НАВѢМЪ

      В ту ночь, когда граница миров становилась наиболее тонкой. Словно легкая ткань, что сейчас едва ли скрывала юные девичьи тела, на этот свет выползали различные нечистые. Задор в деревушке, громкий смех и гул. Льющаяся рекой медовуха, которой наполняются резные кружки. Трещащий костер, над которым прямо сейчас прыгают молодые пары, крепко держась за руки.       Лес отдается различными звучаниями природы. Ухает сова, где-то стрекочут насекомые. Возле реки, в которой с утреца плавали стайки уток, сейчас была туманная дымка, придающая этой ночи больше таинственности. Собрались все, от мала до велика. Старушки рассказывают о своих гаданиях в молодости, бравые мужики, опьяневшие донельзя, травят байки. Кто про лешего, кто про якобы утреннюю полуденницу в полях. Видать медовуха хорошо шла, раз начались такие истории.       Йеджи не малышка, уже не купится. Давно выросла и сейчас, в свои 18, плела в кругу других девушек свой венок. Вот только, суженого по сердцу до сих пор не сыскала. Как-то не колыхнулось внутри. И ухаживали за ней, руку просили, а все ответить не могла. Ее каштановые волосы заплетены в толстую косу, что прикрывает изящную спину, скрытую лишь белой легкой рубахой. В нее вплетены небольшие цветки, идея подруги. У которой, между прочим, давно был любимый. Даже через костер прыгнули, и главное, руки не расцепили. Значит судьба.       С зеркалом тоже погадали, правда даже тут, Йеджи ничего не заметила. Лишь какую-то мелькнувшую в углу тень. Словно призрак. Смешно же шутит ее судьба, видать, нет еще на ее пути юнца, который подошел бы ей. Стоит сосредоточиться на своей жизни, может повидать города большие, там-то и выбор шире. Даже молва ходит, иностранцы есть. Заезжие купцы и просто ведомые путешествиями люди. Интересен же этот мир, вот только, пока для Хван он заканчивается пресловутой деревушкой. Где-то на отшибе, близь лесной чащи. Густой, так что, в летнее время можно и платье подрать, пока пробираешься за ягодами. А там и ноги, бедра, все в царапинах от колких кустов.       Сейчас она ощущала небывалую радость. Даже в серых глазах, похожих на сумрачные облака, отражались языки танцующего кострища. Ее считали одной из самых красивых девиц на деревне. Длинные волосы, изящные черты лица, чистая кожа, да тонкая талия. Трудилась Хван не покладая рук, помогая и по дому, и в полях. Даже будучи сироткой, деревня ее любила, хотя, разумеется по своему. Заступиться было некому, оттого и розгами ее били в периоды взросления. За провинности разные, да шалости детские. Видать судьба любила ее, раз наградила внешностью, умом да от шрамов защитила. Хотя, небольшие белые полосы все еще располагались на пояснице, напоминая о проступках.       Как бы не было, злиться на род свой, пускай и не родной, да люд здешний, было глупо. И за руки ее хватали, мужики пьяные, благо, бабка местная, заступалась за нее, хотя сама отчитывала только так. В целом, а кому нынче тумаки не прилетают? Юноши и вовсе, часто в передряги попадали.       К ней же такое отношение было лишь оттого, что сиротка, спасала лишь красота. Хотя она же и была проклятьем. Не хочется в такую волшебную ночь думать о всех злостных деяниях, о том, как насильно сосватать старались, да к парням на сеновал столкнуть. Всего много было, но она прошла эти испытания, все еще оставаясь нетронутой.       Тонкие пальцы вплетают в венок из березовых веток полынь от злых духов, цветки яркого василька, да другие травы. Ромашку не забывает, да зверобоя больше, от живности водной. Подружки рядом хихикают, толкая друг друга локотками, переглядываясь и строя юношам, что силой мерятся, глазки.       — Давай, Йеджи, брось ты вызов судьбе! Авось, терять-то неча, прыгни через кострище, покажи ей, что ты уже готова к суженому! Сама свою судьбу встретишь, будь смелее. — Вновь подталкивают ее, на что старшая поднимается, гордо вскидывая подбородок. Босые ноги касаются чуть влажной травы, что щекочет лодыжки. Она поднимает подол рубахи, разбегаясь. А чего же отказывать. Уже сколько часов хотела, да все боялась, как посмотрят на нее, одинокую такую. Сейчас же, как-то проще. Дух праздниках захватил сердце, вскружив молодую голову.       Она улыбается, озаряя всех, после чего прыгает. Костер призывно трещит, облизывая ее пятки, но не жжется. Толпа отзывается ликованием. Мужики кричат, мол: лови смелую!       И парни, играючи, бегут за ней, наперегонки. Стараясь поймать. Разумеется, никто ее не догонит. Бегает она шустро, лес знает как свои пять пальцев на ладони. Бежит в чащу, не боясь ни леших, ни других созданий. Знает, что под защитой она, то ли Божьей, то ли просто урожденная таковой. Посмеивается, петляя по одним известной ей тропинкам. Слышит за собой переклички и призывные крики, но несется дальше, пачкая ноги в земле. Волки воют где-то вдалеке, пока полная луна озаряет темные чащобы перед ней. Парни давно отстали, а грудь высоко вздымается. Она прислоняется к дереву спиной, ощущая твердую кору. Рвано дышит улыбаясь. Не поймали. Еще бы, гордая и шустрая. Не поймать ее никому. Будь то живой, аль и мертвый. Ото всех скроется.       Еще на восходе, они с подругами собирали все для венков, бродя здесь. Уже в тот момент, она ощутила чей-то взор на себе. Прямо как сейчас. Оглядывается воровато, ища чей либо взгляд, но нет. Никого. Только она, да букашки какие. Становится немного нервозно, сердце гулко бьется в груди, а туман обволакивает ноги. Еще немного и растворит ее в своих объятиях. Словно чьи-то руки, что касаются ее, как бы обнимая. Она отталкивается от дерева, решая вернуться к кострищу. Оглядываться, говорят, нельзя, особенно в такие ночи. А то нечистый заберет. Может бес с ней играет? Водит ее за нос, заставляя плутать, а поджилки трястись.       Ходит легенда, что якобы если в Купальскую ночь пойти одному в лес, не молвя ни слова, не испытывая страх. То судьба вознаградит сполна, показав в глубине яркое сияние цветка, что распускается лишь раз в году. Волшебные листья, окутанные золотистой дымкой, яркие лепестки, вторящие кострищу и чуть потрескивающие. Оглядываться нельзя, зато найдя цветок папоротника, обретешь всевиденье, силу, да счастье свое. Однако и здесь не все так просто, коснувшись лепестков, увидишь ты мир загробный. Сойдет пелена с глаз долой, обнажив ту сторону, а оттого и заплутать можно, испугавшись.       Ухает сова, и Йеджи подскакивает, невольно оборачиваясь. Она вскрикивает от неожиданности, когда туманный силуэт вмиг растворяется. Ее плечо обжигает ледяное касание, будто кто-то коснуться пытался. Тот же, что и был в ее зеркале. Из-за расплывчатости и быстроты, ее глаза не успели рассмотреть личины, но этого хватило вдоволь, чтобы заставить девицу вновь рвануть по тропинке прочь. На этот раз уж точно не оборачиваясь.       Уже виднеется кострище и пляски, хороводы водят. А где-то за спиной, эхом смех звонкий. Словно с нотками злорадности и легкой хрипотцой. Мурашки охватывают кожу, пока Йеджи выбегает на поле. Ее почти сразу под локоть тащат в радостный хоровод, заставляя забыться о произошедшем. Может ей просто послышалось, испугалась и придумала себе какой-то образ. Все мужики виноваты, начнут свои байки травить, а потом уснуть невозможно. Глаза только смыкаются, а в голове нарисованные образы чудовищ рисуются.       За песнями и плясками, Йеджи уже и думать забыла о том, что привиделось в лесу. На такую дурную голову и не такое померещиться может. Она радостно смеется, подпевая деревенским песням, крепко держа подруг за руки. Один из местных бородачей и вовсе, отплясывает только так, пока сварливая жена стоит поодаль, недовольно наблюдая за напившимся мужем. А что поделать? Чем громче праздник — тем дальше нечистые.       Конечно, самая яркая часть, которую все молодые жаждут больше всего — венки. Их надо пустить по воде, думая о суженом. Либо же, прося судьбу указать путь. Якобы уплывет далеко — свадьба скорая. Закружится в воде? Не решен вопрос свыше, потому и ответа знать не положено. Кто-то выловил венок? — Вот и суженый. Но самое страшное, если венок утонет. Не так даже страшно, если к берегу прибьет, тогда, якобы просто рано еще. А вот если погрузится на дно… Жди беды. Либо же смерти, несчастий или, по еще поверьям, вмешательства темных сил.       