About Understanding Desire / О понимании желания

Он помнит ту первую ночь даже сейчас, хотя какое-то время и старался о ней не думать. Тогда, всего через несколько недель после ухода Нэдзуми, его сознание было разбито. Сион не винил Нэдзуми, вовсе нет. Это было его выбором — остаться, отпустить... И всё же это причиняло ему боль. Была ли это его собственная трусость? Страх? Нет, ничего подобного — это была надежда. Надежда на то, что тот однажды вернётся, как обещал. Что они воссоединятся и будут жить вместе в этом бункере: читать, танцевать, узнавать друг друга ещё глубже. И всё же с наступлением ночи боль пронзала его особенно остро. Та ночь была особенной. Готовясь ко сну, Сион чувствовал, что его мышцы вот-вот откажут. Работа сокрушала до предела его разум, выматывала душу, разгребать последствия всего случившегося приходилось в одиночку. Но он справлялся. — Так устал, — пробормотал он. Крават, Гамлет и Цукиё, казалось, поняли степень его изнеможения и решили спать на дальней полке. И хотя Сион был благодарен, это лишь сильнее обнажило его нынешнюю ночную тоску. Холодно… Так холодно. Не могу уснуть. Он решил подумать о чём-нибудь другом, чтобы ум не возвращался к этому одиночеству. Воспоминания. Это стало одной из его задач, оставленной тёмной далёкой фигурой: хранить память о тех, кого уже нет с нами. Он мог это сделать. Сейчас самое время попробовать. Первым в сознании всплыл разговор с Сафу. «Ты действительно понимаешь? Чувства, я имею в виду», — сказала она однажды, когда они сидели в парке. Это было в один из её визитов в Затерянный Город, после короткой беседы с его матерью, которая вскоре оставила их наедине. «Я же не робот, конечно, понимаю», — ответил Сион, как нечто само собой разумеющееся. «Тогда скажи, ты понимаешь и желание?» Это... «Конечно», — снова сказал Сион, почти на автопилоте. Слова отдавали холодком во рту, странным ощущением. Он точно знал определение желания: сильное чувство, стремление обладать чем-то или чтобы что-то случилось. Вот так. Он повторил это вслух, и Сафу не смогла сдержать смеха. «Ладно, понятно. Впрочем, я знаю, что ты ничего не желаешь». «Это не-…» Он замолчал. Она была права. По крайней мере, отчасти: он действительно никогда ничего не желал здесь. Ни возвращения в Хронос, ни привилегий, ни тепла своего старого дома — старого, но не родного. Он по ним не тосковал. Но Сафу ошибалась. Сион кое-чего желал. Вернее, кое-кого. Кое-кого с серыми глазами, загадочного, непостижимого. Сильного, с твёрдыми убеждениями, с собственным взглядом на вещи... Этими мыслями он не мог поделиться с подругой. Сафу откусила кусочек пирога. «Хорошо, следующий вопрос: расскажи мне о сексуальном желании». «Сексуальном желании?» «Да, расскажи мне». «Потребность вступить в сексуальные отношения с другим человеком, не обязательно связанные непосредственно с актом зачатия... Верно?» — он прозвучал почти неуверенно, потому что так и было. Но это было практически учебное определение. Оно не могло быть неверным. «М-м… близко. Поставлю тебе шесть». Шесть. Это было удручающе. Сион вздохнул, молча отпил какао, какое-то время изучающе глядя на неё. «Я так уж ошибся?» — наконец спросил он, почти надувшись. Сафу улыбнулась. «Нет. Но в твоих словах не было чувства». «Ты упрекаешь меня в отсутствии чувств? Жёстко». Но, опять же, она была права. Сион понял это слишком поздно, когда сама Сафу призналась ему в своих чувствах. Она сказала это с такой страстью: «Я просто хочу заняться с тобой сексом». И всё же он не смог ответить. Она спросила, интересует ли его секс, и он сказал «да», снова на автопилоте. Но, по правде говоря, Сион никогда в жизни не задумывался на эту тему. Потребность — мучительная потребность прижать кого-то к себе, чувствовать так близко, что у тебя перехватывает дух от одного лишь его запаха… Нет, он никогда этого не испытывал, даже с самой близкой ему Сафу. Даже сейчас, когда её нет, а вина день за днем продырявливает ему грудь, Сион знает: в других обстоятельствах его ответ был бы тем же. Нет. Он так и не постиг смысла сексуального желания. — Нет, только не грустные воспоминания, — сказал он себе. Попробуем другое.

