🤍🔥
10 июля 2025 г., 09:21
Примечания:
таймлайн: экстра "Пещера Десяти Тысяч Божеств".
В Пещере Десяти Тысяч Божеств было уже далеко за полночь. Большую часть вечера они провели в погоне за Нежными объятиями и наконец забрали статую (вместе с присоединившимся к ним Князем демонов) из сада Му Цина. Се Лянь всё ещё был полон энергии и воодушевления, очевидно, из-за невероятного количества духовной силы, которая сейчас текла по его венам.
— Теперь, когда все статуи на своих местах, как думаешь, мы можем взглянуть и на фрески? По крайней мере, они не оживут, — спросил он, усмехнувшись собственной шутке.
На лице Хуа Чэна появилась слабая улыбка, но у него не хватило духу объяснить, как достаточное количество духовной силы на самом деле могло заставить статуи двигаться. Он прекрасно знал об этом и много раз практиковался в этом на протяжении долгих лет. Однако статуи поглотили достаточно взрывной силы Се Ляня, так что ему больше ничего не грозило. По крайней мере, в этом отношении.
— Это необязательно, конечно же! Если Сань Лан не хочет мне показывать, я пойму, — тут же пошёл он на попятную, испугавшись, что за одну ночь попросил слишком многого. Он действительно хотел увидеть картины, которые Фэн Синь и Му Цин считали неподходящими для чужих глаз.
Искусство Хуа Чэна было элегантным и выразительным, это была работа настоящего мастера. Кроме того, она позволила на мгновение заглянуть в его тщательно оберегаемое сердце. Того, кто испытывал глубокую плотскую любовь к богу, которому он так преданно поклонялся.
И, возможно, только возможно, Се Лянь также был негодником, который хотел посмотреть, какое непристойное зрелище может настолько расстроить двух богов войны, живших на протяжении двух столетий, что они отступили.
— После сегодняшнего вечера в этой пещере не осталось ничего, что могло бы шокировать Гэгэ. Мы можем сходить туда, если желаешь.
Его улыбка не угасала, и ничто не выдавало беспокойства, терзающего его душу. Когда-то он был благодарен двум идиотам-генералам за то, что они увели Се Ляня от фресок. Теперь он проклинал их за то, что они вообще упомянули о них. Они шли почти в полной тишине, если не считать довольного мычания Се Ляня. Хуа Чэн не осмеливался заговорить.
Скульптуры, хотя и были в некоторой степени провокационными, всё же изображали Се Ляня таким, каким он был в прошлом. Однако в случае с фресками Хуа Чэн позволил себе больше свободы. На каменных стенах можно было увидеть любой образ, который рисовал его разум, независимо от того, существовал он на самом деле или нет. Некоторые картины были исторически достоверными, но на многих были изображены сцены, в которых Хуа Чэн желал, чтобы всё сложилось иначе.
Если бы только он был сильнее. Умнее. Острее на язык. Он бы лучше смог защитить и уберечь своего бога. Он не желает быть слабым и бесполезным для него.
Се Лянь вошёл в пещеру и на мгновение остановился, чтобы всё обдумать. Несмотря на то, что он уже видел несколько первых фресок, они всё равно вызывали у него благоговейный трепет. Его жизнь была запечатлена на стенах яркими красками глазами того, кто всегда наблюдал за ним. О ценности его собственного существования он давно забыл. И всё же перед ним висело доказательство того, что такое жалкое существо создало самого могущественного Князя демонов в истории. Слово «смиренный» даже близко не описывало его чувства.
Прежде чем продолжить путь, Се Лянь протянул руку и сжал ладонь мужа.
— Спасибо, Сань Лан. Знаю, что повторяюсь, но все твои работы прекрасны. Спасибо, что поделился ими со мной. Эта жена в восторге.
— Это для тебя, Ваше Высочество. Я всегда рад подарить тебе всё, чего ты заслуживаешь.
От похвалы у Хуа Чэна потеплело на сердце, и они продолжили путь, держась за руки. Они медленно шли в самую глубокую часть пещеры, и Се Лянь зажигал пальмовый факел, чтобы лучше рассмотреть спрятанное сокровище, которое ему наконец-то позволили увидеть. Пока они бродили по пещере, ему открылась совершенно новая история. Ничего вопиющего или неуважительного, но всё же достаточно, чтобы он не раз смутился.
