Rather than love / Вместо любви

***

Не надо мне любви, не надо денег, не надо славы — дайте мне только истину.

— Генри Дэвид Торо

В первый раз я переборщил с дозировкой. Думал, ему нужно больше — такому большому, крепкому аврору, да ещё с его способностью сбрасывать Империо, словно это какая-то детская порча. Но нет. Он выпил, и вскоре его речь превратилась в невнятное бормотание, как у младенца, слова тонули в нескончаемом потоке правды-правды-правды. Его глаза пугали — остекленевшие, пустые, а потом его начало трясти. Я отвёл его домой, уложил на диван, укрыл согревающими чарами и ждал, пока этот бессмысленный словесный поток не замедлился и не стих. Десять капель, видимо, были явным перебором, когда советуют всего три. Во второй раз я рассчитал дозу правильно, но оказался совершенно не готов к тому, как это подействует на меня. Гарри проговорил всего пару минут, а я уже утащил его на улицу, аппарировал нас домой и отымел прямо у стены в коридоре. Его стоны и мои рыки сливались воедино, отражаясь эхом от деревянного пола. Всё из-за того, как на него пялились те маглы. Я знал, о чём они думают — их похотливые мысли читались на их жирных, свиноподобных лицах. Им казалось, что они могут прикоснуться к нему, сделать то, что делаю я. Они глазели, будто никогда не слышали ничего подобного. Да, вероятно, и не слышали. Гарри выдал им целую тираду — его слова были жаркими, возбуждающими, щёки пылали восхитительной смесью стыда и желания. Мне пришлось увести его. Я не ожидал, что почувствую такую ярость в груди, смешанную с комом в горле, пока он говорил, а его глаза блестели от Веритасерума, а улыбка была одновременно робкой и порочной. Я не был готов. Это было слишком. Дома я трахал его, пока не выдохся, пока он не стал мягким, податливым, способным лишь хныкать. Потом я привязал его к кровати, оставив лежать там, с вытекающей из него спермой, а сам сидел в кресле, потягивая виски, успокаивая расшатанные нервы и наблюдая за ним. Сейчас — третий раз. На этот раз всё спланировано. Всё будет идеально.

***

— Надень ту зелёную рубашку. — Ты же знаешь, она слишком тесная. Я провожу пальцами по его плечу, скольжу вниз по твёрдому, выпирающему бицепсу. В зеркале замечаю, как по его коже пробегает дрожь, выступают мурашки. — Всё равно надень. Он хмурится, но послушно натягивает тёмно-зелёную ткань на тело, медленно застёгивая пуговицы на широкой груди. Конечно, она тесная. В этом и смысл. — Ты это наденешь? — он кивает на моё отражение в зеркале, на серую рубашку с тонкой серебряной вышивкой по манжетам и воротнику. — Слишком… волшебно? — спрашиваю. — Нет, тебе идёт. Мне побриться? — его голос звучит небрежно, но в глазах мелькает что-то внимательное. — Нет, не надо. — Я наклоняюсь, касаясь губами его покрытой щетиной челюсти, наслаждаясь её грубой текстурой под своими губами. Его пальцы возятся с последней пуговицей, затем он бросает быстрый взгляд на своё отражение. — Нервничаешь? — спрашиваю, наблюдая за ним. Его глаза находят мои в зеркале. — Нет. Я касаюсь пальцами вьющихся волос на его затылке, наклоняюсь ближе, почти касаясь его уха губами. Запах его кожи кружит голову, будоражит. — Думаю, ты всё-таки нервничаешь, — шепчу я. — Думаю, это ты нервничаешь, — парирует он, и в его голосе сквозит лёгкая насмешка. Я облизываю губы, чувствуя, как внутри разгорается тепло. — Поосторожнее. — Это не я струсил в прошлый раз, — его тон становится чуть резче, но в глазах вспыхивает тот самый дерзкий огонёк, который обычно прячется где-то