Печаль утопили, вино осталось

Восходящее солнце рисовало на шторах яркие квадраты и пробивалось сквозь зазор столпом золотого света. Этот свет стремился охватить собой как можно больше поверхностей, но бо́льшая его часть приходилась на макушку отсыпающегося Сюань Цзи. Ни он, ни Шэн Линъюань не нуждалисьво сне как таковом, но в отличие от старого демона, Сюань Цзи любил поспать, хотя бы чтобы расслабиться и скоротать время. Для Шэн Линъюаня же, не видящего нормальных снов и созерцая лишь собственный внутренний мир, ночь наоборот длилась слишком долго как наяву, так и во сне. Возможность поприсутствовать во сне Сюань Цзи он тактически избегал, не готовый к еженочной мигрени от его нездоровой любви к хаосу. Поэтому ночи он коротал то за планшетом, изучая новости или читая современную литературу, то за созерцанием прекрасного – Сюань Цзи. В тени волосы этого птенца казались практически чёрными, но сейчас, на просвет, они искрились ярко-красным, будто бы желая подтвердить его божественность. Красота Сюань Цзи действительно была неземной, и хотя Шэн Линъюань бо́льшую часть жизни запрещал себе подобные мысли, отрицать это было всё равно что отрицать цикличность дня и ночи. Подперев голову одной рукой, свободной он осторожно, чтобы не разбудить, перебирал рассыпающиеся между пальцами огненно-красные пряди. Они были слегка тёплыми – нагрелись на солнце, и потому ещё больше походили на пламя. Возникали мысли, что солнце на самом деле не при чём, и он просто не справился с собственным управлением, чересчур погрузившись в сон. Но, конечно же, это было не так, и тотем у него во лбу тоже не горел. В последнее время их жизнь была переполнена суетой, и на лбу Сюань Цзи практически всегда горел тотем, поэтому теперь его чистый лоб был самым умиротворяющим из возможных зрелищ. Шэн Линъюань осторожно прикоснулся к нему губами, ощутив по-птичьи высоку температуру кожи, и слегка улыбнулся. Сердце в груди непривычно колыхалось в тихом трепете, но это чувство было единственным, которое он х отел ощущать.