Была картина, на которой изображалась та ночь в Нежных объятиях. Но вместо того, чтобы стыдливо прятать руки, молодой солдат с жаром ласкал обнажённую грудь бога, вовлекая его в страстный поцелуй. На другой картине Се Лянь был изображён пьяным на кладбище в ту морозную зимнюю ночь. Он лежал на земле, а его обнимал некий отчаявшийся призрак. Их губы и тела сплелись так, что было трудно понять, где заканчивается одно и начинается другое.
— Ты действительно так долго испытывал ко мне эти чувства, — недоверчиво пробормотал бог. Хотя в глубине души он знал это, Хуа Чэн много раз говорил ему об этом, но увидеть доказательства было немного странно. Эти фрески существовали веками. Се Лянь даже не подозревал, что кому-то есть до него дело. У него разрывалось сердце от осознания того, что Сань Лан хотел, чтобы никто никогда не увидел их, и что он будет любить молча, вечно, без надежды на взаимность.
После того как он изучил ещё несколько мрачных пересказов их предыдущих встреч, одна масштабная картина заставила его замереть на месте.
На фоне ярко-красного и оранжевого пламени виднелись горящие деревянные черепичные крыши. Это была та самая ночь, когда Бедствие в белых одеждах и его Безымянный Генерал подожгли дворец Юнъань.
— Ох, Сан Лан, это… — У Се Ляня перехватило дыхание.
Белые и чёрные одежды были разбросаны по крыше, и пара больше не смотрела на рушащийся позади них дворец. Бедствие лежало обнажённым на сброшенной одежде, а над ним простиралось сильное, стройное тело мужчины с чёрным, как смоль, конским хвостом. Этот мужчина, тоже обнажённый, склонился в пылком поклонении и в то же время был по самые яйца погружён в того, кому воздавал хвалу. Улыбающаяся белая маска скрывала его истинное выражение лица, которое, как показалось Се Ляню, было похоже на мучительную похоть. Чувство вины и сожаления при виде Умина пронзили грудь бога, словно нож.
Каким бы бессердечным и холодным он ни был, призрак всё равно следовал за ним. Хотел его. Вот так. Напоминание оставило горький привкус во рту, где всего несколько мгновений назад была сладость.
— Я должен был сказать ему — тебе, тогда, много лет назад, — прошептал Се Лянь с отчаянием. — Я каждый день, на протяжении веков, мечтал вернуться. Вернуться и сказать ему… — Его голос затих. Сильные руки обхватили его сзади за талию, а уверенность, исходящая от крепкой груди Хуа Чэна, и его непоколебимый тон были единственным, что удерживало его от слёз.
— Гэгэ, я бы тысячу раз ответил на твой зов, даже не взглянув на тебя. Я никогда не чувствовал себя обиженным за то время, что мы провели вместе. Я лишь хотел облегчить твою ношу и доказать, что кто-то всегда будет в тебя верить.
Чёрный глаз Хуа Чэна был полон уверенности, как ночное небо, усыпанное звёздами.
Он внезапно замолчал, и его пристальный взгляд устремился куда-то вдаль. Через мгновение он снова заговорил.
— Возможно, у тебя есть способ в каком-то смысле «вернуться назад». Если Его Высочество позволит, давай вернёмся в Дом Блаженства, и я всё объясню.
Как Сань Лан мог такое сделать? Неужели существует какое-то заклинание, изменяющее время, с которым я никогда раньше не сталкивался? Если так, то как Сань Лан узнал о нём? Неужели у меня действительно будет шанс…
Се Лянь покачал головой, прежде чем его сомнения успели выйти из-под контроля. Кости были брошены, дверь открылась, и пара вернулась в свою уютную комнату.
— Если ты простишь своего Сань Лана за такую дерзость, то, я думаю, есть один конкретный урок, который может помочь тебе помириться с Умином.
Он опустился на колени перед низким столиком, за которым они читали и занимались каллиграфией. На столике лежала одна из невзрачных чёрных книг, которую он собирался снова открыть.
— Посмотри на это описание. Это называется «ролевая игра». Партнёры могут разыгрывать заранее оговоренные сценарии, устанавливать любые необходимые границы или способы выхода, а также воплощать в жизнь определённые фантазии, которые могут быть нереалистичными или приятными, выходящими за рамки их воображения.
Иллюстрация, предложенная Хуа Чэном, была разделена на две части.