в глубине. Я слегка тяну за прядь его волос, наблюдая, как на мгновение искажается его лицо. — На этот раз я готов, — говорю я, мой голос низкий, почти рычащий. Мои руки скользят к его груди, ловко расстёгивая пуговицу, с которой он возился. Я распахиваю воротник, обнажая его горло, и бросаю взгляд в зеркало, оценивая эффект. Затем расстёгиваю ещё одну пуговицу. Ключица проступает, когда он поворачивает голову, а над краем рубашки виднеется тёмный пушок волос. Чертовски великолепно. — На этот раз можешь рассказать им всё, — шепчу я, наклоняясь чуть ближе. Его горло дёргается, но взгляд остаётся твёрдым, ловя мой в отражении. — Посмотри на себя. — Мои руки тяжело ложатся на его плечи. — Так выставляешь своё тело напоказ. Его грудь вздымается от глубокого вдоха, пуговицы натягиваются, ткань облегает мышцы. — Ты такой плохой, Гарри. — Я чувствую, как дрожь пробегает по его телу, и знаю, даже не глядя, что его член, скрытый джинсами, начинает вставать. Мои губы почти касаются его уха. — Такой плохой. Ты ведь хочешь, чтобы все знали, какой ты плохой, правда? Он вздрагивает, когда мои губы скользят по его коже. — О, боже, — выдыхает он, голос дрожит. — Ты ведь этого хочешь. — Это не вопрос. Он кивает, и из его горла вырывается тихий, хриплый звук — смесь паники и желания. — Тогда идём. Но теперь я сам медлю. Мои пальцы скользят внутрь его расстёгнутой рубашки, проводят по изящной линии ключицы, затем поднимаются выше, пока его горло не оказывается между моим большим и указательным пальцами. Я оставляю руку там, чуть ниже колючей щетины, слегка надавливаю на его кадык. Наблюдаю за его лицом: вызов в глазах, дерзость, расширяющиеся зрачки, капельки пота на верхней губе. Страх? Возбуждение? Он однажды сказал, что редко чувствует одно без другого. Его горло шевелится под моими пальцами. Моё, — стучит сладкий ритм моего пульса. Моё, моё, моё. Его губы приоткрываются, глаза на миг закрываются. И, пока они не открылись снова, я аппарирую нас на улицу за клубом.

***

— Те, вон там? — спрашивает Гарри, когда я разворачиваю его лицом к их столику, становясь сзади на танцполе. Наши тела сливаются, словно рука и перчатка. — Да, — отвечаю я. Не знаю, почему выбрал именно их. Хотя, чёрт возьми, знаю. Потому что заметил вспышку интереса в глазах того темноволосого, как только Гарри вошёл, двигаясь с той своей дерзкой, хищной грацией. Я чувствовал, как Гарри напряжён, словно сжатая пружина, когда моя рука скользнула по тыльной стороне его ладони. Я выбрал этого парня, потому что видел, как его взгляд метнулся ко мне, а потом обратно к Гарри, будто спрашивая: «Как этот тип его заполучил?» Потому что я хочу его проучить. Как будто у него был хоть малейший шанс. Он — с его тонкими губами и дурацкими растрёпанными волосами. С его самодовольной грудью, выпирающей из нелепого свитера с V-образным вырезом. Как будто Гарри когда-нибудь взглянул бы на него, если бы я не приказал. А я приказываю, шепча ему на ухо и прижимаясь к его заднице: — Улыбнись им. Искры пробегают по моим бёдрам, когда я даю ему почувствовать, как мой член упирается в его идеальную попку, обтянутую джинсами. — Тому уродливому громиле. Ты ему нравишься. Я оттягиваю его руки назад, двигаю бёдрами, чтобы мой член скользнул по ложбинке между его ягодиц. Гарри тихо стонет, откидывая голову мне на плечо. От него пахнет раем — аромат свежести, тепла, с пряной ноткой, от которой кружится голова. — Улыбнись, — повторяю я, мой голос почти рычание. — Улыбаюсь, — отвечает он, его голос