Банки, склянки и невыносимый Артур

      Артур, помимо своей обычной невыносимости, обладал ещё и таким пороком, как нетерпение. В любое другое время Мерлин бы похихикал и выдал какую-нибудь пятнающую королевские честь и достоинство подколку, но не сейчас — не сейчас, когда колба в его руках готова вот-вот взорваться.       — Артур, чёрт бы тебя побрал! — заорал Мерлин, едва удерживая равновесие в жадных объятиях. — Нельзя пять минут подождать?!       — Ты так уже полчаса обещаешь, — Артур облизнул губы и ткнулся ими в податливую шею. — Ты маленький врунишка.       — Я, к твоему сведению, делаю варево, чтобы твоя же королевская задница была в безопасности, — ловкости Мерлина мог бы позавидовать матёрый фокусник с базара: он быстро перелил жидкость из колбы в чашу, подхватил со стола какую-то размельчённую траву, высыпал туда же и принялся перемешивать — и всё это с Артуром где-то в районе ключиц.       — С тобой моя королевская задница не может быть в безопасности; к тому же грешно вот так вероломно рассуждать о ней, не подкрепляя слова действиями, — его настырное высочество уже нагло сунули нос в вырез рубахи и тут же по этому носу схлопотали первым, что попалось под руку, — рецептом варева. Повезло, что не раскалённой колбой. Но Артур в любом случае жест не оценил: подкрался к самому нежному месту за ухом и мстительно провёл языком, вызывая щекотку и сдавленные смешки.       — Если я прожгу в тебе дырку недоваренным зельем...       — ...я выгоню тебя из Камелота с позором, — широко улыбнулся Артур и едва успел избежать оплеухи. — А за избиение члена королевской семьи по тебе вообще плаха плачет.       — Я и тебя до слёз доведу, — пообещал Мерлин, высыпая смесь трав в отвратительно пахнущую жижу.       — Посмотрю, как это у тебя получится... И ты вот этим собрался меня поить? — возмутился Артур. — Воняет просто ужасно.       — А ты розы хотел? Не испражнения, и то хорошо.       — Какие-то жуткие у тебя критерии, — Артур нетерпеливо провёл носом по шее Мерлина, вдыхая запах трав и гари. Сильнее стиснул руки на его спине, крепче прижал к себе и на пробу куснул влажную от пота кожу; скользнул пальцами под рубаху в надежде сорвать хоть вздох с сомкнутых губ, но сосредоточенный Мерлин — горе Камелота.       — Всеми высшими силами клянусь... — змеиным шёпотом практически сорвалось проклятье, но Артуру и так было известно продолжение, поэтому он бесцеремонно прервал начинающего злиться Мерлина требовательным поцелуем. Тот мстительно укусил нижнюю губу его высочества и попытался выскользнуть из кольца сильных рук, но не тут-то было: если уж принц чего-то хотел, он это получал. Нелепые привилегии знати, аж зубы скрипят.       — В жизни не поверю, что ты так хочешь от меня убежать, — шепнул Артур, и Мерлин почувствовал, как начинает сдавать позиции. Стратег из него всегда был отвратительный, но это не значило, что ему хотелось так просто отдать победу самому невыносимому и настойчивому из принцев. Мерлин поднял на Артура томный взгляд, полный затаённого огня и желания, и поставил ступку на стол, чтобы пальцами освободившейся руки провести по мягкой щеке. Затем по губам. Затем по волевому подбородку и ниже. Растерявшийся Артур ослабил хватку — и он явно не ожидал от верного слуги подлянки. Мерлин быстро и ловко вывернулся из таких любимых, но таких, чёрт побери, мешающих рук. Он знал, что увидит, если обернётся: до глубины души оскорблённое выражение лица и почти прозрачные от обиды глаза. Обиду эту тут же захочется стереть собственными губами и вытравить самыми ласковыми прикосновениями, а у него не было на это времени. Поэтому он сосредоточился на банках-склянках. Мерлин никогда до сих пор не чувствовал себя таким ужасным предателем.       Артур, словно пришибленный, ещё несколько секунд смотрел перед собой, потихоньку осознавая, как гадко и подло его обвели вокруг пальца. Послышался тяжёлый вздох (Мерлин едва не бросил всё на последнем этапе готовки), за ним — скрип половиц. Не ушёл, а значит, желание закончить начатое здесь присутствовало не только у Мерлина. Он не смог сдержать глуповатую улыбку, и дело пошло как-то даже быстрее.       Артур по-хозяйски прошёлся по комнате и распахнул дверь в комнату Мерлина. Окинул взглядом беспорядок, закатил глаза и в конце концов нагло растянулся на незаправленной постели. Со вкусом потянулся, издав полный блаженства стон, столкнул с кровати подушку и крикнул в дверной проём:       — Опять кавардак развёл!       — Закройте рот, ваше высочество! — со всем уважением отозвался Мерлин. Второй едва не случившийся взрыв в последний момент удалось предотвратить, избежав неприятных последствий в виде уборки и брюзжания Гаюса. Мерлин облегчённо вздохнул: снадобье наконец было готово, и за жизнь королевской семьи можно было не так сильно переживать ещё пару месяцев. Он потянулся, откидываясь на спинку стула и неосознанно повторяя движения своего принца, — с кем поведёшься, как говорится.       Теперь Мерлин — настолько же гениальный маг, насколько незадачливый любовник — был в полной боевой готовности мстить. Артур понял это по одной только интонации и количеству яда в обращении к своей персоне. Он предвкушающе улыбнулся. Это было даже интереснее рыцарских турниров.       — А ты заставь меня, — подлил масла в огонь Артур, надеясь хоть подначками вытащить Мерлина из лаборатории, но он и без этого на всех парах собирался к себе в комнату.       — Нарываешься, — прозвучало глухо, и по хаотичному звону стекла Артур с щенячьей радостью понял, что Мерлин убирает склянки в шкаф. — Я ведь живого места на тебе не оставлю.       — Дрожу от страха. Покажи, что можешь, сквайр.       Уже через минуту из-за двери показался самый очаровательный и любопытный нос Камелота, а за ним и весь Мерлин: с горящими глазами и немного маниакальной ухмылкой.       — Ваше высочество, — теперь это звучало не с пренебрежением, а с претензией на королевскую задницу, — ваш язык однажды вас до могилы доведёт.       — Так найди же ему лучшее применение, — выдохнул Артур, обнимая Мерлина всем собой, всем существом. — Никакой могилы, пока я не исследую тебя целиком.       — Чего ты ещё не видел? — удивился Мерлин, подставляя шею под поцелуи.       — Хочу тебя всего. Но пока я не чувствую... — Артур отстранился и посмотрел ему в глаза — прямо, властно и в то же время вопрошающе: — что ты принадлежишь мне. До конца. Полностью.       Мерлин на секунду застыл. А потом мягко усмехнулся, наклонился так, чтобы их носы соприкасались, прикрыл глаза и ласково коснулся чужих губ своими. И тихо, только для Артура, выдохнул:       — Я твой.       Артур тихо застонал и стиснул пальцами худые плечи, возвращая поцелуй. Обвил собой, сжал бёдрами крепкое тело, которое он неоднократно вытаскивал на себе из разных передряг — и которое не менее часто таскало на себе его самого. Самое родное. Самое желанное. Артуру захотелось сказать что-нибудь глупое, поклясться в какой-нибудь ерунде, но Мерлин не позволил ему отстраниться. Боже, вот даже сейчас он крутит им как хочет, а Артур и рад. Он и не понял, когда успел так вляпаться. Да и чёрт с ним, лишь бы не пришлось делить его со склянками.       Разумеется, Артур даже не заметил, как Мерлин махнул пальцами в сторону двери и что-то прошептал: принял на личный счёт, видимо. Он вообще переставал соображать, когда Мерлин сидел на его бёдрах, и тот об этом прекрасно знал и нагло пользовался. Сейчас же Мерлин в целях безопасности отрезал их двоих от остального мира, аккуратно заперев дверь. Сюда любил захаживать кто попало в самый неожиданный момент, и негоже кому бы то ни было видеть их принца в таком богохульном виде: разгорячённого, с губами цвета спелой вишни и призывно распахнутой рубахой, смотрящего так похабно и так просяще, что колени подгибались. Да Мерлин убил бы любого, кто хоть мельком увидел бы эту картину. Самому мало, в конце концов.       — Я твой, твой, твой, — повторял он после каждого поцелуя, пока Артур ослабевшими пальцами стаскивал с него рубаху.       — Пожалуйста, — шептал Артур, и бог его знает, о чём именно он просил, но Мерлин на всякий случай делал всё.       Этого всего так много для сердца одного маленького принца, и Артуру казалось, что он задыхается, погибает от жгучей любви, пустившей корни непростительно глубоко, но опьянявшей так сладко, что он не променял бы её ни на что на свете. Никакой меч не страшен, если голову ты уже потерял.       — Не отпускай меня, — прошептал Артур. — Я этого не переживу.       Что-то кольнуло в груди, и Мерлин поспешил ответить:       — Никогда.       И было что-то очаровательное в закатных лучах, пробивающихся сквозь ставни; в спокойном дыхании Мерлина, щекотавшем горячую кожу; в артуровских пальцах, перебирающих смольные волосы. Была в этом всём какая-то правильность и... уверенность, что ли. Артур поцеловал вихрастую макушку — уже привычным широким жестом, без капли уязвимости или мольбы. И было хорошо.