Конечно, тонули они редко. При жизни Йеджи еще такого ни разу не было. И вот, до 18-летия, она венки не пускала. Сейчас же, наконец, решившись.       Сердце в груди трепещет от ожидания. Ее венок прямо отдает голубым оттенком из-за васильков полевых. У других цветастые, либо же, желтых тонов. Даже здесь она выделяется, словно белая ворона. Подруги поглядывают на своих парней, как бы намекая, чтобы те бросились вслед за венками и вытащили их из воды. Разумеется, не сразу. После того как судьба покажет путь.       Люди из города к такому относятся как к варварству. Говорят мол, дикари. Пальцами тычут. Считают неотесанными дураками, которые верят в богов. Сами же, оправдывая плывущие венки лишь случайностью. Ветром ли, то ли течением.       Девушки с венками на головах, подходят к реке. Горят свечи и факела, пока позади все еще развлекаются взрослые. Единственный день в году, когда можно отбросить свои дела, чтобы развлечься на полную, а главное, пожурить молодых. Любят они это дело. Жизни учить, да наказывать.       Хван, как и все, снимает свой голубоватый венок, пока руки мелко дрожат. Этот туман над ровной водной гладью, напоминает тот, что в лесу. Словно вот-вот, и оттуда выйдет тот неведомый силуэт. Словно в сказке. Вот только, если оттуда кто и выйдет, то это лишь нечистый за ее душой. А таким верить нельзя.       Она прижимает венок к груди, где громко бьется сердце, прикрывая глаза. Про себя, словно мантру, вторит. Будто заколдовывает. «Судьба укажи мне путь. Укажи мой путь. Судьба, будь благосклонна и покажи мне будущее мое. Кто же суженый мой».       После кидает, вместе со всеми. Повисает молчание. Умолкает смех и гомон, все ждут, не отводя взгляд от водной глади, где теперь покоятся 8 венков. Трое из них спешно тянутся дальше от берега, еще два замирают на середине, но все же ползут. Еще два плывут в сторону, один из них немного закручивается. На лицах этих девушек сразу отражается нервозность и паника. Лишь бы не утоп. А вот Йеджи. Она замирает сглатывая.       Ветер обжигает разгоряченную и без того кожу, пока туман, кажется, сгущается сильнее. Она не сводит глаз со своего венка, что просто замер, отплыв лишь немного. Он перестал двигаться. Просто остановился.       «Ну же. Давай же! Судьба, прошу!». Мысленно молит девушка, скрепив руки и задержав их в районе груди. Дыхание спирает. Никто из парней не бросился еще в воду, ожидая пока пройдет определенное время.       И вот, голубые цветочки все больше скрываются под водой. Сердце бьется, несется как гнедая лошадь, гонимая страхом. Раскосые глаза расширяются, пока зрачки от испуга становятся крошечными. Ледяной пот покрывает спину, стоит ее венку спешно уйти на дно. Будто его кто-то схватил рукой и утащил. Сначала опускался едва ли, совсем немного, а потом, в миг потерялся на дне. Она бледнеет, разворачиваясь ошарашенно к подругам. Их лица не менее испуганные.       А за спиной раздается голос старца.       — Не к добру это. Будто утянул кто. — Подтверждая самые страшные мысли, что роились в голове девушки. Йеджи делает шаг назад, все еще не веря в произошедшее. Да нет же. Не может такого быть. Почему она? Оглядывается в поисках поддержки, но в лицах и глазах деревни видит лишь леденеющий ужас и сожаление. А следом и перешептывания.       — Видал-видал? У сиротки-то, потонул! — Тянется чей-то скользкий голосок.       — А все оттого, что ничейная она. Вот и духи не признали.       Все эти перешептывания, в тишине, Йеджи слышит очень хорошо. Подруги чуть отстраняются. Будто бы и не друзья вовсе. Смотрят как на нечистую. Да и парней отговаривают в воду лезть. Заботливые матушки тут как тут, тянут их за рубахи, приговаривая, что утонуть могут. Даже их пары не ругаются, девушки, должны были тоже забежать в воду. Вот только, после слов старца, все стоят как вкопанные. Другие 7 венков все еще на поверхности. А то, как ушел под воду ее собственный, заставляет тело дрожать.       Ведь правда, так быстро ничего не тонет. Особенно тонкие ветви, да цветы. Когда водная гладь резко идет рябью, все девушки у берега срываются к кострищу. С криками и воплями. А Йеджи замирает вглядываясь. Ее прошибает, когда на миг она, кажется, видит чьи-то ярко-голубые чистые глаза. Словно половина лица показалась. Поскальзывается на мягкой земле, омытой рекой, падая навзничь. Руки вцепляются в мелко растущую траву. Все в поселении вопят на фоне, но их голоса смешиваются во что-то отдаленное. Ведь в ушах Хван слышится смех. Тот же, что она услышала в лесу. И тот же, что преследовал ее на прогулке утром, когда она заплутала одна, отдалившись от других. Она моргает. Ничего. Никаких глаз.       Грудь высоко вздымается от ужаса, пока конечности леденеют. Она сглатывает, а тело трясется. Сил, чтобы подняться и бежать у нее нет. Глаза смыкаются лишь на миг, чтобы распахнувшись вновь увидеть игривые глаза, смотрящие из воды. Мокрые темные волосы, обрамляющие часть лица и расплывающиеся пугающими завитками на глади, и почти горящие льдом глаза. Морок, явившийся ей, подмигивает, растворяясь в густом тумане после. Кажется, еще миг, и сердце юной девицы остановится. Ведь оно стучит так быстро, что поджилки трясутся. А после она кричит, что есть мóчи, жмуря глаза и хватаясь пальцами за мокрую землю.

***

      Зуб на зуб не попадает, девушка сидит у кострища, уже поведав о том, что увидела. Жители, разумеется, не верят. Байки травить дело будничное, а вот на деле, никто и никогда не видал существ из них. Потому и списывают на медовуху.       Йеджи пытается описать, на что все отмахиваются. Говорят, почудилось ей да и дело с концом. Хотя как знать, ведь купаться все равно никто не осмеливается. Мало-помалу, да места рядом пустеют. А пускать ее в дом, где она раньше ютилась, не хотят. Да и другие к себе не зовут. От утонувшего венка, прицепили ей клеймо несущей беды. И все тут.       Одна из старух подходит ближе, крючковатыми пальцами касаясь плеча.       — Ежеси выбрала тебя сила нечистая, никуда ты от нее не сбежишь. Участь такова. — Не очень уж успокаивает она. Йеджи дрожит, кусая губу. — Разве, пусти еще венок. Покуда ночь не прошла. Глядишь, изменит свое решение судьба, завидев твою душу чистую. А досель, лучше не ищи неприятностей. — Она медленно уходит прочь. Йеджи находит в себе силы подняться и пойти попроситься на ночлег, вот только, получает толчки да крики. А еще, прямо перед носом, дверь захлопывают, так что горючие слезы текут по щекам. Шмыгая носом, плетется дальше. Увы безуспешно. Подруга выглядывает из-за спины своей матушки, сочувственно глядя. Праздник испорчен. А Хван теперь как проказа, ее все сторонятся. Когда ставни с грохотом закрываются, она осаживается наземь, утыкаясь в свои руки. До рассвета еще много времени, едва ли время зашло за полуночь. Все оборвалось слишком быстро. Вот только, где ей ночью искать цветы? А главное, как не испугаться пойти в лес? Ей даже здесь, возле домов боязно.       Через пару мгновений, она слышит тихое шипение. Поворачивается, видя подругу, что улизнула через другой выход. Она переминается с ног на ногу, оглядываясь.       — Матушка не знает, но… Вот. Я не могла определиться из чего плести. Так что собрала больше, у меня еще осталось, — цветки хоть и не были первой свежести, зато, лучше, чем ничего. Йеджи утирает слезы, щурясь.       — Ты тоже боишься меня?       — Прости. Но это правда выглядело пугающе. Я не виню тебя, но… — Девушка разводит руками, ставя корзинку на землю. — А что, никто из парней… Не…       — Нет. Спрятались, поджав хвосты. — Йеджи вдыхает, беря веточки и начиная привычно плести круг. Пускай пальцы и дрожат. — Как свататься так все горазды. А как помочь, так ничего. — Подруга хочет сказать что-то еще, но заслышав голос матушки, лишь тихо желает удачи. А после, растворяется в ночной мгле также быстро, как тот образ из воды.       