Цена чужого неба

      Город начинался с запахов. Пахло мокрой пылью — той, что вечно забивается между чешуйками и зудит, словно мелкие паразиты. Пахло прелой тканью, кислыми специями с базара, клейкой сладостью фруктов в плетёных корзинах и ещё чем-то — неуловимым, тревожным, как дыхание за спиной, когда ты точно знаешь: оборачиваться не стоит.       Каарр стоял на перекрёстке, чешуя на плечах мерцала слабым серым — оттенком, который драконы называли «тусклой печалью». Он не красил её, не полировал, не прятал под тканью. Пусть смотрят. Пусть шепчут. Пусть боятся. Пусть знают, что он — не свой.       Слева — рынок. Яркий, шумный, с флажками и разноголосицей. Справа — храмовые ступени, где благословляют новорождённых. И прямо — дворец Совета. Ему туда не было пути. Он пошёл влево. Где шум глушит мысли.       — Осторожней, чужой, — прошипела торговка, когда он чуть задел прилавок. Её зрачки сузились в вертикальные щели. — Мои ягоды не для тебя. Каарр не ответил. Он просто посмотрел и этого хватило. Женщина отпрянула, спрятала хвост под плащом, словно от его взгляда он мог отмереть. Он прошёл дальше. Голоса затихали, когда он приближался. Не сразу — как будто кто-то невидимый собирал звук в пригоршни. А потом отпускал, когда он уходил.       — Полукровка, — донесся шепот позади.       — Смешанный, мерзость.       — Как они его вообще впустили?       — Наверное, из-за родства с теми...       Каарр слышал всё. Он всегда слышал, но в этот раз не остановился. Он знал, что если обернётся — кто-нибудь пострадает. Либо он, либо оба, а сегодня ему было лень калечить, и неохота раниться.       Он свернул в переулок. Улица здесь сузилась, под ногами захлюпала грязь. Кирпичные стены влажно поблёскивали от пыли и испарины, облепленные тёмным налётом водорослей. В воздухе тяжело стоял густой запах болота и гнилой тины. Там его уже ждали.       — Опять ты, — процедил первый.       — Мы же ясно сказали: сюда не соваться.       Каарр обернулся. Перед ним стояли трое ящеров. Стоящий впереди с золотистым отливом чешуи, — наверняка сынок кого-то из Совета. Чуть позади справа, с серебристыми наплывами, — типичная храмовничья порода. Третий — рослый, с тёмно-бордовой чешуёй, явно из торговцев.       — Или что? — Каарр сложил руки на груди. — Я просто иду мимо.       — А ты не думал, что «мимо» — это не для тебя?       — Это общая улица, а не ваша лавочка, — Каарр едва заметно усмехнулся. — И вы не стража, а так, чешуйчатый сброд.       Крупный бордовый сделал шаг вперёд, перекрывая дорогу.       — Извинись. Прямо сейчас. Или обратно тебя унесут по кускам.       — Даже не подумаю, — тихо ответил Каарр. — Я просто дышу с вами одним воздухом. Если вас от этого корежит… что ж, это ваши проблемы.       Тишина натянулась, как струна перед самым разрывом. Секунды текли густо, осязаемо. Каарр кожей чувствовал: они боятся. Им нужен был не бой, а контроль, но он не поддавался. Видя это, он просто пошёл дальше — и оппоненты расступилась.       Но стоило сделать шаг к выходу из переулка, как Каарр спиной ощутил чужой взгляд. Не такой, как всегда — без привычной брезгливости или опаски. Этот жёг иначе: пронзительно, спокойно и странно тепло... Будто кто-то его… знал.       Каарр резко вскинул глаза на крышу. На карнизе, сливаясь с грязной кирпичной кладкой, замер силуэт. Фигура сидела неподвижно, скрыв лицо в глубокой тени, словно часть старой архитектуры. Ни одного движения, но Каарр был уверен — этот сверху смотрел прямо на него. И он точно не был случайным прохожим.       На мгновение Каарру показалось, что на груди незнакомца что-то блеснуло — серебряная чешуйка или старая эмблема? Но стоило ему замереть, всматриваясь, как фигура растаяла. Не спрыгнула, не шагнула вглубь комнаты — просто исчезла, словно её там никогда и не было.       Каарр постоял неподвижно еще пару вдохов. Сзади доносилось злое, приглушённое шипение оставшихся позади ящеров — они явно переругивались сквозь зубы, брызгая слюной от обиды. Но всё внимание Каарра было приковано к пустому карнизу.       Краешек его пасти дрогнул в усмешке.       — Следишь, значит?.. — едва слышно прошептал он в темноту. — Ну следи. И, не оборачиваясь, пошёл дальше.