густой, низкий, отдаётся вибрацией через подошвы моих ботинок, поднимаясь по позвоночнику. И вот он посылает ту самую кривую, медленную, чертовски сексуальную улыбку прямо этому магловскому придурку. У меня сжимается всё внутри, и я готов развернуть его к себе и аппарировать нас к чёртовой матери отсюда. — Не могу поверить, что ты снова заставляешь меня это делать, — бормочет Гарри. — Мерлин, какой же ты ублюдок. Но в его голосе — восторг, будто это всё, о чём он мечтал. Я веду его к столику, всё ещё ухмыляясь, а маглы выглядят чертовски довольными, когда я спрашиваю, можно ли присоединиться, и заказываю всем выпивку. Я подсовываю Гарри Веритасерум прямо у них под носом, и он выпивает его, послушный, словно ягнёнок. Колено Гарри подрагивает, задевая моё бедро и стол, отчего стаканы слегка звякают. Не понимаю, почему он так напряжён. На этот раз я дал ему всего пять капель, и в разговоре с этими скучными болванами я пока не затронул ничего, что могло бы его взволновать. Но они пожирают нас глазами. Мы явно приковали их внимание — нашими танцами и тем, как Гарри выглядит, будто горит от лихорадочного предвкушения. — Так чем вы, ребята, увлекаетесь? — спрашивает темноволосый. Его зовут как-то нелепо — Тристан, кажется. Его взгляд скользит с Гарри на меня, потом обратно. — Пришли сюда за чем-то… особенным? Он сделал за меня всю работу. Глаза Гарри широко распахнуты, блестят от нервного возбуждения. — Да. За чем-то весьма особенным. — Я чувствую, как возбуждение зарождается у основания моего позвоночника, горячее и тяжёлое. Это будет так хорошо. — Гарри… он любит делиться. Глаза Тристана вспыхивают, он наклоняется ближе. — О, правда? Я киваю, уголок моего рта приподнимается. — Да. Ему это нравится. А я… я люблю смотреть на него. — Я наклоняю голову, наблюдая, как шестерёнки крутятся в голове Тристана. Он бросает взгляд на своего спутника, и на его губах появляется самодовольная ухмылка. — О, нам это нравится, правда, Саймон? Саймон вытирает вспотевшие ладони о джинсы. Он моложе Тристана, худощавый, с песочными волосами, выглядит так, будто оказался не в своей стихии, но всё же кивает. Конечно, им нравится. Весь этот клуб кишит извращенцами. Все здесь ищут, с кем бы переспать, меняются партнёрами, как животные, лапают друг друга прямо на виду. Но нам пришлось прийти сюда. Не в магическое место. Не с таким Гарри, какой он есть. Колено Гарри снова дёргается, задевая моё. Тук, тук. Его костяшки побелели — пальцы вцепились в собственное бедро. — И что именно любит делать Гарри? — Тристан думает, что он чертовски умён, приподнимая бровь. — Он вообще разговаривает? Я не могу сдержать смешок. — О, да, он разговаривает. Это одна из его лучших черт. Я вижу, как напрягаются сухожилия на шее Гарри — он изо всех сил сдерживается, чтобы не выпалить всё, что роится в его голове. Его челюсть кажется твёрдой, опасной, грубой от щетины, но в изгибе его губ — соблазнительная мягкость, уязвимость, от которой часть меня хочет подхватить его и увести куда-нибудь, где он будет в безопасности. Но только часть. Остальная часть жаждет этого. — Почему бы тебе не рассказать этим джентльменам, что тебе нравится делать, Гарри? Его лицо искажается лёгкой гримасой. Значит, он ещё сопротивляется. Хотя бы чуть-чуть. И, чёрт возьми, мне это нравится больше всего — когда он борется, цепляясь за остатки контроля. Я делаю мысленную заметку: пять капель на следующий раз — идеальная дозировка. О, следующий раз точно будет. — Давай, Гарри, не стесняйся. — Пьянящая смесь