On The Air

       В защиту Хизаши, которая у него, между прочим, действительно есть, чего бы там ни говорил Шота, — всё это началось совершенно случайно. Хизаши всегда был болтуном. Клише, да, он знает. Но от этого не менее правдиво. Это доставляло ему немало проблем на протяжении жизни, но Хизаши всегда утверждал, что болтливость у него в крови. Ведь он, в конце концов, просто последний из длинной и гордой линии громкоголосых блондинов в семье Ямада. В семье вообще-то всегда гордились тем, что один из их предков в одиночку держал связь для японских бойцов сопротивления во время Причудливых-войн, используя только свою смекалку и слабую, как тогда говорили, мета-способность, которую он называл «Бросок Голоса». Когда Хизаши родился с активным квирком «Голос», родители почти назвали его Кёхэем — в честь того самого предка. А когда Хизаши был в депрессии из-за того, что другие дети сторонились его громкости — да и вообще его самого — именно дедовские истории о Кёхэе, передававшиеся в семье из поколения в поколение, поднимали ему настроение. Когда он сидел в зале суда между разъярёнными родителями, с заживающими шрамами от глубоких порезов через губы, в ожидании, накажут ли его учителя английского — «уважаемого члена общества с приличным квирком портного, чьё будущее не должно быть разрушено из-за одного крикливого хулигана» — его успокаивала ламинированная фотография ареста Кёхэя. Потому что Кёхэй тоже был громким. Шумным, неудобным и многим казался «слишком». Но он был героем. Ещё до того, как это слово обрело свой нынешний смысл, Кёхэй был героем в самом настоящем, чистом виде. Даже когда его уводили, изорванный кожаный пиджак, блондинистые волосы в крови, а нижнюю часть лица закрывал металлический намордник — даже тогда он оставался сильным. На фотографии, сделанной в тот день и чудом сохранившейся в истории семьи Ямада, Кёхэй выглядел вызывающе до самого конца. Группа бойцов сопротивления, к которой он принадлежал, в итоге исчезла в одном из секретных чёрных центров, пропав с радаров и всех записей, которые Хизаши когда-либо находил. Его побег спустя семь месяцев был настолько громким, что привлёк общественное внимание и помог пролить свет на бесчеловечные практики, происходившие за кулисами. Так что, без лишних слов: Кёхэй всегда был для Хизаши вдохновением. Доказательством, что все те части его самого, которые считались «слишком громкими» или «слишком сильными», на самом деле — добрые. Справедливые. Героические. Тем, почему он знал, ещё ребёнком, что станет героем. Как Кёхэй. Потому что даже если не учитывать квирк, героизм у Хизаши в крови. А квирк — это просто дополнительный толчок в нужную сторону. Хотя, если быть честным, это толчок что надо. Многие смотрят на Хизаши, видят вызывающие волосы, кожаные брюки и куртку, слышат о его работе диджеем или смотрят кадры боёв, где он кричит на злодея или разбивает бетон одним «YEAH!», — и думают, что понимают, как работает его квирк. Они думают, что в нём вся суть — быть громким. Они ошибаются. Потому что его квирк — не «Крик» и не «Громкость». Его квирк — Голос. А Голос… Голос куда сложнее, чем думают все, кроме его семьи, Шоты, Немури, Тэнсэя, ну и, конечно, Недзу-сенсея. Потому что в конечном итоге, за всей этой громкостью и способностью управлять тоном, Голос хочет быть услышанным. Нуждается в том, чтобы быть услышанным. Хизаши, конечно, любит тишину. Спокойные вечера дома, когда играет фоновый джаз, а Шота валяется рядом, свернувшись на диване, как кот, пока Хизаши гладит его по волосам, — это лучший момент любого дня. Но всегда есть предел. Годы тренировок и взросление помогли Хизаши выдерживать тишину дольше, но в какой-то момент потребность Голоса становится слишком сильной. Всегда наступает момент, когда ему просто нужно издать звук. Пусть даже это будет тихое гудение в груди — что-то вроде мурлыканья, которое он приписывает Шоте. Как говорит Дэкиру, их с Шотой любимый