«Собираем ребенка в детский сад»

      Сэсэг вглядывалась в шумную и пеструю площадку, по которой муравьиными стаями бродили, бегали, падали и летали дети. Не выражая никак страх и возможно передавшуюся по крови брезгливость, она оставалась сосредоточенной и неподвижной. С высоты своего роста Вадим мог видеть только, как она сжимает мягкий брелок в своей маленькой ручке.       Алтан долго наблюдать с высоты своего роста и моральных устоев не мог, готовый по сигналу единственного невнятного жеста забрать Сэсэг домой, присел рядом с ней и коснулся плеча.       — Ты хорошо себя чувствуешь, малыш? — Сэсэг кивнула. — Хочешь, вернемся? — Сэсэг замотала головой.       — Алтан, — позвал Вадим и тоже замотал головой, когда на него подняли глаза. — Она ведь сама захотела. Правда, ящерка?       — Мгм, — только и промычала она глухо, тут же хвастаясь за руку лучшего папки, который не донимал ее своими тревогами и пренебрежительным отношением к бесплатным социальным институтам.       Сэсэг оставалась молчаливой; Вадим ее разной видел, но все же привык к другому. Было необычно наблюдать за ней такой и не знать, что творится в ее голове. И не потребуешь ведь: расскажи мне, ящерка, все свои мысли. Это взрослый шаг, который ей придется по-взрослому сделать, решительно и бесповоротно, потому что она не была капризной настолько, чтобы после всех приготовлений и потраченных сил ровно в восемь утра заявить «Я передумала» и развернуться по направлению к машине.       И уж точно Сэсэг не скажет «Я боюсь».       Вадиму и его беспокойному золотку придется отпустить ее с тяжелым сердцем и только вечером узнать, как все прошло и что она думает о своем взрослом решении. Сама ведь захотела «быть как все».       Алтан тогда, вернувшись из спальни дочки, зашел в комнату бледным от ужаса, но новости сразу не вывалил. Занялся привычными делами перед сном: умыл лицо, расплел пучок, чтобы расчесать волосы, нервно баночками по столу постучал. Вадим в это время занимался своим привычным — ну, делал вид. Уставился в книгу, не выдавая, как его покой задевал напитавшийся напряжением воздух, едва дверь за любимым мужем закрылась.       А потом приспустил очки на нос и повернул голову.       — Дашь?       Алтан не сразу обратил внимание на протянутую руку, а потом замешкал, сделался привычно язвительным и закатил глаза. Но все-таки выдавил на ладонь Вадиму каплю крема. Воняло средство знатно, но Вадим посчитал, что он тоже «этого достоин». Молодым оставаться как можно дольше. А то вдруг его собственные дешманские бадяги не работали, а если Алтан без него останется, то поседеет через пару дней — от приступов невроза и переживаний по пустякам.       Хотя Сэсэг не была пустяком. Но кто-то явно перебарщивал.       — Так и что случилось, золотце?       — Представляешь… — без лишних эмоций, обреченно выдохнул он. — Сэсэг хочет пойти в детский сад. Так и заявила.       Да, она такая. Вадим четко представил, как дочка это заявила. Без лишней робости и с серьезным лицом взяла Алтана за руку и сообщила о своей идее. Просьбе даже. Она не произнесла бы эту мысль, если уже не была уверена в том, что хочет.       — И чего ты такой белый, как будто призрак деда своего увидел? — Вадим усмехнулся и повернулся к нему, улегшись на бок. Книгу закинул за спину.       — Я не ожидал. — Алтан попытался не подавать больше виду, насколько его взволновало такое заявление. Крем, позабытый на лбу и висках, белел тонкими гребнями. — Я думал, ей все нравится. Домашнее обучение. Нянечки и учителя. Лучшие игрушки. А она захотела пирамидки от «Полесья» пособирать.       — Не думаю, что дело в пирамидках.       — Да неважно… — голос у него все еще странно дрожал, но он смог сосредоточиться на отражении. И, кажется, собственное перекошенное лицо его позабавило. — Сказала, что в самый обычный садик хочет.       — Иди сюда. — Вадик поманил его, вытянув руку, и Алтан оцепенело выпрямился, вставая со стула, и сделал полшага, чтобы присесть на край дивана. — Дай. — И Алтан послушно склонился боком, чтобы принять поцелуй в висок. И обратно не захотел возвращаться. Так и прилег на краю. Вадиму пришлось чуть двинуться и крепко приобнять. — Это всего лишь садик.       — Государственный.       — Государственный. И я ходил в такой. Ничего, нормальным вырос.       — Сомнительное заявление, — отозвался Алтан после недолгой паузы и притерся к его груди.       С тех пор начался великий поход хана со своей ордой загонов и переживаний по статьям интернета вплоть до пятой страницы гугла.       — Собираем ребенка в детский сад, — бормотал Алтан по новой привычке, забравшись в кровать с ноутом. Вадим уже решил, что у них ролевая игра со сменой ролей и ему следует сесть у зеркала с кучей всяких мезо-приблуд и масок вместо своих трех банок и скраба для всего, удрученно вздыхать и прихлопывать пальцами по щекам и т-зоне. — Нижнее белье, пижамы, сменная обувь... Рюкзаки и товары для творчества. В каждой статье одно и то же!       Вадик еле сдержался от смешка, но позволил себе улыбнуться в полутьме, пока внимание Алтана было приковано к экрану.       — Алташ, а что ты ожидаешь прочесть в одной не-такой-как-все статье? Что нужно Сэсэг в садик хрустальные туфельки упаковать или складной каркасный бассейн? Трусишки, носочки и… мыло? — Вадим и сам призадумался. Как нынче в садах — предоставляют средства гигиены?       Плюхнувшись рядом на кровать, он оглядел задумчиво-напряженное лицо и складку меж бровей и подумал, что Алтану лучше не знать, сколько человек и для каких мест использовали мыло в общей ванной в его детстве.       — Точно. — Алтан пожевал губу. Лицо просияло, и он отчеканил удовлетворенно: — Мыло. Паста. Полотенце. Салфетки. Носовые платки.       — Паста? Ты про макароны? — засмеялся Вадик, уже не сдержавшись. — Зачем ей паста, она же не с ночевкой? Да и дадут ей мыло. Успокойся ты, горе мое.       На Алтана всегда безотказно успокаивающе действовали горячие поцелуи в висок и крепкая хватка на плече. У него просто не хватало больше сил вырываться, вперед к своим беспочвенным страхам. Так что Вадик притянул его к себе, устроился на подушках полулежа, забрал ноутбук и промурлыкал куда-то в макушку:       — Давай ей сандалики посмотрим новые на сменку да и все.       На это послышался обреченный смешок.       — Думаешь, наденет сандалии?       Вадим озадаченно цокнул.       — Ну, да… Чувство вкуса у нее развито уже, изволит бунтовать наш цветочек.              Внизу щелкнуло. Это Сэсэг деловито сняла рюкзачок с плеч и раскрыла тугой карабин, чтобы отстегнуть еще одну свою лабубу, которых Вадик на французский манер и исключительно из вредности звал «лябубу» («блябуду» — наедине с Алтаном). Одновременно задевая чувства двух членов своей семьи — у Алтана в коллекции тоже имелось несколько зубастых чудиков, даром что подарены были, собственно, самим Вадимом.       — Пап…       — А? — голос Алтана, который встревоженно ловил каждое слово, все надеясь услышать «Поехали домой», и расслабленный Вадика зазвучали одновременно.       — Похранишь? — Сэсэг протянула игрушки Алтану, смотря на них тоскливо, будто навсегда прощалась. — Ни у кого тут не видно таких. Я думаю, подружусь с кем-то, если буду без нее.       Ну и в чем она не права? Дочурка разбиралась в искусстве сливания с толпой не хуже опытных шпионов.       — А что плохого в игрушке?       — В трендовой игрушке, — поправила Сэсэг и была такова, больше объяснять не собиралась.       Алтан послушно принял из маленьких ручек пушистых чудовищ и поднялся.       — Ну все, я пошла.       Сэсэг обернулась на них, своим большим детским сердцем желая успокоить родителей, улыбнулась натянуто и направилась к ярко-раскрашенной калитке, шоркая кроксами по земле.       — Удачи, золотко!       — На золотко она совсем не похожа, — задумчиво пробормотал Алтан, смотря вслед, оглядывая ее самую обыкновенную одежду, милый рюкзачок и модные тапки.       — Не мешай ребенку самовыражаться.       — Не мешаю я. Дай побурчать хоть.       Вадим усмехнулся, пряча за улыбкой защемившую старое сердце нежность.       — Ну ладно. Бурчать не воспрещено.       У Алтана по-прежнему на лице отображались тугие мыслительные процессы. Вроде ничего не забыли же, а что забыли — то в машине лежит, ждет своего часа.       — Она не взяла угощения.       Вадик уже был наготове:       — Нельзя в садик еду таскать. По СанПиНу. Странно, что ты это не прочел. Вроде весь интернет вызубрил.       — Да прочел я.       Вадим покосился на него, но так и не понял по невозмутимому лицу, правда прочел или нет. Но на всякий случай самодовольно хмыкнул. Ага, как же.       Сэсэг уже давно вошла в пределы детсадовского двора и обосновалась на первой попавшейся скамейке, чтобы перевести дух, а щелчки карабина все не прекращались.       — Дай сюда, — мягко потребовал Вадим, и Алтан послушно протянул руку, чтобы он смог забрать у него брелок. Но руку Вадим не отпустил, переплел их пальцы, завел за спину и пару раз крепко сжал. — Это всего лишь садик. Не на мафиозные разборки же дочу отправляешь.       — Не знаю, что страшнее, — усмехнулся Алтан, наконец чуть расслабившись — понял, что по сущей ерунде переживает. После всего-то, что они пережили.       По крайней мере, пока ничего не предвещало беды. Сэсэг встала, чтобы оглядеться, подыскивала себе занятие. Фигура воспитательницы мелькала в глубине площадки, там происходили какие-то дипломатические разборки.       — Дай сюда еще. — Вадим с удовлетворением понаблюдал, как Алтан кривится, глаза закатывает, но отклоняет голову чуть в бок, позволяя чмокнуть себя в щеку и в висок.       За короткое время, что они миловались, их доча уже умудрилась найти себе приключений. Почти под самым их носом успело произойти ДТП: одна из играющих неподалеку девочек помчалась прямо в сторону Сэсэг на своем авто класса люкс, но тому не хватило лошадиных сил, чтобы вывезти напряженную новой обстановкой шестилетку.       И так они и стояли, Магомед и гора. Или два упрямых козленка. Впрочем, Сэсэг не упрямилась сейчас, наверное, размышляла, что стоит сделать дальше, а не отпрыгивала просто потому, что не чувствовала угрозы. Рыжеволосая девчушка в розовом и джинсе уставилась на руль своей каталки, все тыкалась несильно в чужие тапки и как будто не понимала, какое препятствие встало на ее пути. И что нужно предпринять.       Или делала вид, надеясь, что «гора» смилостивится. Рассосется сама как-нибудь.       В конце концов она перестала отталкиваться ножками, встала и обошла машинку, чтобы убедиться наверняка, и глянула на носки кроксов, которые упирались в бампер. Тяжко вздохнула.       — Я не смогу проехать, — заключила она, явно обращаясь к живому препятствию, но не смотря ей в глаза.       — Я Сэсэг, — выпалила Сэсэг и протянула руку.       — Стася, — сообщила рыжая девчушка, а взгляд был по-прежнему прикован к цветастому талокару.       Вадик, кажется, позабыл иные слова, кроме пестрый и цветастый. Давненько он из садика выпустился и даже не ходил мимо подробных заведений. Сэсэг была темноволосой и смуглой, в черной футболке и джинсах, только разве что тапки подходили подо все аляпистое безумие. Но сошла бы за юную готку на фоне всего этого.       Хорошо, что эта культура давно вымерла, подумал Вадим. А потом озадачился, прям как с мылом — так ли это?       Вскоре в роскошные, смоляные локоны Сэсэг прилетел покоцанный пластмассовый шарик, выпущенный какой-то малолетней снайперкой. Алтан, кажется, воспринял это как оскорбление наследной шевелюре, уже напрягся, но Вадим сильнее сжал его руку.       — Сумочку принесешь, золотко?       