чувств бурлит в моей груди, заставляя сердце колотиться быстрее. Злорадство. Нетерпение. Жажда. Я хочу этого. Гарри бросает на меня взгляд, от которого я рад, что он так и не освоил беспалочковое Непростительное. Эта рубашка обтягивает его просто восхитительно, особенно когда его мышцы напряжены, как сейчас. Сквозь ткань проступают его соски, твёрдые, манящие, будто просящиеся в мои руки. Он на грани — так близко к тому, чтобы потерять контроль, который изо всех сил старается удержать. Ему нужен лишь лёгкий толчок, чтобы сорваться. Тристан наклоняется так близко, что, кажется, вот-вот окажется у меня на коленях. Он пытался сесть рядом с Гарри, но я пресёк это на корню. Саймон нервно облизывает губы, его взгляд мечется. — Гарри. — Мой голос теперь режет, как лезвие. — Что тебе нравится? Скажи им правду. — Будто он может сказать что-то ещё с этим дьявольским зельем, бушующим в его венах. — Расскажи, что мы делали вчера вечером. Из горла Гарри вырывается сдавленный, почти болезненный звук. — Что мы делали, Гарри? Его голос хриплый, словно продирается сквозь колючую проволоку. — Я ходил к Рону и Гермионе. — Его зубы сжимаются. О, он думает, что может обхитрить. — Не тогда. Позже. Его глаза встречаются с моими. Ублюдок. Я слышу это ясно, словно звон колокола, хотя он молчит. — Что мы делали, когда ты вернулся ко мне, Гарри? — Ннгх. Мы… мы выпили. — Да. Мы немного выпили. А потом? Что я сделал? — Ты… ты сказал мне… раздеться. Саймон выглядит так, будто ему не по себе, но Тристан жадно впитывает каждое слово. — Зачем я это сделал? — Потому что… о, боже. Потому что тебе нравится на меня смотреть. Я киваю, и улыбка медленно расползается по моему лицу. — Да, Гарри, нравится. Очень нравится. Расскажи своим новым друзьям, что было дальше. — Я… ты заставил меня повернуться. — Мхм. — Моя рука опускается на его колено, слегка похлопывает. — Зачем? — Чтобы ты мог… о, чёрт, Драко. — Его грудь вздымается, пуговицы на рубашке натягиваются, готовые вот-вот лопнуть. — Ты сказал мне… показать себя. — Какую часть себя? — Всё… всего себя. Всего. — Какую. Часть? Жарко. Чёлка Гарри прилипла ко лбу, мокрая от пота. Саймон выглядит так, будто ему дурно, но он не уходит. Тристан ухмыляется, его лицо — омерзительная маска предвкушения. Гарри смотрит на меня. На мой рот. На горло. Его глаза слегка расфокусированы, будто он пытается притвориться, что здесь только мы. Я не ожидал, что такие простые вещи будут для него так мучительны, должен признать. Неужели он не понимает, что мы только начали? Его губы пересохли. — Мою задницу, хорошо? Тристан издаёт шокированный смешок. Я хмурюсь, мой взгляд становится острым. — Тебе кажется это смешным? Тристан прикусывает щеку, его ухмылка слегка меркнет. — Ну, не то чтобы смешно, просто… довольно... — Мы можем уйти. — Нет, останьтесь. — Он хмурится, поднимая руки в примирительном жесте. — Простите. Я отворачиваюсь от этого идиота, возвращая взгляд к Гарри. — Что я тогда сказал? Когда ты показал мне. Глубокий румянец заливает его грудь, поднимается к шее. Из горла вырывается сдавленный, почти болезненный звук. — Хммфф. — Я сказал…? — Ты сказал… «Прекрасно». Не знаю, почему это заставляет его ёрзать. Вчера это тоже его задело — его тугое маленькое колечко ануса подрагивало, когда он раздвигал ягодицы, открывая мне эту розовую, восхитительную картину. Саймон неловко скрещивает ноги, будто это может скрыть его стояк размером с Астрономическую башню. Он откашлялся, голос дрожит: — Чёрт. Мне нужно ещё выпить. Думаю, нам