На первой был изображён мужчина, явно одетый как принц или представитель высшей знати, который крепко спал в своей постели. Над кроватью было открытое окно, через которое, казалось, пробирался другой мужчина. Мужчина, который забирался в окно, злобно ухмылялся и жадно смотрел на спящего «принца». На второй иллюстрации было изображено, как злодей насилует дворянина, и на лицах обоих было написано удовольствие, несмотря на притворство. Се Лянь подумал, что это звучит немного глупо, но постарался сохранять непредвзятость.
— Предлагаю, чтобы мы «сыграли» себя в прошлом, чтобы у Гэгэ была возможность выразить себя. Ничего дурного, поверь. Но если что-то еще должно случиться — всё в твоих руках. Это устраивает Ваше Высочество?
Се Лянь достаточно хорошо разбиралась в этой концепции, но не совсем понимал, почему Сань Лан находит извинения возбуждающими. С любой точки зрения.
— Я не уверен, что у меня это получится. Я имею в виду, что буду играть худшую версию себя…
— Вспомни ту ночь, когда мы были в Игорном доме, — Хуа Чэн наклонился и прошептал ему на ухо: — Разве тогда тебе не было легко и приятно?
Ох. Се Лянь об этом не задумывался.
— Мы можем просто опираться на этот опыт и посмотреть, что из этого выйдет. Гэгэ — отличный ученик. Он уже создал ещё одну возможность применить полученные знания на новом уроке. И на этот раз ты можешь сказать или сделать всё, что хотел в прошлом. Возможно, это не идеальное решение, но оно может хоть немного успокоить твою совесть. По крайней мере, мы могли бы повеселиться.
Он приподнял бровь и терпеливо ждал, давая мужу время на раздумья.
— Хорошо, Сань Лан. Я готов попробовать.
Хуа Чэн от души рассмеялся, улыбнулся и сложил руки на столе.
— Что ж, тогда нам нужно установить некоторые правила, чтобы потом мы могли наслаждаться друг другом.
Время для воскурения благовоний миновало, и было решено, что завтра вечером, на закате, Бедствие в белых одеждах появится у ворот Дома Блаженства. Все слуги, кроме Инь Юя, будут отпущены на ночь. Вся резиденция и все прилегающие здания будут пусты и доступны для использования. Хуа Чэн и Се Лянь будут вести себя так же, как 800 лет назад, не упоминая о своём нынешнем положении. Если одному из них нужно было остановиться или ситуация зайдёт слишком далеко, три постукивания по губам другого сигнализируют об окончании игры. В ту ночь Хуа Чэн и Се Лянь легли спать, дрожа от волнения и гадая, что же будет дальше.
***
— Ты опоздал. Холодный голос нарушил тишину на крыше Дома Блаженства. Несмотря на то, что ночной воздух вокруг него был тёмным и гнетущим, Се Лянь чувствовал чьё-то приближение. Вдалеке горели багровые фонари, освещая поразительный силуэт: широкие плечи, длинные ноги, высокий хвост и призрачная маска, скрывающая лицо таинственной фигуры. — Я глубоко сожалею о том, что заставил Его Высочество ждать. Пожалуйста, простите меня. Второй голос был юным и нежным, и Се Лянь тысячу раз прокручивал его в своей памяти. Время шло, часы превращались в годы, и он не мог смириться с мыслью, что забудет этот нежный звук. — А если я не смогу простить? Ты ослушался моего приказа, Умин. Се Лянь отказался надевать маску Печали и Скорби, которую носил в прошлом. Это была единственная деталь, которую он не мог заставить себя повторить. Он не скрывал своего возмущения, а солдат в чёрном стоял на коленях у его ног. Хуа Чэн ни разу не задумывался о том, что он может пострадать из-за этого сценария. Но в тот момент, когда он надел белую улыбающуюся маску, скрывающую проклятый красный глаз, который не давал ему покоя, на его грудь словно навалилась тяжесть. Несмотря на то, что ему не нужен был воздух, маска душила его, не давая дышать. И теперь, когда над ним нависло Белое Бедствие, а его струящееся белое погребальное одеяние колыхалось на ветру, руки Хуа Чэна задрожали. Почему он не подумал о том, что Се Лянь захочет выразить свой гнев? Выразить своё разочарование наглым поведением солдата, укравшего его меч