аналитик, переписчик и загадка — это квирк-компульсия. Особое поведение, связанное напрямую с квирком. Не побочный эффект, как у Шоты с его пересохшими глазами, а именно тик, как у Майдзимы, который начинает копать, если слишком долго стоит на месте. (Больше одного дивана и кучи подушек на учительской уже пострадали от этих его привычек.) И, как почти со всеми компульсиями, стресс или сильные эмоции только усугубляют всё. В школе Хизаши научился мурлыкать, чтобы его не наказывали за бормотание на экзаменах. В бою — это означает, что контроль ослабевает, удары становятся мощнее. Недзу помог ему довести это до тонкой точности, о которой большинство даже не подозревает. А когда он ссорится с Шотой (редко, но бывает), то в голосе появляется глухое гудение — как у разъярённой пчелы. Оно не ранит, оно предупреждает. И никогда не причиняет боль. А потом, конечно, есть ещё одна причина, по которой всё это привело Хизаши туда, где он сейчас. Наушники на голове. Микрофон включён. Немури сидит рядом. А его член — по самую корень в горле Шоты. — Добро пожаловать обратно в DeepThroat, — мурлычет Хизаши в микрофон. — Самый откровенный 18+ подкаст Японии, где мы говорим о настоящих проблемах, а я… — он захлёбывается стоном, когда Шота оттягивается, чтобы пососать головку, — … помогаю этому котику полностью оправдать название шоу. — Не знаю, — вкрадчиво добавляет Немури, — думаю, твоему котику помощь уже не нужна. Шота снова заглатывает его полностью, медленно, плотно, пока его нос не утыкается в бедро Хизаши. — Блядь, — Хизаши сжимает волосы Шоты, следя, чтобы не сдвинуть наушники. — Такой хороший котик. Под столом Шота дрожит и стонет, горло вибрирует вокруг члена, и это его привычная реакция — таять от похвалы, которую Хизаши так легко дарит в такие моменты. Потому что да — Голос хочет быть услышанным. В гневе, в радости, в бою и не только — Голосу нужно звучать. Но в такие моменты? Когда Хизаши пьян от желания, член твёрдый, а разум помутнён только этой потребностью трахать? В такие моменты Голос хочет не просто быть услышанным. Он хочет, чтобы его слушали. Хочет соблазнять. И никогда Хизаши не звучит так гладко, так чарующе, как в эти минуты. Именно Немури в своё время это заметила, когда они втроём, ещё зелёные выпускники Ю.А., жили в однушке. Когда границы были делом тех, у кого есть деньги и квадратные метры, и половина общения шла через магнитики на холодильнике. Именно она открыла, что во время секса Голос не просто работает — он переходит в режим «шёлк и похоть». Что бы они ни творили, какие бы извращения ни слышались сквозь рваные занавески в попытке обрести хоть какую-то приватность — Хизаши всегда звучал одинаково. Мягко. Сладко. Слишком соблазнительно. Голос подбирал тон и интонацию, чтобы дать Хизаши то, чего он хочет. А Дэкиру это бы назвал «преимуществом квирка». Подкаст был идеей Немури. Её маленькое грязное детище, задуманное ещё в те времена, когда они были молоды, немного глупы, и у них не хватало ни влияния, ни опыта, ни денег, чтобы воплотить свою глупость в реальность. — У тебя лучший голос для секса, который я когда-либо слышала, когда Шо-Шо тебя доводит, — сказала она тогда. — Ты мог бы уговорить людей на что угодно. Если бы ты звучал так всё время, тебе, наверное, и сражаться не пришлось бы — злодеи бы сами ложились и сдавались. Прямо как Шо... Шота тогда перебил её резким ударом по колену сзади, и в результате они вдвоём катались по полу, кусая друг друга и дёргая за волосы, как те дикие звери, какими они были и остаются до сих пор. Но идея не умерла. Они возвращались к ней снова и снова, полушутя обдумывали, составляли планы. — Шота не согласится, — не раз пытался возразить Хизаши. — Да ну, — отмахивалась Немури. — Шота такой же извращенец, как и ты, и мы все это знаем. Возможность заставить тебя стонать в прямом эфире, чтобы все слышали, но никто не мог прикоснуться? А ещё ты будешь умничать и пытаться