Хван остается один на один с собой и, уже тлеющим без новых поленьев, костром. Тихо напевает под нос песню, ту, что ей пели в детстве, когда она капризничала. Старается сплести красиво, да только, все не то. Ей не нравится этот венок. Если прошлый был пропитан надеждой, то этот, скорее олицетворяет ее гнетущие мысли и страх. Проходит не так много, когда уже готовое изделие лежит в ее трясущихся конечностях. Находит в себе силы встать, медленно идя к водной глади. Туда, где видела чью-то голову, страшно. Решает пройти вдоль берега, разглядывая заросли камышей, да зеленку на воде. Зацвело все. Вдалеке и вовсе, можно разглядеть кубышки и кувшинки.       Она пальцами держится за тонкую рубаху, пока на голову давит венок. Именно давит, тяжелым весом, словно молот на наковальне у кузнеца. Она оборачивается на закрытые домишки. Разве здесь ей место?       Как бы она не старалась забыться, сейчас, убежать от своих мыслей не получается. Она всегда была здесь лишней. Ее смеяли за слова про город, якобы, кто она такая, чтобы выехать отсюда. Разве купец заезжий клюнет на внешность. И почему к этому так прицепились? Будто бы у нее ничего другого нет! Она между прочим училась при здешней небольшой церквушке. Точнее, в ее подобии. Одна из немногих, кто умела читать. Возможно, появись она на свет в городе, все сложилось бы иначе.       Никто бы не тыкал ее пальцем, не смеяли и не перешептывались за спиной. Может, она бы даже к 18 годам чего-то добилась. Или нашла человека по сердцу. Того, кто бы защитил, а не спрятался как жалкий трус. Она закусывает щеку изнутри, доходя до спуска к реке. Здесь не такое широкое пространство, как там, где они пускали венки. Но для нее места хватит.       Босые ноги ступают по мягкой земле, оставляя следы на ней. Гладь воды недвижима, даже ветер не дует. Так тихо. Обычно в это время все еще идет праздник, а не так…       Все не так. Сколько раз ее наказывали? Били розгами, смоченными в ведре с ледяной водой? Пороли ремнем. И не сосчитать. Разумеется, стоило ей обрести более взрослые черты лица, как тут же, все изменилось. Правда теперь, осуждали ее за это же. Говорили, что родители продали души нечистым, оттого и умерли быстро. Их убили разбойники на дорогах, когда они выезжали в город. Йеджи была малышкой и ничего не понимала, совсем еще маленькой была. В пеленках да с игрушками. Конечно, когда выросла, то узнала обо всем. Случайно.       Подслушала как-то разговор старцев, за что после, получила красные уши, за которые ее нещадно оттаскали. Чтобы знала, как прятаться под окнами. Они тогда болели и горели огнем, покраснев. Приходилось распускать волосы, чтобы прикрыть позор. Хотя и без того, об этом начали судачить по всей деревушке. А что? Она маленькая. Тут слух пусти, солнце не сядет, а все знают. Еще и приплетут новые моменты, чтобы наверняка.       Так ее не раз клеветали. И в похоти упрекали, и в гневливом характере. Хотя, в тот день, она просто дала отпор очередному парню, что слишком много возомнил о себе. Да огрела кочергой. Но ей и было 16, она испугалась, когда чьи-то руки легли на ее бедра, а что-то неприятно надавило в районе поясницы. Это было интуитивно, просто схватила, что попалось и наотмашь ударила. Попала по лбу и рассекла ему бровь, так, что шрам остался. Вот только, ей никто не поверил. Переврали якобы сама все подстроила. Подруги говорили, что верят. Но… Так ли это? Она вряд ли узнает хоть когда-то.       Осаживается возле воды. Пальцами касается, моча их. Прохладная еще. Приятная, даже немного отвлекающая от прошлого. От того, что Йеджи старалась забыть, пряча все за улыбкой и надеясь, что хоть когда-то по настоящему обретет счастье. Что ее признают. Хотя бы раз, скажут, что она и правда молодец. А не то, что сиротка.       Она поднимается, набирая в грудь воздуха. И чего же она боится так? Нечистого? Да ее жизнь была полна ужасов, которые многим и не снились. Толку-то?! Убьют ее? Пускай. Страшно все равно…       Как бы не храбрилась, а коленки то дрожат.       Она швыряет венок, пристально наблюдая. Ждет и считает про себя. Раз. Два. Потонул! В миг потонул! Туман сгущается, и Йеджи замирает, не в силах развернуться и убежать.       — Да уж, стрелком тебе не стать. Совсем не меткая. — Чей-то смеющийся тон, скорее отдающийся эхом. Хван вздрагивает, начиная озираться. — А я тут, — звучит справа. Она стремительно поворачивает голову, но там никого. — Или здесь? — Уже слева. Но вновь, ничего. — А может за тобой? — Смеется голос. Йеджи оборачивается, почти поскальзываясь на земле. Вот только, видит край берега. Ни следов, ни человека. Ни даже силуэта. — Ах, нет, за спиной, здесь. А не там. Ты смотришь туда, я же сюда. — Играючи тянет голос. Словно из детских страшилок, чтобы в лес не ходили. Что якобы, голоса путают, заставляя метаться. Увереная в том, что никого не видит, Хван злится оборачиваясь. Вот здесь ее злоба и растворяется, уступая место первобытному страху. — Не переживай, как бы ты криво не кидала, я все равно его поймаю. Я быстрая. — Йеджи застывает, забывая даже как дышать. — Вообще-то, я еще с первого раза все поняла. Мне как тебе еще намекнуть? Тебя заметили! Видишь? — Нечто, напоминающее до безумия красивую девушку, в мокрой рубахе, указывает пальцем на свою голову. На темных, висящих сосульками по плечи, волосах, виднеется ее первый венок. Второй же сжат, той самой рукой, что и направлена к первому.       Пухлые губы растягиваются в смешливой улыбке. Светло-голубые глаза смотрят на Йеджи. Рожек нет, как впрочем и хвоста. На беса не похожа. Да и копытец нет, вроде бы… Простые девичьи ноги. Худощавые, но в меру. Острые ключицы виднеются из-под рубахи, тонкая изящная шея, милые ямочки на щеках. Словно и не нечисть вовсе. А еще говорили, что Йеджи красивая. Вот эта девушка, явно превосходит ее.       — Ну и чего ты молчишь? Немая али язык откусила? Нет, ну хочешь, сплети еще венок, я и третий поймаю. Делов-то, — пожимает плечами, смеясь. — Знакомиться будем, аль как? — Она подмигивает, пока Йеджи все еще не двигается. Горло сдавливает от желания закричать, вот только из полуоткрытых губ не вылетает и звука. — Эй! Прекрати делать вид, что не слышишь меня! — Брюнетка хмурится, подходя ближе. С ее рубахи капает вода. — Я же знаю, что ты меня видишь! — Ее свободная ладонь вертится перед носом Хван. — Ну мы как, знакомиться будем? Я же вроде как венки поймала, значит, по вашим глупым традициям, ты теперь моя невеста. — Она показывает венок вновь, потряхивая им. Йеджи все еще молчит, стоя словно вкопанная. — Нет, ну вы люди, чудные. То сами молите о судьбе, и прочих штуках. То, стоите глазами хлопаете. Ну, хлопай-хлопай. До рассвета я все равно не испарюсь. А учитывая, что мы теперь повязаны, я и после не исчезну. — Она чуть ниже Йеджи ростом, потому приходится встать на носочки, чтобы водрузить мокрый венок на ее голову. — А тебе идет. Красивая.       Она вздыхает, когда даже через пару минут, Йеджи не издает ни звука.       — Нет, ей богу, я тут распинаюсь. Знакомлюсь. А ты молчишь. Имей в конце концов совесть! — Она скрещивает руки на груди, задирая подбородок. — Да уж, ну и девицы пошли. Ладно, давай попробуем иначе. — Она растворяется в тумане, позволяя Йеджи выдохнуть. Вот только, когда сердце бешено бьется в груди, а воздух вновь набирается в легкие, незнакомка снова появляется, вновь мокрая и с торчащими в сжатом кулаке, кубышками. — Так лучше? — Йеджи не принимает подарок, как и не отвечает. Все еще стоит, пронзенная от шока. — Нет, ну ты хотя бы закричи ради приличия, я не знаю. — Разводит руками существо. — Можем побегать. Я видела, ты бегать любишь. В лес может? Хоть какие-то звуки издашь.       — Кто ты… — Сипло выдавливает Хван, через силу. Девушка оборачивается, до этого она от скуки начала кидать камешки в реку. Она тут же поднимается во весь рост, ярко улыбаясь.       — Боги, да ты все же говоришь! Я уж думала, как бы тебя расшевелить. — Она смеется, и теперь голос не кажется далеким эхом. Словно Йеджи говорит с кем-то из деревни, просто… Немного другой. Непохожей. Даже говор ее был странным. Резал слух, но при том, мелодичный голос, сглаживал это. — Цветы-то примешь? Или я зря за ними плавала? — Йеджи осторожно касается верха стеблей, стараясь не коснуться влажной кожи. — Ха! Поймала! — Вопит девушка, легко цепляя ее запястье, да так, что Йеджи почти роняет цветы и бледнеет сильнее. Кожа этой незнакомки не менее светлая, напоминающая снег. Наверняка, Хван сейчас походит на нее. Ее начинает трясти сильнее. Чужая кожа холодная, но не противная. Мертвецов Йеджи видела, и, к своему несчастью, из-за традиций, касалась. У них она неприятная, такая мягкая, мнется. А здесь, как и у любого другого человека, просто… Просто охлажденная. — Эй, ну ты чего? — Она склоняет голову, на манер хищников. — Да пошутила я, окстись. — Убирает свою руку с ее запястья. — Что же ты как заяц трясешься. Ах, да. Ты же спросила кто я, точно. Прости, запамятовала. Шин Рюджин, — она протягивает ладонь. — Ну, вы таких подобных мне, зовете вроде «Навьевой девой». — Йеджи руку не подает. Стоит намертво вросшая в мокрую землю, держа кубышки.       Рюджин почесывает затылок, поднимая голову вверх.       — Луна красивая, да? — Йеджи не сводит с нее взгляда. — Да боже, что же вы все пугливые-то такие. Аж тошно. Ну что я, на демона что ли похожа? Ни клыков, ни когтей. Видишь, ногти короткие. — Показывает она. — Рожек нет. Могу поднять рубаху и показать, что и хвоста нет. Ни бычьего, ни поросячего. Или какие вы там бесятам рисуете. — Йеджи отрицательно мотает головой, не особо желая видеть обнаженное тело незнакомки. — А зря, у меня между прочим красивое тело. Ну ладно, позже похвастаюсь. Ты-то, суженная, — она прерывается, оглядывая ее. — Почти ряженая, представляться-то будешь? Али мне гадать?       — Хван. Хван Йеджи, — тихо произносит девушка, сглатывая. Сердце понемногу успокаивается. Все равно, ее никто не спасет. Да и убегать, вряд ли есть смысл. Куда? В лесу ее настигнут, словно жертву. А в дома ее никто не пустит, особенно теперь.       — Красивая ты, Хван Йеджи, — Шин склоняет голову, оглядывая ее. — Я чувствую твою злость. Не нравится когда красивой кличут?       — Не совсем… — Отзывается девушка.       — Молитвы вспоминаешь? Не думай, не помогут. Я же тебе не нечистая. — Она выдыхает, отряхивая руки об мокрую одежку. — Ну что, так и будем стоять как деревья в лесу? Или может, хотя бы на берег присядем? Познакомимся? Мне же надо понимать, кого я в невесты взяла. Вдруг ты… Ну не знаю, — она прикладывает пальцы к подбородку. — Шальная какая? Или еще хуже, дура дурой. А это еще хлеще чем шальная. Потому что шальную, терпеть можно, не без трав успокаивающих, но… А вот дуру и могила не исправит. Ее хоть головой о стол, хоть книгой по лбу. Все одно, глазами хлопает как олень. Олени и те умнее. Они кстати, вкусные еще. — Тараторит Рюджин, пока Йеджи все больше теряет смысл сказанного. Девушка словно дорвалась до кого-то и теперь выплескивает все свои думы. — Так да! — Вскрикивает Шин, заставляя Йеджи вздрогнуть. — Знаешь как одиноко? Нет, черти, конечно, веселят, да только, ну иногда хочется нового. А то водяной все про выводок лягушек талдычит, лешему вообще, не угодишь. Грибы растут много? Плохо. Люди сбегаются. Мало? Тоже плохо! Ишь, что удумал. Прости меня, водно-грешную, да покаюсь я в грехах… А нет, уже и не покаюсь, — она смеется, словно сказала что-то смешное. — Одним словом, скукота смертная. — Вновь улыбается. — В прямом смысле смертная. Одной как-то путешествовать скучно, мужики топятся быстро. Быстрее чем поленья в печи, — усаживается на берег, вальяжно потягиваясь. — Да и неинтересно с ними, раздражают. Вонючие все. Иногда, кажется, в воду зайдут, да рыба вся брюхом вверх всплывет. Так о чем это я? Ах да, про скуку. Так вот значица гуляла я сколько лет, а тут ты. Бога ради, скажи, что ты шальная, а не дура… Иначе я повторно в реку брошусь. Ну не могу же я быть настолько мазилой, чтобы в пятый раз ошибиться. Хотя, — она чешет затылок. — Те интрижки не в счет. Я там невесту не искала, так, забавлялась. — Отмахивается. — Ну ответь ты мне хоть что-то, а то я как дура сама с собой треплюсь. Нет, ну ты точно не немая. Все же дура? Да ну не могла я так просчитаться!       — Я не дура… — Отзывается Йеджи, чуть хмурясь. Рюджин медлит, а после заходится смехом, почти падая на спину, но вовремя восстанавливая равновесие.       — Точно? — Она изгибает бровь, с некой ухмылкой на губах глядя на девушку.       — Точно. — Хван выдыхает, опуская, уже затекшие руки.       — Так вот как тебя надо было разговорить! Дурой назвать! Ай, поколение пошло. Ну не бойся, не бойся, садись рядом. Тут сухо. — Она хлопает по траве рядом, куда Йеджи все же осаживается. Не то, чтобы она очень хотела, но ноги, итак, подкашивались.       Рюджин поворачивается к ней, причудливо скрещивая ноги и устраивая на коленях локти. Наклоняется, напоминая кошку какую. Ее глаза игриво смотрят снизу-вверх.       — Ну давай.       — Чего «давай»? — Не понимает смущенная такой близостью Йеджи.       — В смысле? Рассказывай конечно. Кто ты, что ты. Ну, что человек понятно. В целом, что нового тут. Хван даже теряется от такого напора. Она ерзает на траве, оглядываясь. Ночь, тишина, даже звери и птицы утихли. Рюджин пышет живостью, побольше чем Йеджи. Хотя… Она же упомянула что из Нави… — Ты что-то сильнее бледнеешь. Что опять не так? — Шин на миг сосредотачивается, а после фыркает. — Да, из Нави. Ты что не знаешь? Ну смотри. Грубо говоря развилка. Есть Правь — а-ля мир светлых богов. Всех тех, кого вы так любите и почитаете. Ну, как вы. Часть людей. Другая часть, теперь считает это дикарским. Не знаю, в мое время все было иначе. В любом случае что имеем. Значица дальше у нас… Явь. Это ваш мир. Ну и мой, Навь. — Она машет рукой, улыбаясь. — Мир злых сил и в то же время, загробный.       — Так ты…       — Мертвая. Я мертвая. А чего мертвую-то бояться? — Шин пожимает плечами. — Бояться живых надо. — Хван отшатывается от нее, но ловит себя на мысли, что неприятного запаха от девушки не исходит. Наоборот, пахнет чем-то сладким. — Боже упаси! — Она вскидывает руки. — Я же не буквально мертвец! Ну, вернее, да, я мертва. Только мое тело уже давно обглодали рыбы на дне, — отмахивается так, словно это мелочи. Хван кривит губы, морща нос. — Что? Зато честно. — Вновь пожимает плечами, болтая ногами, что уже свесила с крутого берега. — То что ты видишь, уже другая форма. Ты можешь меня коснуться лишь сейчас. А так, я напоминаю… Ну, что-то вроде духа. В такое время, через меня руку просунуть можно, — она смеется. — Правда, ощущается неприятно. Все равно что кто-то бы тебе в живот засунул что-то и начал там крутить-вертеть.       — А как это?       — Что? Как руку в живот засунуть? — Не понимает Рюджин.       — Нет, — морщится вновь Йеджи от одного представления. — Как я… Как я могу тебя коснуться?       — Рукой, — она смеется, касаясь холодными пальцами ладони Йеджи. — Видишь? Я почти как человек сейчас, только разве, кожа прохладная.       — Да нет же, почему я ощущаю касания? Почему только я увидела тебя? Почему я?       — Ого, то ты молчишь словно рыба, то атакуешь вопросами. Давай-ка по порядку. — Рюджин прочищает горло, зачесывая темные волосы назад. Поднимает голову к небу, усеянному яркими звездами, с большой крупной луной в самом центре. — Видишь? Луна полная. Знаешь же поверья о том, что в такое время, нечисть сильнее? — Хван неопределенно мотает головой. — Ну вот. А еще ведь и праздник, Иван Купала. Миры особенно тесно переплетаются. Так что… Нам, потусторонним, проще себя проявить. Правда, зависит все от вида. Кто-то как был без тела, так и остался. А я вот, осязаемая.       — Ося…что?       — Ну, ты можешь меня коснуться. Ты точно не дура? — Шин хмурится. Йеджи обиженно дует губы. — Ну ладно-ладно, это городские так говорят. У вас-то, речь иная. А в иноземных городах вообще, чего только не придумали! Ой, какая там нечисть, да нежить забавная. Причудливые такие. — Она смеется. — Там весело. Ай, снова сбилась. Так вот, о чем это я. Значит, я как Навья дева, среди вас просто Навка, очень уж люблю людские души. Испугалась? Вижу да, — смеется вновь. — Не кусаюсь я, не бойся. Ну, как… Кусаюсь, конечно, но… Это приятно, ручаюсь. — Она кладет ладонь на грудь, пока Йеджи хмурится. — Ох, деревня. Ладно, это поправимо. — Отмахивается. — Почему ты? — Ее голос перестает отдавать смешливыми нотками. Лицо Рюджин становится серьезным. — Потому что ты просила, разумеется.       — Просила? — Не понимает Йеджи. Чего-чего, а какую-то там Навку, она точно не просила.       — Ну, ты же каждый праздник молила о том, чтобы сбежать. Чтобы освободиться. — Шин вздыхает тяжело и теперь не улыбается. — Это же все твои просьбы. Все эти слезы в подушки, крики в поле. Истошные, которые до мурашек пробирали, хоть у меня их и нет. Ты каждый раз просила об одном. Сбежать. Тебе даже суженый не сдался, если уж смотреть честно. Все было направлено на то, чтобы избавиться от этого. Насмешек, издевательств, распускания рук. Помнишь, юноша-то тот, потом чуть не утонул?       — Да… — Хван хорошо помнит тот день. Ее же тогда все начали ведьмой кликать. Якобы, точно родители души нечистым продали. Ведь тот юноша, что подошел со спины и пытался сделать, что-то странное, через день, купался как ни в чем не бывало в реке. И на ровном месте начал тонуть. Его мужики за обе руки вытащили, и все как один молвили, якобы, тащило его, как связанного на дно. Он тогда все лето обходил водоем, не рискуя даже ноги помочить.       — Я его тащила. Вырвали, заразы. Пришлось отпустить, — Рюджин недовольно срывает колосок, ломая его пальцами. — Они мне на ноги наступили, ироды. Ну и, отпустила. А ту девицу, которая про тебя слухи распустила? В лесу она заплутала. Дождь еще шел. Это я на нее волков направила. Да и тут, подоспели. Одного хоть забрала. Ты про него и не знала, спала уставшая на сене. И как можно так беззаботно уснуть посреди дня?! — Шин возмущенно сминает колосок. — Я и ведро толкала, пришлось ради этого птиц напугать. И мышей расшевелила. А ты! Точно дура, ну!       Хван хмурится. Такого она не помнит.       — Дядюшка тот, который тебе сладости привозил. Или как это там у вас называется. — Хван замирает бледнея. Она хорошо помнила густую бороду, яркую улыбку и добрый глаза, того, кто единственный защищал ее. Холил и лелеял. Она сама вцепляется в рубашку Рюджин, притягивая ближе. Брови грозно сводятся на переносице.       — Ты его убила?!       — Эй! — Шин касается холодной рукой ее запястья. — А что мне надо было? Смотреть как он 13 летнюю девочку лишает невинности?! — Хван замирает. — Что такое? Удивлена? Я у вас тут лет десять обитаю. Вот только, есть у меня одна беда. Не знаю, что за законы в мире. Вот только, имен я слышать не могу. Лица вижу, речь слышу. А имена — нет. Разве, со мной кто-то начнет говорить, и назовет его. Так что, Йеджи, остынь.       — Ты врешь… — Неверяще тянет девушка. Она мотает головой, не в силах принять такое. — Ты…       — А зачем? Я что, мелкий бес шутки шутить? — Ее голос звучит серьезно. — Мне было жалко тебя, Йеджи. Хотя и говорят, что мертвые ничего не ощущают, это ложь. Все чем мы живем — чувства и эмоции. Воспоминания людей и легенды. Это не дает нам умереть. А если же, нас никто и не помнит, то приходится подпитываться эмоциями. Самые сильные — гнев, любовь, скорбь. Все в таком роде. — Поясняет Рюджин, пока Йеджи все еще смотрит куда-то в землю. — Я и проходила мимо, когда почувствовала такой… Такой сгусток, что не описать словами. Думала, от взрослого идет. А это оказалась маленькая девчушка. Угадаешь кто? — Она тычет пальцем Хван в грудь. — Ну я и решила понаблюдать. Меня-то ты, все равно не видела. Думала, скучно станет и дальше пойду. В итоге задержалась аж на 10 лет. Для меня, это мелочь. А вот ты росла, эмоции становились хуже. Поэтому я знаю, о чем говорю. Все эти твои мольбы и просьбы. — Она усмехается, но не весело. — Людишки наивны. Все они молятся богам и думают, что кому-то там, с Прави до вас есть дело. Да нет. Куда чаще откликаются черти какие. Разумеется за плату, но, а как иначе? — Она пожимает плечами. — Я не черт, к твоему счастью. Но приятного мало да. Потому что я выбрала тебя. И пришла — за тобой. — Она вздыхает.       — Дядюшка не мог…       — Ох, поверь как мог. Ты спала и не ощущала его руки, но прежде чем он успел сунуть их куда не следует, мне пришлось немного сговориться с бесом. Тому давно нужно было тело свободное. Ну и запрыгнув в него. Тот был одержим похотью, жена-то ему, отказывала. Рожать не хотела. А ты ребенок, с тобой ничего, не понесешь от него. Так что, когда бес запрыгнул, был уговор. Он сводит мужика с ума, доводя до воды. А там и я подоспею. — Йеджи опускает руки, как впрочем и голову. — Быть красивой, проклятье, не так ли? Я же знаю все о чем ты думала. — Шин отклоняется назад. — И это правда. По себе знаю. Ты же обратила внимание на мою внешность, первым делом. И ведь, когда я была жива, не только ты это делала.       — Так… Это твое настоящее лицо? — Тихо спрашивает Йеджи, стараясь отвлечься от мыслей, как много она не знала. Просто не замечала.       — Мы умершие, застрявшие меж мирами, обречены. Ну, я не назову это проклятьем. Есть много плюсов. Просто, первое время, очень непривычно. Страшно и странно. — Она вздыхает тяжелее. — Личины могут менять лишь нечистые. Там да, любой каприз на ваш вкус. А мы нет, какими умерли, такими и остаемся. Опять же, сейчас, ты касаешься меня, лишь потому что грань стерлась и я пришла за тобой. В другое время, я ощущаю лишь касания от мне подобных. Водяной, к слову, очень противный. А леший, скрипит как пень. Русалки вообще, заговорят, похлеще меня. — Она фыркает, качая головой. — Но я слышу твои мысли. Ты можешь спросить вслух. Я же знала, что ты подобное спросишь.       — Как ты умерла? — Йеджи закусывает губу, будто спросила что-то запретное. Рюджин ложится на траву, прикрывая глаза.       — Ах, как приятно ощущать траву и прохладу земли в полной мере. — Она медлит, а после открывает глаза, уже рассматривая звезды и, медленно текущую по небу, луну. — Мне 17. Из-за своей красоты я тоже не раз подвергалась попыткам и сосватать. Лет с 11 наверное? Не помню. Помню, была еще очень маленькой. Меня и воровали, и били. Ногами, в том числе. — она горько усмехается. — Связывали, пытаясь сделать все силой, но каждый раз, словно что-то им мешало. Я не была сиротой, но, все было куда сложнее. Мои родители бедняки, продали меня за неплохие монеты, чтобы хоть что-то из еды купить. Я же красивая была, вот и взяли. Так и пошла по рукам. Сколько раз меня касались, но благо, честь свою я отстояла. Приходилось и драться учиться. И кусалась я. Сбегала, скиталась по дорогам. Там, подбирали и все опять, по одному пути. И когда мне исполнилось 17, я наивно полагала, что жизнь все же протянет мне руку помощи. Ага, как же. Боги. — Она хмурится. — Богам плевать. Все что им нужно, подношения. А так, им не важно, кому тут плохо. В 16 я связалась с компанией уличных разбойников. Вроде меня приняли, относились как к сестре. Ну, я так думала. Наивная была, прямо как ты. А нет. — Она вздохнула. — И тут обман. Красивых очень хотят использовать. Таков люд. Женщина едва ли имеет право голоса, потому, мои интересы никто не учитывал. А они, довольно странные. Мне вот, девицы всегда больше нравились, чем юноши. — Йеджи чуть краснеет, но вслушивается в историю дальше. В целом, ее вряд ли можно было назвать приятной. — Ну и, я заподозрила неладное. Не стала ночью спать, а просто лежала. И когда почувствовала, что кто-то пытается пристроиться сзади, воткнула ножик. В глаз угодила. Там и остальные проснулись ну и, куда я, невысокая девушка, против пяти парней?       — Тебя убили?       — Нет, ну, не совсем. Я побежала прочь, ночью, одна. Там была скала, так что, сама себя в угол загнала. Внизу море бушует, и я стою, пытаюсь отдышаться. Начала пятиться, выслушивая самые нелестные прозвища. А там, нога соскользнула. Когда открыла глаза, уже летела вниз. Все произошло быстро. — Рюджин прикрывает глаза. — Я помню шум волн, как в тело врезались острые камни. Боль, которую ни с чем не сравнить. А после, как мои легкие сгорали во мне, из-за нехватки кислорода. Я умерла достаточно быстро, вот только, к сожалению, напоследок, даже сквозь воду, увидела их лица. Они все смотрели испуганно, боясь повторить мою судьбу. — Йеджи ощущает как неприятно колит сердце, отзываясь на чужую боль. Слезы уже наполняют глаза. Хоть история и была не такая длинная, но то, каким тоном это рассказывала Рюджин… Это очень сложно передать. Такой, пропитанный ненавистью и одновременно грустью, голос… — Эй-эй, ты чего? — Шин садится, касаясь холодной ладонью ее щеки, стирая влагу. — Все же хорошо. — Она улыбается.       — Это по твоему хорошо? — Не понимает Йеджи. — Разве… Разве такое можно так назвать? — Шин всматривается в ее глаза своими светло-голубыми. — Почему все так?       — Все хорошо, ну же. — Она заметно теряется. — Знаешь, ты первая смертная, кто так отреагировал. Хотя, может это потому, что у нас и интрижка не задалась с самого начала, — Шин пытается улыбнуться, но из-за лица напротив, вновь становится серьезной. — Ну эй. Да ладно, что такого? Знаешь, за сотню лет, и не с таким приживешься.       — Это ты дура! — В слезах выдает Йеджи. Возможно, всему виной ее прошлое. А может, то, как деревня вновь отвернулась от нее. Или же, ее так задела чужая история. Но слезы градом катились по ее щекам. Ей было так жаль Рюджин, что она не придумала ничего лучше, чем притянуть ее ближе, обняв и спрятавшись носом в прохладной шее.       — Ого… — Шин медлит, а после осторожно обнимает в ответ, гладя ее спину. — Неужели уже не боишься? — Дразнит.       — И почему ты так много шутишь? — Ворчит Йеджи, цепляясь за уже подсохшую рубаху.       — Негласное правило для тех, кто застрял меж мирами. Либо вечно плачь, либо шути. Знаешь, лучше стараться жить дальше, пускай уже и совершенно иначе, по другим законам. Нежели все века бесцельно страдать по ушедшей жизни. — Она мягко гладит Хван по спине, успокаивая. — Меня никто не помнил, никто и не хоронил. Да даже если бы похоронили, это бы ничего не изменило. Не было ни одного, кто бы хотел про меня вспоминать. Оттого я и застряла. Ну и знаешь, не жалуюсь. Уж не знаю, как там тем, кто прошел в другой мир. Мне и в моем хорошо. Навь только на словах страшна. На деле, там много кого найти можно. И интересные личности встречаются, и нечисть любая. Да и, никто тебя не трогает. Разумеется, продолжать род мы не можем. Да и привычная еда не нужна. Разве эмоции чьи-то, чтобы оставаться и не исчезать. А учитывая сколько в мире людей, без такой подпитки остаться сложно. Мы все еще можем общаться, даже во что-то играть. Гулять по свету, не ощущая ни холода, ни жара. Изучать новое, обмениваться опытом. Все это. — Рюджин улыбается. — Поэтому, для меня это было спасением. Я дорого за него заплатила, но. Не жалею. Это в разы лучше, чем я бы вынашивала ненавистного ребенка. Мучилась. Возможно умерла бы в процессе или позже. Хоть мне было страшно, когда душа вышла из тела, стало так хорошо. Словно весь груз свалился с плеч. Поэтому я здесь. Решила спустя сотню лет остепениться, и вместо интрижек найти невесту. Ты знала, что если нечистый выбирает кого-то, и забирает с собой, то они связаны. А это дает много полезного.       — М?       — Ну, — Шин все еще держит ее в своих объятиях. — Во-первых, можно намного реже питаться. Потому что вы помните друг про друга, так что, не исчезнете. Во-вторых, вдвоем куда веселее. Да и в наших, Навьих жилищах не так пусто, когда кто-то есть. Я не думала, что этой невестой окажешься ты. Я же видела тебя совсем маленькой, но пока ты росла, я привыкла к тебе. Да и ты, девушка бойкая. Интересная. Потому, возможно мне стоит извиниться, за то, что не дала тебе выбора, когда сделала свой. Это выглядит как принуждение, насилие, то от чего ты бежала… — Шин замолкает, пока Йеджи поднимает на нее глаза. — Только, у меня есть много способностей. Как ты уже догадалась, я слышу то, о чем ты думаешь. А еще, помнишь я схватила тебя за запястье? — Хван кивает. — Это было не просто, чтобы напугать. Первое касание, очень важно. Я видела твое будущее. И знаешь, как бы неправильно это не было, но зная, какие развилки ждут тебя в дальнейшем... Понимаю, что лучше тебя заберу я. Потому что те мучения, — она качает головой, закусывая губу. — Я не хочу, чтобы ты это проходила. Кто угодно, но не ты. — Она гладит ее щеку. Йеджи теряется. Эти слова не звучат как фальшь. Пугает больше лишь то, что они искренние.       — А что там? Что в моем будущем?       — Я не могу это рассказать. Если сделаю это, то фактически «умру» сама. Так еще и ты погибнешь. И очень болезненно. Людям не положено знать ни дату, ни время, ни причину их гибели. Те, кто узнает, боятся, стараются ее перехитрить. Оттого платять большую цену, нежели были должны.       — А… Мои родители? Ты…       — О, знаю их. — Шин улыбается. — Умерли раньше, чем было положено. Как у нас это называют, «невезение». Их же не нашли и не похоронили. Потому они тоже, как и я, в Нави. Они приглядывали за тобой до меня. А когда пришла я, в силу того, что я в разы старше и могущественнее, они позволили мне делать это. Сейчас они путешествуют, но в целом, найти их достаточно легко. — Она улыбается, гладя щеку Йеджи.       — А я?       — Что ты?       — Если меня похоронят, то…       — Ты «невеста» Навки, хоть тебя на костре сожгут, ты связана со мной. Выбрана мной. — Рюджин слабо улыбается. — И потому, останешься в Нави. Но знаешь, меня забавляет, как твое сердце отзывается на мои касания.       — Эй!       — Ты ведь боялась меня. А сейчас, сама жмешься к руке. Прости, что не могу тебя согреть, но обещаю, в Нави мои объятия будут в разы теплее чем сейчас. — Она улыбается, лаская пальцем щеку. Йеджи хмыкает. Она кладет свою руку поверх ее.       — А как там? В Нави? Мрачно?       — Нет, что ты, — Шин улыбается. — Поверь, если увидеть Явь, ваш мир, с нашей стороны. Вот где мрачно. Даже бесы иногда удивляются жестокости людей. У нас конечно, там не радуга и солнце, но и погода спокойная. Почти как тут. Есть свое солнце и луна. И спать мы можем, даже полезно. Энергию восстанавливает, но опять же, необязательно. И кровати и жилища есть. Почти отражение людского мира, разве что, население иное. Но к ним привыкаешь. Знаешь, видя какие зверства совершают люди, даже бесы кажутся очень симпатичными. — Йеджи тихо смеется. — Что? Я серьезно. — Рюджин тоже слабо улыбается. — Твои родители очень милые люди. Я им кстати, очень понравилась. Так что, считай, сваталась. — Она задирает подбородок, пока Хван тихо смеется. Она щелкает Шин по лбу. — Эй, боль я сейчас тоже ощущаю. Единственный день в году…       — И как давно ты сосваталась ко мне?       — Ну, последний раз я видела их, когда тебе исполнилось 16. Примерно тогда. Потому что, они вновь уходили в путешествие. У нас во времени легко потеряться. Я немного заранее все сделала. Они же видели, как ты страдаешь. А обнять не могли. Даже коснуться. Но очень пытались каждый раз поправить тебе волосы. — Йеджи прижимается ближе, обнимая вновь. — Прости, но… Знаешь. Душу они никому не продавали, никогда. Они, как и ты, были очень светлые незапятнанные.. А еще, луна все ниже, у тебя есть самая заветная мечта? Или может несколько?       — Угу, — Йеджи кивает. — Есть несколько.       — До рассвета, я сделаю все что ты попросишь. А после, буду в твоем распоряжении всю оставшуюся жизнь. — Шин тепло улыбается, мягко потираясь щекой о чужую голову.       — Я всегда хотела увидеть папоротник. О котором слагают легенды. — Рюджин смеется.       — Это легко. Что еще?       — Узнать, правда ли у меня здесь были друзья? — Вот здесь Шин медлит, улыбка сползает с ее лица. — Рюджин?       — Я обязательно расскажу тебе, но… Гораздо позже. Это точно не то, что ты хочешь знать в этот момент. Может… Что-то иное?       — Ну, тогда попробовать… Как же они… — Девушка мешкается, пока Рюджин поднимается, чтобы успеть дойти до папоротника. Дает ей руку, которую Йеджи принимает, идя следом. — В городе есть еда, какая-то не наша. Вроде яблок, но мягкие и желтые, или оранжевые. Мягкие. Их в меду делают.       — Ах, ты про персики, конечно. Любое твое желание.       — И, наверное, увидеть город. Хотя бы раз погулять по нему, пока еще здесь.       — Но до рассвета нам нужно будет вернуться сюда. Ладно? — Йеджи кивает, крепче сжимая ее руку.

