неторопливая любовь

***  Я рассказывала Маше о детях, работе, новых филиалах компании, о том, как я люблю посещать Третьяковку, а она внимательно слушала, иногда рассказывала что - то о себе, сидя чуть поодаль от меня. Теперь я знаю, что Морозова давно мечтает о собаке и даже всерьёз задумывалась о покупке щенка шипперке, что удивило меня до глубины души, но девушка объяснила свой внутренний порыв простым одиночеством.  «Может быть, так хоть кто - то был бы рад моему приходу» - чувственно добавила она, расплываясь в горькой улыбке, заставляя моё сердце сжаться от тоски. Мы продолжили держать дистанцию, язвить друг другу и закатывать глаза, но что - то тёплое было в моей груди, одна мысль о том, что наша ночь закончиться, а утром я уеду на работу и пропаду на неопределённое время, пугала меня. Морозова опасливо припрятала бутылку вина, что рассмешило меня, но я решила промолчать, иногда это к лучшему. — Ты можешь лечь на диване, если ваше королевское величество не брезгует. — фыркнула Морозова.   — В кровать не приглашаешь? — Боюсь, что мои простыни окажутся не столь нежными для вас.  Я закатила глаза на странное заявление Морозовой, хотя диван был вполне себе сносным, даже лучше, чем в пятизвёздночной гостинице Пятигорска. Девушка любезно предоставила мне футболку на несколько размеров больше, чем нужно и удалилась в свою комнату. Телефон завибрировал, привлекая моё внимание, звонил Леша, от чего я встрепенулась и решила поскорее ответить.  — Лёш, практически час ночи, что - то случилось? — встревоженно спросила я, потому что когда звонит он, начинается какая - то жопа. — Новости включи. — чуть ли не прокричал в трубку мужчина.  Оглянувшись по сторонам, я поняла, что в зале телевизор отсутствовал, также, как и на кухне. Тон Алексея меня пугал, не оставляя шанса не попытать судьбу в комнате Морозовой. Резко открыв дверь, я увидела нужную вещь и поспешила к ней, игнорируя девушку.   — Сафина, ты охринела? Ничего не попутала?  Бросив взгляд в её сторону, я увидела, как Маша запахивает халат и смотрит на меня своим убийственным взглядом, он за шесть лет никуда не пропал, как и строгий тон, который даже немного заставил почувствовать стыд.  — Прости. — бросила я и включила телевизор.  Обычный новостной канал, за столом сидит девушка тридцати лет в ужасно некрасивом зелёном платье, которое раздражало взгляд, а е​ё стрижка «горшок» делала картинку ещё хуже. Прибавив звук, я опустилась на кровать, всё ещё держа телефон у уха.  «- Последние новости часа: скандал вокруг юридической компании «Право на защиту», гендиректор - Сафина Рената Алексеевна обвинена в дачи крупной взятки столичному суду, об этом заявил адвокат Александра Геннадьевича Сумского обвинённого в покушении на свою жену. На данный момент ведётся расследование, гендиректора компании ждёт долгое разбирательство...»  — Пиздец. — протянула я, в ушах звенело, Леша, кажется, говорил что - то ещё, но все мысли в голове смешались. Злость текла по моим венам, добираясь прямиком до мозга. Сумской решил меня подставить, за что? За то, что я делаю свою работу? Защищаю его жену от него же? Взятка. Как скучно и глупо.   — Сафина, это крутят на каждом канале! Приезжай в отделение сейчас же, я уже выезжаю, пока тебя саму не скрутили!  Леша сбросил вызов, оставляя меня наедине с полученной информацией. Медленно повернувшись на Морозову, я увидела на её лице призрение, которое не видела даже при рассказе о алкоголизме. Брови сведены к переносице, руки сложены на груди, а в глазах ярость.  — Понятно откуда у тебя особняк. — разочарованно выдохнула она. — Не думала, что ты опустишься до взяток. Коррупция, как очевидно и предсказуемо!  — Я не брала взятки. — сказала я, подрываясь с места. — Да? — нахально спросила она. — Надеюсь, ко мне не ворвётся ОМОН.   — Это подстава. — покрутившись вокруг себя, я ушла в зал, ища свою сумку.  Морозова пошла за мной, причитая о том, что только поверила мне, начиная действовать на нервы, которых и так не осталось.  — Ты всегда осуждала коррупционеров, а сама оказалась такой же, ирония судьбы.  — Маша! — прикрикнула я, быстро подходя к ней. — Я тебе клянусь, что не брала никаких денег. — обхватив её руку, заглянула в её глаза, в которых плескалось недоверие. — Поверь мне, умоляю.  