«Так что, ни одной миленькой девчонки за всю жизнь?». Всё его тело вздрогнуло. Это было воспоминание, Сион знал. И всё же он словно чувствовал этот голос, ласкающий ухо едва уловимым дыханием. По спине пробежали мурашки. «Неужели в это так трудно поверить?» «Ну да. А почему?» «Почему что?» Что за допрос? «Почему так и не случилось? Может, тебе милее красивые мальчики? Я не предвзят, не бойся», — сказал Нэдзуми с улыбкой. Не с доброй, уж точно. Едва заметной ухмылкой. «Нет, кажется, мне нравятся девушки», — ответил Сион, опять автоматически. Дурная привычка. Но он никогда об этом и не думал. Номер 6 был устроен так, чтобы отбивать охоту к размышлениям, так что это был первый раз, когда он затронул такую тему. «А откуда ты знаешь?» «Что?» — сказал Нэдзуми, заходя в душ с открытой дверью. Он всегда так делал. «Нравятся тебе мальчики или девочки». «Вот видишь? В этом вся твоя беда, — начал он, намыливая волосы. — Ты пытаешься докопаться до истины эмпирическим путем. Так это не работает». Сион поймал себя на том, что пристально смотрит на открытую дверь. Не из-за их разговора, вовсе нет. Отвлекает. «А как это работает?» «Через чувства, хотя твоя голова пока что с этим не дружит. Серьёзно, ты прямо как оленёнок, который учится ходить». «Расскажи». «О чём?» «О том, как понять, нравятся тебе мальчики или девочки. Я хочу понять». Он действительно хотел докопаться до сути. Сион услышал, как Нэдзуми издал странный звук, но это не было похоже на то, что ему больно. Нечто новое, чуждое. «Если нравятся девушки, тебе захочется поцеловать их в губы. Для начала, — сказал Нэдзуми. Сион уставился в потолок. Молчал. — С парнями — то же самое». «Кажется, всё просто?» «Ага, конечно», — раздался смешок. Нэдзуми издевался над ним, этот бессовестный нахал. «Если нравятся только девушки, то целовать парней тебе не захочется. И наоборот». «Кажется, я понял», — солгал он. «Не понял», — Нэдзуми снова видел его насквозь, чёрт возьми. Сион вздохнул и снова бросил взгляд в сторону душа. Опять этот странный звук. «А ты вообще хотел когда-нибудь?» — спросил Нэдзуми. «Что? Целовать кого-то?» «Да». Сион основательно обдумал вопрос. «Я хотел поцеловать тебя». Это была правда. Он никогда не смел лгать ему — в этом попросту не было нужды. Некоторое время Нэдзуми молчал. Сион слышал лишь воду и те незнакомые звуки. Какие-то… влажные. Похожие на то, когда идешь под дождем и перепрыгиваешь через лужицы. Плюх, шлёп. «Твой язык иногда представляет угрозу, — наконец произнёс Нэдзуми. Его голос звучал… охрипшим? Действительно, на несколько тонов ниже обычного. Может, он устал. — Тогда тебе стоит попробовать». «Попробовать что?» — спросил Сион. «Поцеловать меня». «Пожалуй, стоит», — парировал Сион. И он действительно попробовал, спустя некоторое время после той ночи. Это был не очень хороший поцелуй. Он случился по ужасным причинам, и Сион не смог тогда разделить с Нэдзуми ни капли своих чувств. Но он кое-что понял. Ему нравилось целовать его. Позже Сион пытался представить эту ситуацию с другими людьми. Просто «рассмотреть варианты». Но всякий раз это ощущалось, будто он смотрит сцену из телешоу. Сион чувствовал себя отстранённым, далёким. Он не мог вообразить себя целующим других. Ни Сафу, ни Ямасэ-сана, ни Инукаши. Это казалось… кощунством, в лучшем случае — странным. Поэтому, стоило Сиону в минуты засыпания подумать о поцелуе, его мысли неизменно возвращались к Нэдзуми. К мягкости его губ, теплу… Волнующему ощущению этого живого тела в каждом общем вздохе. Его рука двинулась сама. Он вспоминал в мучительных подробностях каждую деталь тех поцелуев. Как губы Нэдзуми дрогнули при первом касании (как и его собственные — он так нервничал). — Ммх… Сион вспомнил, как их тела делились теплом зимой. В те холодные ночи объятия значили так много. Как их сердца находили общий ритм в темноте, тепло дыхания… Как их ноги сплетались в тесноте узкой койки… Рука скользнула ниже, касаясь начала эрекции. Он растворился в воспоминаниях, пока пальцы послушно утоляли потребность. Нэдзуми и его тепло. Нэдзуми и его ледяные слова. Его смех — редкая странность. Его голос. — Нэдзуми… — вырвалось шёпотом. Он был твёрд в своей ладони, впервые в жизни отдаваясь этому наваждению. Он хотел… Желал вернуть всё это с такой силой, как воздух в свои лёгкие. Сиону нужно было снова ощутить голос Нэдзуми у самого уха, ощутить его тело, прижатое к его собственному — в танце, во сне. Его тело выгнулось дугой