манипулировать массами? Он это проглотит с потрохами. Шота, растянувшийся на их коленях, просто хмыкнул, уткнулся лицом в бок Хизаши и больно укусил обнажённую кожу под его кроп-топом. Что для Шоты было абсолютным «да». И вот, спустя годы, они действительно сделали это реальностью. Им пришлось протиснуться через кучу юридических лазеек, чтобы передача могла выходить на платформах с возрастными ограничениями и нужными предупреждениями, но они добились своего. Немури, к слову, словила гораздо больше негатива, чем Хизаши, когда вышел первый эпизод — потому что, конечно, люди идиоты — но они не отступили. Так что теперь, раз в месяц, Немури и Хизаши занимают студию «Hands Up Radio» на час и обсуждают горячие и важные темы. Всё это время Шота пытается (и неизменно добивается успеха) отсосать душу из тела Хизаши через его член, лишь изредка отрываясь, чтобы вставить пару слов в обсуждение. В итоге DeepThroat™, их извращённая глупая идея, стала настоящим хитом. У них преданная фан-база, собственная линейка мерча и постоянный поток звонков в прямой эфир. Так что, по правде говоря, Хизаши живёт лучшей версией своей жизни, занимаясь любимым делом: говорить, трахаться и образовывать. — Как мы говорили до перерыва, — Хизаши гладит затылок Шоты, прижимая его вниз, удерживая там надолго, — недавние беспорядки на Корусанте вновь разожгли споры о законах об использовании квирков в общественных местах и чрезмерном применении силы со стороны полиции и героев в неугрожающих инцидентах. Мы затронули само событие и правовую базу, на которой построено японское законодательство. А теперь мы открываем линии для слушателей — хотим услышать и ваше мнение. Звонки следуют по привычному паттерну DeepThroat™: несколько фанатов, которым просто хочется, чтобы их услышали; парочка искренних, но невежественных звонящих, которых Немури и Хизаши мягко, но твёрдо поправляют; кто-то, кто звонит только для того, чтобы назвать Немури шлюхой — и тут же отключается; кто-то, кто звонит только чтобы назвать Хизаши шлюхой — и тоже получает отбой. Трое мастурбаторов, Тэнсэй под очередным фальшивым секс-именем и один со «свежим взглядом», настолько прогнившим, что Шота не выдерживает. — Вообще-то, — Шота отрывается от члена Хизаши с влажным чмоком, — дело Фудзикава против ОАНС… — он нарочито громко обсасывает головку, звук разносится по эфиру, — …создало прецедент, прямо запрещающий подобные ситуации, ты предвзятый, нарушающий трудовые права кусок дерьма. У квирклишенных людей тоже есть права. Не уверен насчёт тебя, правда. Он снова заглатывает Хизаши, рот мокрый, плотный и настолько хороший, что Хизаши задыхается, пальцы вжимаются в волосы, пальцы на ногах сгибаются внутри ботинок. — Теперь вы знаете больше! — бодро говорит Немури, резко нажимая кнопку отбоя. — Напоминаем, милые, на нашем стриме мы не терпим никакой дискриминации. Даже против одного конкретного вампира, как бы некоторые из нас ни хотели. Хизаши чувствует, как Шота недовольно урчит, но, как всегда, старается не думать о Влад-Кинге. Он фокусируется на ощущении Шоты, на том, как гладит его по голове и подаётся бёдрами вверх, в горячий, влажный ад его рта. — Следующий звонок! — даёт сигнал Немури. Пауза, тихое шипение, затем — знакомое, сбивчивое дыхание. — Дышащий, это ты? — ухмыляется Немури, голос дьявольский. Всхлип. Тяжёлое дыхание. — Ох, Дышащий, ты грязный извращенец, — мурлычет она. — Ты звонишь, чтобы я тебя опять отчитала? Сдавленный стон. — Ай-ай-ай, Дышащий, — томно шепчет Немури. С той стороны — жалкий, смущённый всхлип. — Даже быстрее, чем в прошлый раз, — смеётся она. — До встречи в следующем месяце, Дышащий. Писк. Линия разъединяется. — Ну что ж, — выдыхает Хизаши, по позвоночнику ползёт предвкушение, — примем ещё один звонок перед тем, как… эээ… подойдём к завершению. Немури хихикает и даёт знак. — Вы в эфире, — говорит Хизаши. Пауза. — Ох, — мужской, мягкий голос звучит из динамиков, — я-я не