и принявшего проклятие? Он никогда прямо не говорил, какие чувства хотел бы передать Умину. Призрак проклинал своё высокомерие и глупую недальновидность. Возможно, эта ночь пройдёт не так, как он себе представлял, но он уже ввязался в их игру. Он ненавидел это жалкое тело. Он не заслуживал прощения Се Ляня. Я бросил его. Оставил его страдать. Я нес на себе проклятие обиды только для того, чтобы взамен проклясть его одиночеством. Его сердце сжалось в тугой комок, когда он не смог ответить. Хуа Чэн чувствовал, как маска на его лице сжимается с каждой секундой, медленно, но верно душа его. Ты слаб. Жалок. Не годишься для служения Его Высочеству. Ему казалось, что он сходит с ума. В момент полного безумия призрак поднял руку к лицу Се Ляня, намереваясь коснуться его губ в знак покорности. Но эти тонкие пальцы так и не достигли цели, потому что Се Лянь протянул руку и сжал её в своей. Одним быстрым движением он упал на колени и встретился взглядом с Умином, сорвал маску с его лица и впился в его губы поцелуем. — Никогда, никогда больше не оставляй меня. Это приказ, — всхлипывал фальшивый злодей, целуя его снова и снова и обхватив руками его белоснежное лицо. — Я искал тебя каждый день, молился всем богам, которые могли меня услышать, лишь об одном единственном шансе увидеть тебя снова. Я люблю тебя, Умин. Ты меня слышишь? Я люблю тебя. Благодаря тебе я понял, что могу любить. Теперь оба мужчины, прижавшиеся друг к другу на крыше, безудержно рыдали. — Прости, что мне потребовалось столько времени, чтобы понять. Ты… ты заслуживал лучшего. Я должен был относиться к тебе лучше. Ты сохранил мне жизнь, а я… я просто… Се Лянь уткнулся лицом в грудь Хуа Чэна и крепко обнял его за шею, чтобы они не могли разъединиться. Хуа Чэн в ответ обнял дрожащего мужа за плечи, пытаясь прийти в себя после панического приступа, сменившегося замешательством и всепоглощающей любовью. — Ваше Высочество… Ваше Высочество… Я никогда тебя не брошу. Его клятва была искренней и решительной, это было глубокое таинство, произнесённое шёпотом в ответ на слёзы, текущие по щекам. Два дрожащих пальца поднялись между ними и трижды коснулись губ солдата, сопровождаемые потоком ободряющих поцелуев. Хуа Чэн тут же замер и отстранился, чтобы посмотреть на раскрасневшееся лицо мужа. — Прости, Сань Лан… Я, я больше не хочу притворяться, — с трудом выдавил из себя Се Лянь. — Я не хочу притворяться, что ты не мой муж. Я не хочу снова думать о том, что могу тебя потерять. Хуа Чэн усадил Се Ляня к себе на колени, чтобы как следует его обнять, и стал поглаживать его по спине. От этих успокаивающих движений к нему вернулось чувство спокойствия. Теперь, когда он был свободен от давящего груза маски, он тихо ответил: — Тогда мы не будем медлить ни секунды. Лунный свет в Призрачном городе окрасил здания в багровые тона, и Се Лянь, собравшись с мыслями, тихо любовался этим зрелищем. Стоя на крыше Дома Блаженства и глядя на горизонт, пылающий оттенками алого, он преисполнился любопытной идеей. Несмотря на то, что в данный момент это казалось немного неуместным, он не думал, что Сань Лан будет возражать. — Если это не доставит тебе слишком много хлопот, не мог бы ты, пожалуйста, остаться в данном облике на сегодня? Возможность побыть с тобой так, как я должен был сделать много веков назад, звучит заманчиво… — Всё, что пожелает Гэгэ, — ответил он, и на его красивом бледном лице появилась хитрая ухмылка. — Скажи мне, Ваше Высочество, что ты задумал? Как я могу послужить моему богу? — Жое! — позвал Се Лянь. Шелковая лента соскользнула с его руки и обвилась вокруг спины Хуа Чэна, мгновенно связав ему запястья. — Не сейчас, Сань Лан. Я бы хотел сначала полюбоваться тобой. Се Лянь на мгновение остановился и снял свою просторную мантию, расстелив её на крыше, как мягкое одеяло. Он подвёл Хуа Чэна к более удобному месту, по-прежнему (аккуратно) связав ему руки за спиной. Призрак хранил молчание и слушался, позволяя Жое