от нахлынувшего чувства — экстаз ударил прямо под дых. И Сион наконец снова услышал те странные звуки, но теперь из своих уст, под движением своей руки. Ах, так вот что делал тогда Нэдзуми. Нэдзуми чувствовал то же самое той ночью — эту потребность в удовольствии. На этой кровати он спал с ним. Этими руками перевязывал его раны, касался его лица, касался его волос. Нос вдыхал его запах — особенный, врезанный в самую душу. То, что он делал сейчас, сводило с ума... Но он не мог остановиться. Как он мог остановиться сейчас? Впервые его разум был полностью пуст, кроме одного: Нэдзуми. Сион попытался ускорить движения, и разница ощущений сразила его наповал. На лбу выступили капельки пота, сердце сбилось с ритма. Ох, как же он желал прикоснуться к его коже... Спросить его о той ночи. Как он это делал? Сион знал все механические этапы зачатия нового человека, но ни в одной книге не было описано этого чувства. Этой потребности… обладать человеком до самой сердцевины одним лишь прикосновением. Нэдзуми наверняка знал. Он делал это сам, в душе той ночью, касаясь себя. Позволяя своим желаниям вырваться на волю несколькими движениями руки. Сион тихо стонал его имя, смакуя каждый звук. Он хотел увидеть, как Нэдзуми делает то же самое — впитывать увиденное и учиться. Нет… Это неправда. Дело было не только в жажде знания. Он хотел видеть его. Как именно ему нравится, где он ощущает острее. Понравилось бы Нэдзуми, если бы он провёл рукой по его стоящему члену? — Аах, пожалуйста… Пожалуйста, Нэдзуми, позволь обнять тебя. Дай доказать, что я учусь чувствам. Даже желанию. Позволь сказать, как я мечтаю пережить это с тобой. Теперь я знаю… И мне нужно, чтобы ты знал — каково это. Ох, как было бы хорошо, если бы мы сделали это вместе. Свободная рука Сиона метнулась к груди — нужно было за что-то ухватиться. Хоть за что-то. Пожалуйста, пусть это чувство продлится дольше. Пусть воспоминания останутся с ним ещё немного. Пожалуйста. Интересно, что соски тоже отзывались на прикосновения, по крайней мере сейчас они были как никогда чувствительны. — Нэдзуми, пожалуйста… — взмолился Сион темноте, сгустившейся в их комнате. — Позволь почувствовать тебя… Позволь доставить тебе удовольствие… Он почувствовал что-то густое между пальцами, скользкое и липкое. Его семя. Доказательство его желаний и потребностей. То самое семя, которое Сафу просила у него. И сейчас он добровольно отдавал его памяти о мужчине. Не о любом мужчине. Памяти о Нэдзуми. — Чёрт… Нэдзуми. Нэдзуми… Я хочу тебя. Ты мне нужен. Моё тело изнывает по тебе. Сион не узнал свой собственный голос, когда конец всего этого настиг его. Как будто кто-то вырубил его на несколько секунд, пока он скулил имя Незуми в пустоту. А затем полная тишина. Игнорируя затруднённое дыхание, Сион широко раскрыл глаза, чтобы рассмотреть руку, которая мастурбировала его член несколько секунд назад. Она была грязной от его собственной спермы. Доказательство его первого опыта с желанием, полностью выставленное напоказ, чтобы проанализировать, если захочется. Он был сбит с толку. Это произошло случайно, решил он. И правда — так оно и было. Чем он занимался до этого? Вспоминал его, как делал это каждый день. Почему сегодня было иначе? — Я хочу тебя, — прошептал Сион, не отрывая заворожённого взгляда от ладони, в которой всё ещё пульсировала странная теплота. Шок смешивался со жгучим любопытством. — Я нуждаюсь в тебе. Он хотел этого с ним. Уже не просто поцелуев. Ах, Сафу… вот что ты имела в виду. Значит, это и есть сексуальное желание. Это ужасно, что я не чувствую этого ни к кому, кроме него? Я чудовище? В любом случае, это не то, что можно было бы изменить. Мысль о том, чтобы прикоснуться к Нэдзуми так… Почувствовать, как он трепещет в его руках. Услышать, как тот стонет его имя… Фантазия. Он знал. Но сейчас у Сиона не было ничего, кроме неё. — Но он вернётся ко мне, — пробормотал он, дыхание наконец выровнялось. Увы, дрожь в коленях пока не унималась. — Он вернётся ко мне, — повторил Сион, будто заклинание. — Он обещал. И когда это случится, он будет готов сказать ему — открыто, как всегда, — каких мук ему стоило каждое мгновение без него. Как же это волнующе. Сион встряхнул головой, снова вздрогнув, когда воздух коснулся обнажённой кожи. Чёрт, когда он умудрился стянуть штаны? Загадка. Он медленно поднялся, чтобы наконец вымыть руки, чувствуя лёгкий стыд. Это была абсолютная случайность, верно. Но впредь перестанет ею быть.