думал, что дозвонюсь. — Мы рады тебя слышать, слушатель, — ободряюще говорит Хизаши. Он всегда питал слабость к застенчивым, даже если Дышащий явно фанат Немури. — Ты новый слушатель или уже бывалый? — Давно с вами, — говорит звонящий. — Слежу за вами с самого дебюта. Подписался сразу, как шоу стартовало. Хотел поддержать всех троих, особенно после того, как госпожу Миднайт так несправедливо травили. — Ты просто душка, — улыбается Немури. — Всегда приятно встретить того, кто ценит наш труд, — соглашается Хизаши. По вибрации горла он чувствует, что Шота — того же мнения. — Я… я просто хотел добавить к теме дела Фудзикава против ОАНС. Это не только основа для Японии, но и один из кейсов, на которых ООН построила реформу международного квирк-закона. Он помог определить, что входит в понятие прав человека и даже что считать военными преступлениями в эпоху квирков. Сейчас он — один из базовых кейсов во всём мире. — Ты хорошо осведомлён, — Хизаши не сдерживается и хвалит. — Ты юрист, слушатель? — Н-нет, — смущённо говорит тот. — Я… я аналитик, просто давно интересуюсь квирк-правом… — Такой милый, — шепчет Немури. — Мы любим аналитиков, — радостно заявляет Хизаши. — У нас даже есть один любимый. Маленький мозговой краш. — Я ещё… — звонящий явно собрался с духом, — хотел отметить, что ситуация в Корусанте очень напоминает начало Минатских бунтов. То, что побудило таких людей, как DJ Toss, взяться за оружие. В студии наступает тишина. Даже Шота замирает. — Ты… знаешь DJ Toss'а? — выдыхает Хизаши, ошеломлённый не только из-за минета. — Конечно! DJ Toss в одиночку обеспечивал связь между бойцами сопротивления во время Квирк-войн. Он был героем. Хизаши чуть не падает в обморок — так редко кто-либо вне его окружения вообще слышал о его предке, не говоря уже о такой любви к нему. — Тут никто не поспорит, — выдавливает Хизаши. — Согласен, — сипит Шота, отрываясь. — А ещё… — голос стал уверенным и воодушевлённым, — статья Эрейзерхеда в UA Times про дискриминацию по квирку — это шедевр. Её бы ввести в обязательную программу по этике. — Очень мило с твоей стороны. Обязательно передам Эрейзеру, — выдыхает Хизаши, гладя Шоту по голове, спина выгибается от удовольствия. Пауза. — Это… не обязательно, — звонящий запинается. — Я… я уверен, он меня услышал, несмотря на то, что его рот занят… Немури поперхнулась водой. — Чего?! — сипит Хизаши, Шота резко дёргается. — О-о нет! — писк с той стороны. — Я… я не должен был это знать, да? Мне казалось, это очевидно, а потом я так увлёкся темой, наконец-то дозвонился, и всё вылетело, я… простите! Я сейчас же повешу трубку! — НЕТ! — рявкает Хизаши, ударяя по кнопке и мгновенно включая финальную музыкальную заставку. Пусть потом придумают извинения за резкую концовку — сейчас это важнее. — Только не вешай! — Д-да, сэр, — всхлип. И оу. Это ударило по Хизаши сильнее, чем должно было, учитывая, что это не Шота. Хотя, судя по тому, как Шота простонал и снова проглотил его полностью… он не один такой. — Ты сказал, что писал нам на почту? — прерывисто выдыхает Хизаши, подаётся вперёд, бедра дёргаются в мокрое, горячее горло. — О нет, я… я не представился, да? — почти стонет звонящий. — Точно не представился, котёнок, — с интересом говорит Немури. — Зовите меня Изуку, — отвечает тот. — Но вам, наверное, больше знаком мой ник — Дэкиру. Очень приятно наконец-то поговорить с вами. Хизаши кончает. Горячо, густо, с глухим стоном, тело выгибается, зрение расплывается. — Останься на линии ещё немного, милый, — говорит Немури, как сквозь сон. — У меня такое чувство, что эти двое захотят с тобой ещё пообщаться. И это… мягко сказано. Потому что если Дэкиру хоть наполовину так мил, как звучит — то Хизаши уверен: ни он, ни Шота его уже не отпустят. Они переписываются почти год. А влюблённость — мозговая и не только — у обоих такая, что видна из космоса. А если всё сложится… ну, под столом всегда можно найти место для ещё одного.