Некоторое время спустя

      Трактир назывался «Третий Плавник» — нелепое название, очевидно отсылка к какому-то рыбацкому анекдоту, который никто уже не помнил. Зато помнили другое: здесь не задавали лишних вопросов. Особенно тем, кто платит молча, пьёт быстро и уходит без крови.       Каарр вошёл — и воздух внутри сгустился. Пара десятков голов — рогатых, гребневых, гладких — повернулись к нему. Кто-то сделал вид, что смотрит мимо, кто-то демонстративно отвернулся. Один из гостей кашлянул — с таким шумом, будто хотел отогнать духа.       Каарр молча оглядел зал. Все столы заняты, но половина стульев свободно. Он подошёл к стойке.       Трактирщик, старый змееподобный с вытертыми от слюны щёчными чешуйками, встретил его нейтральным, почти вежливым взглядом.       — Места заняты, — сказал он, не дожидаясь слов.       — Я только поем. Не задержусь.       — Всё занято, — повторил тот, чуть громче. — Для тех, кто не знаком с нашими... обычаями, объясню: за стол нельзя садиться, если не пригласили. Каарр молчал. Он не собирался спорить, но глаза его сузились.       — Я заплачу двойную цену, — проговорил он спокойно.       — Не в деньгах дело.       — Тогда в чём?       — В комфорте других, — отчеканил трактирщик. — Если хочешь, возьми на вынос.       Каарр стоял, не двигаясь. И вдруг — голос сбоку:       — Садись ко мне.       Он повернул голову и увидел, что у дальнего стола сидел молодой ящер с белёсо-зелёной чешуёй и ярко выраженными роговыми пластинами — явно морской род. Каарр кивнул и подошёл. Они сидели молча пару вдохов.       ​— Никогда тебя тут не видел, — наконец нарушил молчание морской, бесцеремонно его разглядывая. — Из Южных, что ли?       — Из многих мест, — отозвался Каарр. — Южные — всего лишь одно из них.       — Значит, с побережья? Из полукровок?       — Как видишь.       Морской прищурился, словно пытаясь подловить его на лжи:       — Странно. Вашу породу обычно сразу видать.       — А меня, выходит, нет? — Каарр едва заметно вскинул бровь       — Нет. То есть… чешуя у тебя странная, да и глаза… Но если бы не они, я бы решил, что ты чистокровный       Морской глядел в его лицо, будто что-то вспоминал. Потом глаза его расширились.       — Подожди... ты не... ты ведь из рода Рах’Саарр?..       Поняв все по молчанию, морской резко отодвинул чашу.       — О, ясно, — пробормотал он себе под нос, поднимаясь. — Знаешь, я вспомнил, у меня встреча. Приятного… дня.       Каарр не обернулся, когда тот ушёл. Он доел молча. Глотал тяжело, не потому что еда была плохой — просто каждая прожёванная мысль была горькой. Когда вышел — воздух показался чище.

Несколько часов спустя

      Молодой ящер свернул на боковую улочку — узкий, придавленный к земле проход между лавками засохших благовоний и медными мастерскими. Здесь было тише. И здесь его ждали.       — Кто не дышит, тот слышит, — донёсся из подворотни сиплый, надсадный голос.       Каарр замер. Он знал этот голос. Все в округе знали. Старый змееподобный бродяга — никто не помнил его имени. Он годами гнил в тупике у канализационных стоков, кормился подачками и заговаривал то с пустотой, то с тенями, то с редкими прохожими. Причём после бесед с ним мало кто возвращался прежним. Каарру очень хотелось пройти мимо, но ноги словно налились свинцом. Он остановился.       — Опять ты, пёстрая кровь, — прошелестел старик. Его мутные, подёрнутые белёсой пленкой глаза уставились куда-то мимо лица Каарра.       — Я тебя помню. Тебя нельзя не запомнить. Даже мертвецам.       Каарр промолчал, лишь сильнее сжал челюсти.       — И он тебя запомнит, — старик беззубо и жутко улыбнулся. — Он пока спит. Но всё видит. Свернулся у тебя в груди кольцом из света и боли.       — Кто? — против воли вырвалось у Каарра.       — Тот, кто пришёл раньше тебя. И уйдёт позже.       — Бред сумасшедшего.       — Может, и бред, — змееподобный равнодушно передёрнул костлявыми плечами. — Время покажет. Старик зашёлся сиплым, захлёбывающимся кашлем, переходящим в смех. Каарр сделал шаг ближе, нависая над ним:       — Ты видел меня раньше? Где?       — Внизу. Под городом. Рядом с тем, в чем ещё теплится жизнь.       — Я никогда там не был.       — Но он — был. Внутри тебя. И он отлично знает дорогу.       Каарр вгляделся в эти слепые глаза. В них не осталось разума, но копошилось что-то другое, древнее и пугающее. Старик резко оборвал смех. Лицо его разгладилось, став маской.       — Ты чужой для своих и чужой для чужих, пёстрая кровь. Ты сам выжигаешь своё место.       Каарра передёрнуло. Он круто развернулся и пошёл прочь — не бегом, но размашистым, быстрым шагом, стремясь как можно скорее покинуть этот проклятый закоулок.       В спину ему полетел тихий, вкрадчивый шёпот:       — Ты ведь знаешь, чем всё кончится. Просто пока боишься сказать себе правду. Каарр не обернулся.