Алтан еще немного понаблюдал, пытаясь вычислить стрелка, а затем направился к машине.       И едва Сэсэг успела поднять прилетевший шарик, как за спиной ее послышалось:       — Ты за руки, я за ноги!       И тут же к ногам ее буквально подлетела и распласталась на земле девчонка, которой нипочем были испачканная одежда и стертые локти и колени. Она обвилась вокруг ног Сэсэг, прижалась, пока сзади ее миролюбиво в свои объятия заключила подельница маленькой бандитки. Девочка с рыжими волосами, в оранжевом комбезе. С виду спокойная и дружелюбная, но во взгляде затаилось что-то хитрое, как у лисы. Плюс ко всему — с кем поведешься... Или «Скажи мне, кто твой друг...». А водилась она с черноволосой бандиткой, которая без сожалений кидалась на рожон. Очень напомнила старого знакомого.       Вадим подумал, что забавно, если бы дочь Волкова, маленький кусочек упрямого татарина с вечным шилом в жопе, ходила бы в тот же детсад. А когда вторая девчонка вышла из-за спины Сэсэг, Вадик пригляделся еще раз и уже не смеялся.       Дурным знаком было то, что Алтан по возвращении ничего не сказал по поводу развернувшейся сцены. Как если бы пришел к тем же выводам и боялся озвучить свои мысли.       — Тебе не кажется?.. — забормотал Вадим, почти не шевеля губами.       — Боюсь, что да.       — Мы играем в наемников, — сообщила черноволосая девчушка, когда резко поднялась, отпустив Сэсэг, и все-таки отряхнула колени. Небрежно, скорее вынужденно, вспомнив наказ родителей; штанам не особо помогло. — Алис, ну я сказала хватай, а не гладь по рукам. — Алиса пожала плечами, стыдно за то, что подвела команду, ей не было. — Я сила, а она мозг команды, — после последнего предложения она удрученно вздохнула. — К сожалению.       — Динара! — кажется, эту бандитку окликнули, но она даже не перевела взгляда на звук.       — Будешь с нами? У тебя кто в команде?       Сэсэг неуверенно глянула за спину новой знакомой, туда, где Стася, сидя в своей тачке, терпеливо ожидала, пока освободится путь. Ковыряя кнопки на руле и что-то бормоча.       — Стася.       — Хм, — Динара состроила важное лицо, размышляя около секунды. — Вы будете нам обузой.       — Динара!       Окрик повторился, звучал уже ближе. Вадим мог видеть движущуюся к ним воспитательницу. «Воспетку». Он улыбнулся воспоминаниям.       — О нет! Талибы! Алиса, валим! — и, схватив подельницу за руку, Динара помчалась прочь, в противоположную сторону от воспитательницы.       Когда они, хихикая, пробегали мимо, она только устало проговорила:       — Динара, ну сколько повторять! Сменных штанов уже не осталось.       Гнаться за девочками не стала, и те вскоре скрылись в ярких пластмассовых дебрях игрового комплекса. Вместо этого воспитательница подошла к Сэсэг, которая теперь осталась одна, покинутая новой знакомой Стасей.       — Привет. Я Лера. А тебя как зовут?       — Здравствуйте. Сэсэг. — Она кинула быстрый взгляд на них с Алтаном, будто спрашивая «А с этим незнакомым взрослым можно разговаривать?» — С бурятского переводится «цветок».       — О, очень красиво. — Лера невзначай огладила ее плечо и широко улыбнулась. — Не обидел тебя никто?       — Еще не успели, — мрачно изрекла Сэсэг, и Лера, кажется, заулыбалась шире и искреннее.       — Это хорошо. Ты, если что, на Динару не обижайся, она девочка добрая. Просто очень… подвижная.       — Я тоже подвижная, — деловито сообщила Сэсэг. — В папу пошла.       — А кто у тебя папа?       Тут уж во взгляде, обращенном в их сторону, явно читался вопрос. Даже немного маленькой детской паники. Лера не смотрела туда, куда затяжно глядела Сэсэг, чтобы не смущать, и она сама сумела найти выход из ситуации.       — Охранником работает.       — Замечательно. А второй родитель?       — Он... садовод. Садовник. С… — Она немного замялась, но увидя понимающий кивок Леры наконец-то расслабилась. И развела руками в воздухе. — У нас дома огромная оранжерея.       — Замечательно. Будет что рассказать новым друзьям.       — И еще у меня есть маленькие ящерицы. В террариуме.       — И на день домашних питомцев будет что показать. Принесешь потом фото? — Сэсэг кивнула, разулыбавшись такой возможности. — Есть вопросы, Сэсэг?       Сэсэг думала недолго.       — А Стася тоже новенькая? — с надеждой спросила она.       Лера думала подольше. Кажется, догадалась, почему такой вопрос возник. Она оглянулась на неразборчивое лепетание за своей спиной. Там Стася, перевесившись через турник, болтала ногами и руками, находя занятие это довольно увлекательным.       — Нет. Стася просто… любит играть одна. Но если хочешь, можешь с ней подружиться. Но не обижайся, если не получится, хорошо?       Сэсэг кивнула. И Лера поднялась, напоследок улыбнувшись и проведя по тонкой, смуглой ручке. И направилась к ним. Алтан без воодушевления воспринял новость о таком молодом возрасте воспитательницы — если судить о нем по внешности. Хотя Вадим надеялся, что его впечатлит такая преданность юного сердца.       Ну, старая, брюзжащая опытная тетка ему бы тоже не понравилась. Вадиму вот не нравилась их Валентина Ивановна.       — Доброе утро. Я Валерия.       — Вадим.       — Алтан. Приятно познакомиться, — сквозь зубы проговорил Алтан. И тут же перешел к делу, сжимая ручки сумки. — Мы можем с Сэсэг пойти положить вещи в ее шкафчик?       — Нет, — мягко возразила Лера. И улыбнулась елейно. Вадим чуть не ухохотался. Она точно почувствовала этот тонкий налет предубежденности насчет ее профессионализма. — Лучше вам оставить сумку мне. Мы сейчас всех дождемся и пойдем внутрь. Сэсэг сама справится. И мы с детьми поможем, если что. Пусть сразу привыкает быть с группой. Если не уверены, можете сегодня на полдня оставить, в обед забрать.       — Не, мы уверены, — Вадим опередил Алтана.       Который, конечно, не был ни в чем уверен — в частности в квалификации воспитательницы. Как так — выбрать учителя и наставника для дочери и не перерыть сотню анкет в десятке агентств! Понятно, почему даже ящерка завыла и попросилась на волю. Хорошо, что Алтан не настолько помешанный, чтобы не слушать желания дочери. Но он был помешанным достаточно, за это Вадим его и любил. В том числе.       — Нет, все-таки надо было как-то поторжественней одеть, — размышлял вслух Алтан, когда они снова остались одни.       — Вот поэтому, когда ей понравится мальчик или девочка, она ко мне первой придет, — вдруг выдал Вадим с хитрой улыбкой.       Алтан звонко цокнул.       — Первое впечатление — очень важно.       — Да зачем оно надо? Я и так справился. Ничего не делал, а получил в мужья самого красивого, умного и коварного мужчину во всем Питере... — Алтан театрально выгнул бровь, медленно, угрожающе развернувшись. — Во всем мире.       — Да уж, я заметил, — фыркнул он, снова обратив внимание на детскую площадку. — Ничего не делал — это мышцами флексил вовсю. На солнцепеке без майки дрова рубил и воду таскал. Такой трудяга, куда бы деться.       — А ты смотре-ел, — победно заключил Вадим. — Оторваться не мог, м? Слюнки-то капали.       Алтан осадил его кашлем взрослого серьезного человека, упрятав в нем смешок подростка, который не вытерпел атаки слова «многочлен» на воспаленный мозг в пятом классе.       — Мы стоим возле детской площадки. Побойся… хоть кого-нибудь.       — Я в жизни боялся только одного. Того юного тигра, который пожирал меня глазами, наблюдая с веранды, как я на солнцепеке без майки дровишки рублю.       — Вадим.       Надо сказать, они оба напряглись, когда в тот же момент на них обернулась Лера. Стояла посреди площадки, призывая детей со всех ее уголков — не могла же слышать их дурацкий разговор! К счастью, она лишь показала им жестом, чтобы «катились уже отсюда и не смущали дочь», и Алтан с Вадимом послушно поплелись прочь, помахав Сэсэг на прощание.