без возражений агрессивно тереться об него. — Не могу поверить, что Сань Лан скрывал от меня такое великолепие. Ты прекрасен. Он развязал шнурки на форме Хуа Чэна, и его грудь полностью обнажилась. Действительно, красота этого молодого человека опьяняла: длинные тёмные волосы ниспадали на белоснежные плечи, а один алый глаз мог лишить дара речи даже самого смелого человека. — Думаю… если бы я тогда увидел тебя таким, я бы точно сошёл с ума. Се Лянь покрывал поцелуями щеки и лоб мужа, посмеиваясь над его былой наивностью. Он любовался каждым сантиметром фарфоровой кожи, каждым неповторимым изгибом. Хотя он знал тело Хуа Чэна как свои пять пальцев, тело Умина было для него новым и неизведанным. Он прижался губами к более мягкой челюсти и тонкой шее, на которой всё ещё оставались едва заметные следы молодости. — Ты так смущал меня каждый раз, когда мы разговаривали. Я никогда не мог понять, почему я так волнуюсь и в то же время так хочу быть с тобой. Теперь это очевидно — я был настоящим дурачком в молодости. Возможность прикоснуться к прошлому своего возлюбленного опьянила Се Ляня. Разноцветные красный и чёрный глаза жадно смотрели на него, тело, лишь немного превышающее его собственное по размеру, всё ещё тянулось к нему, чтобы обвиться вокруг него, и даже запах Умина был необыкновенным. Летний дождь, дым от благовоний и вездесущий привкус крови. Несмотря на жаркую и влажную ночь, он крепко обнял призрака, наслаждаясь ощущением прохладной кожи. От его страстных объятий они оба рухнули на ожидавшую их белую мантию. Се Лянь грубо приложился спиной, слегка охнув от удара. — Гэгэ, пожалуйста, будь осторожен. Твой муж смиренно просит тебя отпустить меня, чтобы я мог хотя бы защитить тебя, — умолял Хуа Чэн, лишь наполовину шутя. — Ладно, ладно, но с одним условием, — со смехом согласился Се Лянь. Затем его голос стал тише. — Обнимешь меня? Жое ослабла, и Хуа Чэн тут же заключил его в нежные объятия. — Я бы отнёс тебя на небеса и обратно, если бы ты пожелал, Ваше Высочество, — вздохнул он, наконец-то довольный. — Хотя я знаю место получше. Солдат-призрак ухмыльнулся и бросил взгляд на пол, в сторону их личных покоев. — Сань Лаааан, я хочу остаться здесь, — игриво взмолился бог, прижимаясь к мужу и притягивая его к себе. Се Лянь почувствовал непреодолимое желание прикоснуться к нему. Чтобы ощутить неземную красоту Умина, сжать его в своих объятиях и никогда не отпускать. Они медленно целовались, лениво наслаждаясь вкусом общего блаженства. Казалось, в этот момент время остановилось, чтобы искупить все те жалкие годы, что они провели порознь. — Сань Лан? — Мммм? — Можем ли мы… э-э, разыграть ту фреску, которую я видел прошлой ночью? Ту, где мы в Юнъане? На лице Хуа Чэна появилась дьявольская ухмылка. Он взмахнул рукой, и крыша оказалась окружена огненной стеной, окутавшей их убежище тёплым мерцающим светом. Это было мощное иллюзорное заклинание, которое создавало видимость огня для тех, кто находился внутри, и скрывало их от посторонних глаз в городе. — Только без маски, — выпалил он, опасаясь, что Сань Лан воспримет его просьбу слишком серьёзно. — Я хочу видеть мужчину, которого любил все эти годы. Между ними повисла тяжёлая тишина, пока слова оседали в воздухе. — Ты действительно испытывал ко мне такие чувства? Уже так долго? — благоговейное эхо слов Се Ляня, произнесённых ранее, пронзило его, как стрела, попавшая в сердце. — Почти всю мою жизнь. Моё сердце принадлежало тебе задолго до того, как ты узнал об этом. В какой-то момент Се Лянь почувствовал, как с него сползают нижние одежды, а Хуа Чэн, казалось, растворился вместе с ними. Принц был заворожён видом Умина во всей его красе. Он был гибким и стройным, амбициозным и страстным; грациозным, но устрашающим хищником. Хуа Чэн полностью отдался моменту и позволил мальчишеской неопытности солдата проявиться, нетерпеливо войдя в Се Ляня после нескольких грубых поцелуев и быстрого нанесения масла. Его поцелуи