Девушка промолчала, отпустив её запястье, я схватила в руки телефон, вызывая такси и пошла в коридор. Накинув пальто, я оглядела себя и уже стала открывать дверь, как услышала в спину тихий голос Морозовой.  — Я постараюсь верить.  ***  Выйдя из такси, первое, что я увидела - журналисты, их было слишком много, вспышки камер, глупые вопросы и дождь, который их совершенно не смущал. В стороне стоял красный от злости Леша, сжимая в руках какие - то бумаги, заботливо помещённые в файлик. Он отпихнул от меня нескольких репортёров, схватил меня за предплечье и потянул в отделение. Там меня уже ждал конвой знакомых высокопоставленных полицейских и, естественно, адвокат Сумского. Отделение было мрачным: белые стены, которые за старостью лет выглядели больше серыми, неприятный запах спирта, идущий от камер временного задержания и мрачные лица.  — Рената Алексеевна, пройдёмте в мой кабинет. — грозно проговорил Павел Александрович, раньше я видела его на одном ужине в роскошном ресторане, тогда запомнилась только молодая девушка на его коленях, а не заслуженные звёзды на погонах. — Я бы попросил вас допрашивать госпожу Сафину, как следует! — проговорил противный мужчина адвокат, поправляя свои сальные волосы.  — Мы разберемся, не переживайте. — буркнул генерал - лейтенант и указал мне рукой в направлении кабинета.  Решив не медлить, я зашла в просторную комнату, где практически отсутствовало освещение, кроме одной настольной лампы. Мужчина почесал лысину и сел за своё место, складывая пальцы «домиком», его пронзительный взгляд с небольшим прищуром настораживал, но я старалась держать лицо. — Рената Алексеевна, давайте честно, что происходило в перерыве судебного процесса над Александром Сумским?  — Я вышла из здания суда, курила в течении нескольких минут, после вернулась обратно, не понимаю, что в этом подозрительного. — невозмутимо проговорила я, смотря в маленькие глаза генерал - лейтенанта.  — Вы встретились там с Натальей Альбертовной - судьёй дела Сумского, я знаю, что вы подруги, о чём вы говорили?  — О чём по - вашему говорят подруги? О семье, о детях. — задумчиво сказала я. — Рената Алексеевна, я то понимаю, а вот адвокат обвиняемого нет и всё те люди, которые стоят на улице тоже ничего не понимают. — В чём проблема посмотреть записи с камер наблюдения? — Они не писали, хотя полностью исправны, они не записали именно момент вашей встречи, только то, как вы обмениваетесь приветствиями и на этом всё. — он развёл руки в стороны и поджал губы. — Завтра мы вызовем Наталью Альбертовну, пока что и вы и она отстранены от судебных заседаний, поэтому езжайте домой, мы будем разбираться.  В ушах звенело, а глаза затягивала белая пелена, кажется, Леша что - то кричал адвокату Сумского, но я ничего не слышала, хотелось вернутся на несколько часов назад в уютную квартиру Маши, попросить её обнять меня и прикрыть глаза, чувствуя её тепло, как раньше... ***  Следующий день я провела, сидя на работе, отключив телефон, не хотелось объясняться с дедушкой или видеть кого - то из знакомых, слушать кучу вопросов и разочарований. Пока я отстранена от дел, пришлось заняться документацией, которая откладывалась на «потом», вот  это «потом» и наступило, обрушившись на меня, как снежный ком. Новостные паблики и каналы крутили моё имя, кажется, круглосуточно, поливая грязью так, как только могли, а блогеры и неравнодушные пользователи интернета вели активное обсуждение моей адвокатской карьеры. Всё снова рушилось, всё, что я так долго возводила, выбирая карьеру, а не семью. В кабинет зашёл Алексей, который был убит всей этой ситуацией не меньше меня и оставался на работе больше обычного. — Тебе не звонили из отдела? — спросил он, падая на свободное место рядом со мной. Покачав головой, я убрала очки и зарылась руками в волосы.  — Леш, скажи, пожалуйста, почему меня постоянно преследует какая - то жопа?  Он отчаянно покачал головой, смотря куда - то в стену, выражая полное непонимание. Интересно, почему он ещё не уволился?  — Кстати, а где твоя секретарша? — спустя пару минут тишины, спросил он. — Она не на работе? — я выгнула бровь и взглянула на время. — Вообще - то сегодня я собиралась её уволить.  — Кажется, она опередила тебя...что наскучила тебе? — парень усмехнулся, только мне было совсем несмешно.  