***

      Эта ночь точно запомнится Йеджи на всю жизнь. Начиная от празднования, заканчивая тем, как она встретила Рюджин. Своими глазами увидела тот самый папоротник, что уже закрывался, предвещая скорый конец ночи. Йеджи с интересом оглядывала его огненно-оранжевые лепестки, большой цветок, или же. Фрукт? Что-то смешанное, что торчало из середины, светясь ярче всего и отливая золотом. Золотом, которого Хван никогда не видела вживую. Лишь слышала о нем.       Рюджин подходит со спины, обнимая. Обещает быть осторожной и просит закрыть глаза. И почему-то Хван доверяет ей, на миг ощущая холод, а открыв глаза, видя перед собой площадь. Большую, безлюдную. Лавочки еще открыты, но Рюджин и здесь совершает какое-то чудо. Уж не знает Йеджи, с кем там эта девушка договорилась, но когда они шли по удивительным красивым улочкам, Хван за обе щеки уплетала сладость. Да уж, это явно того стоило.       Она хвалит этот вкус, пока Рюджин сопровождает ее, улыбаясь.       — Попробуй! Язык не проглоти, — смеется Йеджи, но Шин лишь отрицательно мотает головой.       — Я не ощущаю вкуса еды. Поэтому, наслаждайся. Хочешь стейк? Это такой большой кусок мяса. — Хван активно кивает. — А выпить? Вино? Это такая настойка, сладкая, из винограда. Ягода, что растет на… Лозах. Вроде плюща, но немного другое. — И здесь кивок. — Хорошо, — она встает на носочки гладя макушку Йеджи.       Девушка впервые так наедается. А этот напиток и вовсе, сладкий, дурманит ее голову, заставляя глупо смеяться и щеки краснеть. Она закручивает уже высохшие волосы Рюджин на палец, заставляя девушку смущенно ворчать, отводя взгляд.       Луна почти села, а вот солнце, наоборот уже показывается на горизонте. Рюджин дожидается, когда Йеджи осушает еще один кубок, после чего напоминает про время.       Они вновь оказываются на краю деревни, откуда рассвет видно лучше. Горизонт алый, яркий. Но вдалеке виднеются тучи, что явно стремятся захватить небо. Йеджи чувствует себя такой счастливой. Она все еще смеется со всего, даже с того, как Рюджин хмурится. Казалось бы, Йеджи знает ее лишь пару часов, но… Но сердце отзывалось на каждое касание Шин. Она сама лезла обнять ее, или же подразнить, как это делала ранее сама Рюджин.       Как она и сказала, в будущем, ее ждет только боль. Йеджи стоя на берегу оглядывается на деревню. Сколько слез она здесь пролила? Сколько мучений было? Как же она хотела найти любовь и тогда, еще не знала, что наступит день, когда появится кто-то… Кто-то, кто незримо защищал ее все это время. Заступался за нее. Не человек, но человечнее всех людей. Та, кто показала ей за одну ночь все, о чем Хван лишь грезила. Чудная и говорливая, ворчливая и одновременно несущая в прошлом тяжелый крест на себе.       Она встряхивает затуманенную голову. Вино и правда, очень вкусное. Жаль мало, но… Где-то там, ее ждут родители. И не только. За одну ночь всех историй не расскажешь, а слушать Рюджин очень уж интересно.       — Ты готова? — Шин ведет ее к реке, помогая спуститься с берега.       — У меня еще одна, последняя просьба, — шепчет Йеджи, немного смущаясь. — Я никогда не целовалась и… Ну…       — Оу, — Шин тоже смущается, а после улыбается, начиная входить в воду. Йеджи послушно следует за ней. — Этим мы сейчас и займемся, а еще, — она прижимается ближе. Она уже по пояс в воде, и ткань липнет к ее ногам. — Я же уже говорила. В Нави, мои касания намного теплее и ощутимы всегда. У нас будет еще очень много времени на это. Так что, только попробуй потом сказать, что устала от поцелуев. — Она мягко прикусывает мочку уха, заставляя Хван вздрогнуть.       — А… Это будет больно? — Осторожно уточняет Йеджи, держась за чужие плечи.       — Нет, ни капли. Ты же моя невеста, разве я могу обидеть тебя? Будет приятно, а после, все будет хорошо. — Обещает ей Рюджин, мягко целуя шею. Это вызывает приятные мурашки по телу и странное, доселе неизвестное ощущение внизу живота. Йеджи цепляется за ее плечи сильнее, прижимаясь ближе. Щеки предательски краснеют.       — Тогда, в гадании с зеркалом, это твой силуэт я видела? — Рюджин довольно мычит. — И в прошлом году?       — Да, — Рюджин оглаживает ее талию, заводя глубже в воду. Она ловко меняет их местами, оказывая ближе к берегу. — Ты станешь моей женой?       — Если только ты клянешься, что будешь исполнять мои желания, — улыбается Йеджи нерешительно наклоняясь ближе к чужому лицу. Такое у нее впервые. В груди что-то теплится, а низ живота тянет. Она смотрит в голубые глаза, видя там не меньшую отдачу. А ведь к ней Йеджи привыкла за пару часов.       — Это потому что ты не видела, но всегда ощущала мое присутствие, — подсказывает ей Рюджин, вновь забираясь в мысли. — И да, я клянусь быть рядом и исполнять все прихоти. Сколько бы веков не прошло. Шин первая тянется к ней, накрывая чужие губы своими. Йеджи ощущает как сердце трепещет внутри. Она неумело отвечает, на что Рюджин не смеется, лишь обнимает талию рукой крепче. Вода прохладная, но Йеджи едва ли ощущает это. Ее собственно тело горит, то ли от того напитка, под названием вино, а может, от этих касаний. Таких осторожных, словно Рюджин боится ее сломать. — Я люблю тебя, но не прошу тех же слов от тебя. Ведь в отличие от меня, ты впервые знакомишься со мной. — Она улыбается, заметно смущаясь от неловкости.       — Я не знаю что такое любовь, но… Кажется, единственное чего я сейчас хочу, это больше касаться тебя. И быть рядом. — Пальцы забираются в темные волосы, пока Хван вновь увлекает ее в новый поцелуй. Алый рассвет уже отражается в воде, окрашивая ее в подобный оттенок. Золотистые лучи касаются кожи Йеджи, что закусывает губу, стоит чужим рукам скользнуть к бедрам.       — Расслабься, я обещаю, что тебе понравится. — Шепот возле уха, а следом нежные поцелуи, что ведут от шеи к ключицам. Хван несдержанно стонет, смущаясь от этого больше. Даже этот дурман в голове, что не проходил после вина, немного спадает. Ладонь Шин скользит по ее телу, талии, груди, и Йеджи впервые не ощущает дискомфорт. Она наоборот, жмется ближе, отвечая касаниями в ответ. Ведет по ее спине, шее. — Ты веришь мне?       — Да, — Йеджи улыбается, обнимая ее за шею. — Эта ночь была лучшая в моей жизни. Я впервые смеялась так искреннее. Не боясь, что в следующий миг, произойдет что-то ужасное, — она касается губами чужого уха. — Поэтому, с тобой я согласна на все.       — Знаешь, не думала, что мое собственное сердце сможет когда-то вновь так быстро забиться. — Замечает Рюджин. — Хотя, это лишь… Впрочем, неважно. Ты поймешь сама, — она мягко покусывает ее шею, едва цепляя ее зубами. — Йеджи жмурит глаза, позволяя чужой ладони скользнуть куда-то между ног. Кончики пальцев осторожно ведут по промежности, пока Йеджи стонет громче. Она жмется к Рюджин, впервые проживая такие странные ощущения. Ей очень приятно, хочется, чтобы их было больше. Касаний. Больше касаний.       Золотистые лучи поднимаются все выше, пока Рюджин крепко держит ее в объятиях одной рукой, второй вводя пальцы внутрь. Йеджи стонет, прижавшись почти вплотную и стыдливо закусывая губу. Хочется, чтобы этот момент длился вечно. Возможно ей кажется, но тело Рюджин становится все теплее, с каждым мигом. Приятное ощущение внизу живота нарастает, а ноги подкашиваются.       — Все хорошо, — Шин целует ее плечо, ласково проводя носом по ее шее. По телу пробегает приятная дрожь, пока вода уже касается шеи. Йеджи даже упустила этот момент. Чужие пальцы давят, приятно водя по промежности. Грудь высоко вздымается от частого дыхания, она цепляется за теплые плечи, постанывая от удовольствия. Рюджин очень нежна с ней, не причиняя боли. Шепча на ухо ласковые слова, выцеловывая ключицы и шею. Позволяя чувствовать себя любимой, нужной. Собой.       Она ощущает себя счастливой.       Когда Рюджин вновь давит пальцами, то Йеджи жмурится сильнее, ощущая какую-то до безумия приятную волну. Что проходит от кончиков пальцев, до макушки. Она рвано дышит, обнимая Рюджин. Такая горячая и так сладко пахнет. Она ерошит ее волосы, целуя шею и отстраняясь на миг, чтобы заглянуть в ее голубые глаза, что сейчас кажутся по настоящему живыми. Даже кожа, не такая бледная, особенно в лучах солнца.       — Я люблю тебя, спасибо, что все же взаимно выбрала меня. Я очень переживала, что… — Шин обнимает ее крепче. Горячие ладони ведут по талии. — Что ты будешь бояться меня или ненавидеть. Она видит серые глаза, что начинают сиять все ярче. Йеджи кладет обе ладони на ее щеки, поглаживая.       — Я испугалась, лишь потому что, была не готова к такому. Знаешь, в сказках пишут о каких-то доблестных воинах, что добиваются сердца принцессы тем, что спасают ее. Получается, ты моя спасительница.       — И все же, я очень переживала…       — Что ты там говорила? Лучше шальная, чем дура? Кажется, я ответила взаимностью за одну ночь какой-то дурочке, — Рюджин хмыкает, а после целует ее. Ее губы, язык, все такое разгоряченное. Напоминает погружение. Йеджи теряется в этом чувстве, позволяя воде поглотить их, кажется, она пытается остудить их тела. Вот только, все о чем думает Хван, это то, насколько же приятно ощущать Рюджин в полной мере. Сердце громко стучит в груди еще миг, прежде чем останавливается. По ощущениям, только на миг. Потому что потом, Йеджи помнит лишь тихий шепот.       — Я буду рядом. — И ласковый поцелуй в шею.

