — Но только если ты тоже отдохнёшь. Ты заботился обо мне всё это время. Просто... ложись рядом. Хотя бы ненадолго. Улыбка Хумина смягчилась, и он встал, чтобы помочь Бэкджину перебраться на кровать, аккуратно натянув на них одеяло. Затем он скользнул к нему сзади. Кровать была настолько маленькой, что они, естественно, запутались. Обнявшись, ноги соприкасались, лбы снова почти соприкоснулись. Это было хрупко. Как что-то драгоценное, чего они еще не заслужили, но всё равно цеплялись за него. В тишине Бэкджин протянул руку и положил ее на грудь Хумина, погружаясь в ровный ритм под его ладонью. В биение сердца, которое не остановилось. В тепло, которое не оставило его позади. — Прости меня, — вдруг пробормотал он дрогнувшим голосом. — За все. За все то ужасное, что я сделал. За то, что причинил боль твоим друзьям. Я... я ревновал. Я искренне верил, что именно они стали причиной нашего расставания. И что они заставили тебя забыть обо мне. Хумин не стал перебивать. — И прости меня за то, что я причинил тебе боль, — продолжил Бэкджин. — За то, что оттолкнул тебя и боролся с тобой… потому что я не знал, что еще делать. Я боялся потерять тебя и не знал, как сказать это, чтобы не прозвучать жалко. Снова наступила тишина, но не такая неподходящая. Просто такая, в которой есть место честности. — Я ценю твои извинения, — наконец произнес Хумин тихо, но уверенно. — Для меня... это много значит, когда ты говоришь все это вслух. И я верю тебе. Но мне также нужно время, Джин-а. Чтобы по-настоящему все принять. Думаю, нам обоим нужно Бэкджин медленно кивнул, чувствуя, как в груди клокочет стыд, но не ненависть к себе. Больше нет. Хумин не отвергал его. Он шёл ему навстречу. — Но мы добьемся своего, — добавил Хумин, переплетая их пальцы. — Мы будем над этим работать. Вместе. Бэкджин сглотнул: — Даже если я снова облажаюсь? — Я напомню тебе об этом моменте. И ты напомнишь мне, когда я тоже. Бэкджин поднял на него глаза, и сердце его заколотилось: — Ты потрясающий, ты знаешь это? — Я просто устал, — усмехнулся Хумин, поглаживая нос Бэкджина. — И глупо, что до сих пор люблю тебя так сильно. Бэкджин улыбнулся, по-настоящему улыбнулся. Впервые за, казалось, целую вечность. Он прижался ближе, положив голову на плечо Хумина, их ноги переплелись под одеялом. И в это тепло, в этот хрупкий, тихий момент Бэкджин дал себе обещание. Я исправлюсь. Я стану лучше. Для него. Для нас. Я больше никогда не причиню ему такой боли. Они уснули. Прижавшись друг к другу. Сердца все еще подрагивали, но продолжали биться ровно и в унисон. С этого дня они добились только большего прогресса.