Вопрос остался без ответа, отодвинув стул, я медленно направилась в сторону стола Леры, который был огорожен лишь небольшой ширмой в коридоре. Пустота. Где - то в груди зарождалась тревожнсть, что - то не так. Открыв нижний ящик стола, я громко задвинула его обратно, ещё один, ещё... ни одного документа! Абсолютно ничего, Лера забрала всю документацию офиса, к которой у неё был доступ. Опустившись на её стул, я поняла, что у меня больше нет сил бороться с жизнью. Слёзы одна за другой стекали по щекам, это конец. Дела утеряны, счета и налоговая документация туда же, офис на грани, все считают меня коррупционером и тюремная шконка приветливо ожидает меня. Эти серые лица работников, ожидающие от меня хоть каких - то утешений, напряжение в каждом кабинете, тихое перешёптывание позади меня, когда я иду по коридору. Спустя пару минут, я почувствовала лёгкое касание на своём плече, смахнув слёзы, я оглянулась и увидела Земфиру. Её длинные густые волосы были собраны в хвост, элегантная одежда сменилась на простые чёрные джинсы и тёмно - зелёный свитер крупной вязки, пара колец на пальцах и сочувствующий взгляд.  — Рената Алексеевна? — Она забрала всю документацию. — отчаянно прошептала я. — Лера?  Кивнув головой, я тяжело вздохнула и захлопнула последний открытый ящик.  — Вы же заявите на неё? — девушка лично осмотрела стол, надеясь найти хоть что - то, но, спустя пару попыток, отчаянно поджала губы.  — Конечно... ***  В тот момент я точно понимала, что добьюсь того, чтобы у Леры не было возможности устроиться в любую мало - мальски адекватную контору и ограничу ей доступ к госслужбе навсегда. С одной стороны, было жестоко поступать так со своей любовницей, а с другой, за что я должна её жалеть? Земфира рассказала, что, вероятно, корень всех проблем - это моя секретарша, сливавшая всю важную информацию и документацию офиса своему другу айтишнику, зачем и за что, пока что не понятно, но Павел Александрович, услышав мой рассказ, начал активный поиск девушки, которая уже успела свалить из Москвы. Злость крыла меня волнами цунами, выйдя из отделения полиции, я увидела Наташу, которая нервно курила, стоя у своей машины.  — Ну что, вместе будем срок мотать? — женщина хмыкнула и сняла солнцезащитные очки.  — Вообще несмешно. — буркнула я.  — Да нет, смешно, особенно, то, как нас кроют в интернете. Я уже столько про себя услышала, что глаза на лоб лезут. — она нервно рассмеялась и бросила бычок на мокрый асфальт. — Ладно, Сафина, не кисни, а то смотреть на тебя уже не могу. Павел Александрович сказал, что во всём разберётся, нам с тобой, считай, отпуск перепал.  Слова Наташи немного приободрили меня, после небольшого разговора, я решила уехать из столицы, пока на меня не напили какие - то журналисты или люди с обострённым чувством справедливости, потому что сил отбиваться у меня просто не будет. В посёлок я добралась около семи часов вечера, моё тело было напряжено до предела, голова раскалывалась, а мир раздражал. На первом этаже мне удалось никого не встретить, подойдя к холодильнику, я взглянула на расписание девчонок и смогла выдохнуть, так как они ещё полчаса должны находиться у логопеда. Поднявшись на второй этаж, я зашла в свой кабинет, опрокинула небольшой стакан виски и решила заглянуть в комнату Вани. Открыв дверь, я замерла на пороге. За рабочим столом сидел парень, склонившись над учебником, а рядом с ним, закинув ногу на ногу, вальяжно сидела Морозова. Девушка повернула голову на меня и оглядела с головы до ног, словно оценивая. — О, мам, привет. Мы это, занимаемся. — Ваня потряс какими - то бумагами, демонстрируя активную подготовку.  — Привет... — я кивнула Маше головой в сторону коридора и вышла.  Значит, со всеми обвиняет меня в коррупции, только успев настроить контакт, а сейчас взяла и припёрлась в мой дом! Зашибись! Морозова вышла из комнаты, гордо оглянулась и чуть приподняла голову, увидев меня, причём смотрела так, будто это я к ней заявилась. — Не думала, что тебя так быстро выпустят. — фыркнула она. Схватив её за предплечье, я потянула девушку в сторону кабинета. Маша что - то говорила, пыталась остановиться, но мой напор был слишком сильным. Захлопнув дверь, я прижала Морозову к стене, всматриваясь в её лицо.  — Ты совсем с ума сошла, Сафина? — прошипела девушка.  — Зачем ты припёрлась?  — Я готовлю твоего сына к олимпиаде. —А в школе, что готовиться запрещено? Кто тебя пустил? — чуть прикрикнула я, щёки горели, а низ живота сводило от безоговорочной близости тел. — Ты злишься на меня? — спросила Маша, невинно хлопая глазами.  — А что не видно блять? — Как обычно: весь мир плохой, одна Сафина молодец, угадала? Что твоя неосторожность растоптала твоё великое эго? — девушка положила мне руки на плечи, несильно их сжимая, притягивая ближе. — Я не виновата в том, что Ваня твой сын, в отличии от матери адекватный.  — Морозова, да когда ты уже заткнёшься?  Девушка осекается, смотрит на меня впритык, переводит взгляд на губы и впивается в них, как умалишённая, сама слегка стонет и прикусывает меня. Её тонкие алые губы на моих сухих немного тусклых обветренных губах. Маша жмётся ко мне всем телом, её горячий язык исследует мой рот, а руки спускаются с плеч под мой пиджак, обвивая талию. Живот сводит от резкого желания быть ещё ближе, чувствовать её кожу, целовать и пробовать. Сердце бьётся с колоссальной скоростью, если я умру прямо сейчас, то точно скончаюсь счастливой. Крышу сносит не только от долгожданной близости, но и от страха быть раскрытыми. Морозова отстраняется на пару секунд, мне хочется сказать ей что - то, попытаться остановить, но чувствую её на своей шее. Запрокинув голову назад, я зарываюсь рукой в волосы девушки, сжимая их на затылке. Маша кусает нежную кожу, оставляя там засос, словно метку, словно я снова принадлежу ей, словно не было между нами гложущей тишины, разъедающей организм изнутри. Мы голодны, как странно снова говорить «мы», не «я» и «она» - лишь одинокие единицы этого огромного мира с кучей правил и предубеждений,  а «мы» - слитые воедино, скреплённые сквозь тысячи километров огромными цепями, ржавыми оковами, в которых мы обречены провести всю жизнь. Связанными вместе, без права выбраться. Морозова отстраняется, дышим тяжело, смотрим друг на друга, куда же подевалась наша язвительность и острые взгляды? Мне хочется упасть перед ней, рыдать и прижимать к себе, но я держусь, лишь одинокая слеза катится по щеке, Маша быстро стирает её, прижимает меня к себе.  — Ты мне не веришь, зачем это всё? — в агонии шепчу я, повторяя одну и ту же фразу уже несколько раз.  — Я верю и буду верить в тебя всегда, даже если придётся таскать тебе сигареты в тюрьму.  Горько рассмеявшись, я уткнулась носом в шею девушки и сжала в руках её белоснежную рубашку из дорогого атласа, от неё пахло цветами, как всегда нежно и вкусно, этот запах сводит меня с ума, хочется вдыхать его только на ней, только чувствуя её тепло. Психолог Елена была неправа только в одном, никто мне не нужен, никакая замена, китайская подделка, хоть и максимально приближенная к оригиналу, но не она. Пусть я сгнию от одиночества в своём мрачном кабинете в кипе бумаг и вечной критике, но не стану любить кого - то другого, кроме неё. Я знаю, что это неправильно, но, что в этом мире попадает под обобщённое слово «правильно», не считая всем понятных устоев, по типу: нельзя бить детей и животных, проявлять насилие, воровать и тд? Моё «неправильное» лечит и убивает меня одновременно, сладкая истома, мучащая до последнего вздоха. Её серые глаза блестят, смотрят на меня с неподдельной нежностью, она не верит, не верит в происходящее, так же как и я. Мы распускаем объятия, Маша уходит, но обещает назначить встречу в самое ближайшее время, так как у меня его теперь много, всё зависит от неё, мы зависим только от её свободного времени. У самой двери я осторожно поправляю её ворот рубашки, осматриваю её на наличие психологической травмы Вани и отпускаю. Опустившись на диван, я смотрю в стену, а спустя несколько минут замечаю на своём лице улыбку, только из - за непривычного напряжения на щеках, на моих губах осталась её сладкая помада с вишней, которой она не изменяет уже несколько лет. Прикрываю глаза, запрокидывая голову на спинку дивана, обивка больше не кажется такой неприятной, кабинет не такой душный, а мир не раздражает. Кажется, Морозова за пару минут смогла заменить несколько сессий с психологом. Больше не страшно, абсолютно плевать, что произойдёт завтра утром: найдётся ли Лера, какое наказание ей дадут, станут ли меня оправдывать, закроется ли офис или же наоборот приобретёт популярность через сомнительный пиар? Если рядом будет Маша, пусть язвительная, колкая, резкая, но моя, я соберу себя по осколкам только ради аромата цветов и нежных немного холодных рук.