***

      — Эй, как ты? — Хван открывает глаза, стоя на берегу. Как же? Они же только что были в воде. — Йеджи? — Девушка оглядывает себя. Рубашка сухая, также подпоясана тонкой нитью. Лицо Рюджин выглядит румяней, глаза сияют и одновременно отдают переживанием. Ее теплая ладонь ложится на щеку.       — Мне… Так легко. — Йеджи улыбается. Даже вино перестало дурманить ее голову. Раньше, запах Рюджин был неразличим, просто сладкий. А сейчас, она даже от запястья ощущает конкретный аромат лесных цветов, что распускаются весной. — М-м-м, — тянет девушка. — Ты вкусно пахнешь.       — Могу сказать тоже, — усмехается Рюджин. — Хотя, это иронично слышать. Все хорошо? Точно? Больно…       — Не было. И знаешь, мне больше нравится ощущать тепло твоих рук. — Йеджи ластится жмурясь. — Так будет всегда? — Шин улыбается шире, обнимая за талию. Мягко чмокает в губы, отстраняясь.       — Да. Хочешь познакомлю тебя со своими друзьями? Уверена, они тебе понравятся, — девушка радостно берет ее ладонь, и Йеджи замечает золотистое кольцо на пальце. Она замирает, разглядывая его. — Что это?       — Как что? Эй, вот это было обидно, — ворчливо произносит Рюджин. — Ты теперь моя жена, если забыла.       — Нет, я не про это. — Она сжимает ладонь Шин. Такая приятная. — Это…       — Ах, ты про само кольцо. Да. Золото. Ты же мечтала его увидеть, — Рюджин сплетает их пальцы. Ну же, пойдем. Видишь тот мост? Осталось пересечь только его и все. — Йеджи удивляется, когда замечает светлый, огромный мост. Не маленький, нет. Громадный! Она чуть было не оборачивается, но Рюджин быстро ловит ее лицо ладонями, загораживая обзор. — Прости, но это видеть нельзя. Таков закон. Для людей, это будет выглядеть иначе. Совершенно иначе. Морок, чтобы они не совали нос куда не надо. — Поясняет Рюджин.       — Там… Все ужасно? — Тихо спрашивает Йеджи глядя в яркие голубые глаза. Шин отрицательно мотает головой.       — Ты улыбаешься. Но, не будем о грустном. Эй, нарды сами в себя не сыграют.       — Нарды?       — Ох, это культурная игра другого народа. А еще есть много других. Поверь, тебе понравится. — Рюджин тянет ее за собой, пока Хван глупо улыбается. Что-то теплится в районе сердца, и то словно еще бьется внутри. — Знаешь, запомни главное, не верь бесам. Они как карты в руки возьмут, так все. Поминай лихом. Ах, да. Лихом все же не поминай, он вредный, с ним спорить можно вечность. Баран упертый. Так вот, о чем это я? Ах, точно, нарды… Водяной совсем… — Йеджи смеется, жмурясь и ощущая легкость, пока ноги сами несут ее по мосту вслед за Рюджин. Что-что, а ей видимо предстоит услышать еще много историй. О которых она раньше не слышала.       Она крепче сжимает чужую теплую ладонь, доверяясь этой девушке полностью. А главное, она, наконец, сможет обнять родителей. Интересно, как выглядит ее матушка? А отец? Строгий ли он? По рассказам Рюджин, они оба очень переживали за нее. Стоит сделать им какой-то подарок. Видимо, Шин сама подписала себе приговор, ведь Йеджи будет задавать ей сотни вопросов, чтобы узнать как можно больше. Рюджин оборачивается и ярко улыбается, и Йеджи не может не ответить тем же.

***

      Гром опоясывает небосвод, рыча и пугая людей вспышками, что нещадно жалят землю. Все попрятались по домам, но парочка-тройка человек, все же вышли из укрытия. Жены достали. Жалко же девчушку. Мол, замерзнет, да и хватит с нее испытаний. Итак, бросили ее на ночь.       Женщины тянутся из домов вслед за мужьями, стараясь найти Йеджи. Плутают возле воды, вглядываясь в ливень и надеясь увидеть ее сжавшийся от холода силуэт. Погода испортилась также внезапно, как проснулись люди. Петухи сегодня не кричали, псы сидели молча. Какая-то звенящая, пугающая тишина, не предвещающая ничего хорошего.       — Девка-то, красивая была, могли и послу какому ее отдать. Глядишь, жить-та стало бы легче, а?       — И что, что сиротка, зато здоровая и молодая. Скольких нарожать-то могла бы! Чтож вы ее из-за венка-то так загонять стали?       Все они переговариваются, создавая ощущение сострадания. Того, что им по настоящему жаль девушку. И вот, на всю деревню раздается истошный вопль.       Такой, что пронзает уши тех, кто поблизости и пугает прячущихся под листьями птиц.       Нашли.       Женщина вопит, бросаясь и прижимаясь к груди мужа, что несмело заглядывает за крутой берег. Он бледнеет, а к горлу подкатывает рвотный позыв. Горький, смешанный со вчерашними остатками медовухи.       Тело прибилось к берегу, на ногах огромные синяки, само оно, мертвецки бледного оттенка. Но не это вызвало столько бурную реакцию. А то, что шея ее была словно обглодана с одной стороны. Оторвана часть, зверски выдрана, а кровавая лужа залила часть воды и земли. Зрелище, от которого волосы встают дыбом. Вот только, еще больше пугала блаженная улыбка мертвой девушки. И рядом с ней…       — Утонувшие венки… — Сипло выдавливает еще один подошедший мужчина, чья кожа стала бледной от ужаса. Кто-то все же не выдержал, опорожняя живот на фоне. — Они…       — Словно свадебные кольца, — добавляет тот, что утешал жену, прижимая ее. Его взгляд был прикован к тем самым, утонувшим венкам. Что сейчас, были сцеплены, напоминая два кольца. Рыдания смешиваются с криками и воплями. Мужики снимают шапки, прижимая их к груди и опуская головы. — И что же за чудище это сделало с ней… За что.       — Действительно, за что? — Брюнетка фыркает. Она оглядывает свои пальцы, после нехотя кидая взор на бродящих внизу людишек. С крыши обзор в разы лучше. — И за что ты ее тело так мороком изукрасил?       — Сама ж просила, — хрюкает сидящий бес рядом, потирая пузо копытцем. — Делай чо хочешь, я и сделал. — Навел драмы. Все с ее шеей в порядке.       — Да им та и до нее дела нет. Сама посмотри, да и чо я тебе распинаюсь тут? — Морщит он пяточек, пока ушко дергается. — Мы же пришли к началу спектакля.       Рюджин сжимает в руке колосок, не из этого мира, из Нави. Он хрустит, превращаясь в пыль. Сыпется из ее кулака, пока на одном из пальцев блестит кольцо. Йеджи нельзя сюда возвращаться. В ближайшие дней 40 точно. Да и, сейчас она еще слаба. Поэтому спит в их кровати, набираясь сил. Ей не нужно знать то, как прогнили эти люди.       Шин никогда не была жестокой, но здесь, решила для себя. Если они начнут ее искать, не ради похоти, выгоды и других дурных намерений, то она оставит их всех в покое. А если же, их души грязны, а скрывают все это личиной сострадания и волнения, то… Ублюдки. Их сердце ни на миг не дрогнуло, всем было плевать на нее. А зная, ее будущее, это и правда было лучшим решением. Она бы не позволила, чтобы с ней поступили так. Так, словно она не ощущает боли, вот только, эти долгие пытки, Хван бы ощущала и после, умерла болезненно. А ее детей убили бы на ее глазах, вот только, девушка бы, ничего не ощущала, ведь ненавидела их из-за отца.       Шин выдыхает. Эгоистично. Да. Но она дала обещание ее родителям и себе, что не позволит Йеджи страдать. Сейчас она счастлива, и Рюджин приложит все усилия, чтобы это было вечно. А эти люди… Эти люди сами накликали беду.       — Ну чо? Я делаю нет? У меня рабочие часы, — бес стучит копытцем по крыше. Рюджин поднимается, вытягивая руку и незримо нащупывая реку. — Сейчас?       — Да, — сухо отвечает Шин, и через миг, бесенок довольно потирает копытца, когда молния ударяет прямо в венки. Они загораются, и пока люди отвлекаются, Рюджин позволяет воде быстро утянуть Йеджи дальше, погружая на дно. Эти люди не вправе касаться ее. Даже после смерти.       Следом, молния ударяет в дом, что почти сразу воспламеняется из-за соломенной крыши. Дождь прекращается, а вот жалящие удары, все настигают землю. Бес смеется.       — Смотри, говорят, боги гневаются.       — Богам сюда лучше не вмешиваться. Иначе я пойду выше. Потому как те, какие испытания они дали Йеджи… Такого не заслуживает никто.       — Так ты же ее спасла, что ты голову этим ломаешь?       — Просто, до сих пор дрожь, пусть и мнимая. Ее будущее было ужасно. — Рюджин кривит губы. — Я никогда не смогу ей честно рассказать о нем.       — И не надо. Слушай, ты спасла девчонку. Она любит тебя, ты ее. Там еще и родители. Рюджин, мне-то чо? Можно здесь немного… — Он потирает копытца…       — Развлекайся как хочешь, — Рюджин легко опускается с крыши на землю, оказываясь у берега, где ночью Хван оставила подаренные кубышки. Подойдя к воде, она кладет их, позволяя цветкам плыть. — Девушка закрывает глаза и уже через миг оказывается рядом с мирно спящей Йеджи. Она еще не знает, что через пару дней, встретится с родителями. Рюджин все устроила. Больше, она не позволит кому бы то не было причинить ей боль. — Люблю тебя, — шепчет Шин, обнимая ее за талию, устраиваясь рядом. Йеджи ворочается, разворачиваясь во сне к ней и забрасывая ногу, прижимая ближе к себе. — Ну точно, дурочка. А лучше бы была шальная, — хмыкает брюнетка, поглаживая ее кожу.

Конец.