были жадными, с участием зубов и языка, он пожирал всё, что предлагал ему бог, словно тигр, поймавший ягнёнка. Хотя его любовным утехам не хватало элегантности, присущей обычному Собирателю Цветов под Кровавым дождем, с его губ срывались искренние стоны и глубокие, прерывистые вздохи. — Ваше Высочество, я не думаю… не думаю, что смогу ждать в этот раз! Внутри тебя так хорошо… так идеально… Я буду служить тебе вечно, если ты позволишь. Мольба в голосе молодого генерала была такой же насыщенной и чистой, как звон колокола. — Никогда не сдерживай себя рядом со мной, Умин. Се Лянь внезапно обнаружил, что ему не составляет труда снова говорить тем командным тоном, которого он раньше боялся. — Вечность может подождать, пока ты будешь служить мне сейчас. Хуа Чэн застонал от этого редкого проявления власти. Этот голос, эти одежды, свет танцующего пламени позади них — всего этого было слишком много. Слишком похоже на правду. Он налетел на него, как сокрушительная волна. Се Лянь мог только таращиться широко раскрытыми глазами, как его прижимают к груди. Умин двигался с диким восторгом, а затем схватил член Се Ляня и заставил его кончить. Хуа Чэн снова застонал, когда тело бога напряглось во время оргазма, и Се Лянь мог бы поклясться, что этот звук был слаще любой музыки, которую он слышал за 800 лет. Пара рухнула на пол, тяжело дыша и неуклюже целуясь. Одних объятий было недостаточно; они жаждали стать ближе, проникнуть глубже. После недолгих манипуляций Се Лянь почувствовал, что тот, кого он обнимал, теперь был в истинном обличье Князя демонов. И хотя ему нравились все его обличья, бог был в восторге от того, что его муж снова стал больше. — Было ли это полезно? — спросил Хуа Чэн. Он говорил осторожно, боясь, что в любой момент его возлюбленный может с болью вернуться в реальность. — В каком-то смысле да, — задумчиво ответил Се Лянь. — Сняв маску… думаю, я избавился от чувства вины, которое так долго носил в себе. Моя первая любовь наконец обрела лицо в моей памяти, и это твоё лицо. Он поднял взгляд и погладил Хуа Чэна по щеке. В красном лунном свете его черты казались опасно привлекательными. Это был всего лишь мужчина, которого он полюбил. Навечно.***
— Сань Лан? — М-м-м? — лениво ответил призрак, положив голову на мягкие бёдра Се Ляня, пока они сидели под розовыми цветущими деревьями на горе Тайцан. В тот день они устроили пикник на свежем воздухе, наслаждаясь сладким ароматом фруктов и цветов, разносимым тёплым весенним ветерком. С той ночи, когда они играли на крыше Дома Блаженства, Се Лянь не мог перестать думать об одном вопросе. Сначала он не хотел поднимать эту тему, но просто не мог оставить её в покое. — У тебя действительно нет имени? Хуа Чэн фыркнул и приподнялся на одной руке, чтобы они могли нормально поговорить. Се Лянь не ожидал такого ответа, учитывая, что тема могла быть деликатной. Но его интерес определённо был задет. — Это правда, полагаю, никто не видел смысла в том, чтобы дать мне его в детстве. Но это не важно. Я прожил на несколько веков дольше, чем эта никчёмная мразь, и создал себе имя, которое не смог бы дать мне ни один подонок. И, конечно же, Сань Лан принадлежит только Гэгэ. Его голос звучал холодно и безразлично, но в нём слышались едва уловимые нотки обиды. Но это было неправильно! Хуа Чэн был таким важным, таким энергичным, искусным и великолепным человеком. Непревзойденным Князем демонов! Се Лянь не мог смириться с мыслью, что в чьих-то глазах он не достоин даже имени, не говоря уже о любви и заботе, которых он заслуживал. Это что-то глубоко всколыхнуло в его сердце, и он наклонился, чтобы поцеловать Сань Лана в нежную ложбинку между ключицами. — Тогда с этого момента моей миссией будет дать тебе столько имён, что тебе никогда не будет их не хватать! Следующий поцелуй пришёлся на его губы, и Се Лянь почувствовал, как Хуа Чэн улыбается, а его грудь вздымается и опускается от смеха. — Мой цветок. — Мой возлюбленный. — Мой муж.