всем нужно. Я подаю знак официанту. — Повтори. Моя улыбка становится шире, я чувствую себя радушным хозяином, готовящимся угостить гостей чем-то по-настоящему изысканным. — Расскажи ещё, Гарри. Что было потом? Куда мы пошли? — Мы пошли наверх, — отвечает он, думая, что этот ответ безопасен. — Как мы пошли наверх? — Я… о, чёрт. Ты… ты заставил меня ползти. Моя улыбка превращается в хищный оскал. Даже такой болван, как Тристан, должен это оценить. — Продолжай. — На четвереньках. Я полз наверх… голый. — Он облизывает пересохшие губы, и с каждым словом его сопротивление словно тает. — Ты шёл сзади. Смотрел. Это было чертовски восхитительно. Ритмичные движения его лопаток, напрягающихся и расслабляющихся, пока он поднимался по лестнице. Изгибы его задницы — высокой, круглой, с ямочками на пояснице, мышцами сокращающимися только для меня. Но теперь, держу пари, эти маглы тоже могут это представить. Тристан, этот наглый ублюдок, продолжает просто сидеть, его глаза блестят. — Должно быть, это было прекрасное зрелище. — Он подмигивает мне, будто мы сообщники. Я отпиваю из стакана. Эта магловская дрянь — водка, кажется, — холодная, с терпким, кислым привкусом на языке. — О, да. Думаю, тебе бы хотелось это увидеть. Интересно, думает ли он, что выглядит привлекательно, подмигивая вот так. Он делает это снова. — Может, мне ещё повезёт позже. Саймон переводит взгляд с Тристана на Гарри, затем обратно. Будто не может решить, это лучший или худший момент в его жизни. Неужели они правда думают, что я позволю им... Но я не должен отвлекаться. Я хочу, чтобы всё шло дальше, чтобы слова Гарри лились стремительно и свободно, пока мы все не задохнёмся от их жара. — И тебе это нравилось? — спрашиваю я, мой голос низкий, подталкивающий. — Ползти так? Знать, что я смотрю? Знать, что я вижу всё? Гарри на миг закрывает глаза, его чёрные ресницы дрожат на щеках. — Да, — выдыхает он. — Тебе нравилось, когда с тобой так обращались? — Да. — Его голос тихий, взгляд опущен на колени. — Это тебя возбудило? Его глаза находят мои. Под слоем дискомфорта в них горит дерзкая смелость. — Да. Я делаю паузу, впитывая его. Он чертовски красив в этом состоянии — уязвимый, но пылающий. Я никогда не могу насытиться им. — Ты это любишь? — Да, Драко. — Его щёки пылают, но глаза тёмные, полные жгучего жара. — Я, чёрт возьми, люблю это. Саймон ёрзает на стуле, его движения неловкие. Тристан, наконец, замолкает. Хорошо. Он должен проявлять чёртово уважение, когда говорит Гарри. Сомневаюсь, что этим двоим ещё когда-нибудь выпадет шанс услышать такую искренность — чистую, яростную, разрывающую затхлый воздух клуба. Я позволяю тишине повиснуть, наслаждаясь электрическим зарядом, потрескивающим вокруг стола. Но Тристан не может долго держать рот на замке. Его лицо снова кривится в грязной ухмылке, и он делает большой глоток из стакана. — Расскажи ещё, Гарри, почему бы и нет? Что ещё вы с… Драко, да? Странное имя. Что ещё вы двое вытворяете? Гарри смотрит на меня, неуверенный, захочу ли я, чтобы он ответил, но Веритасерум крепко держит его за язык. — Он заставляет меня отсасывать ему под моим рабочим столом, — выпаливает он, слова вырываются резко, почти вызывающе. Тристан и я оба смеёмся. Даже Саймон выдавливает нервную улыбку. — О, правда? — Тристан приподнимает обе брови, его взгляд наглый, почти хищный. — Тебе повезло, Драко. А чем ты занимаешься на работе, Гарри? Гарри бросает на меня тревожный взгляд, но Веритасерум не даёт ему остановиться, так же как Саймон не может скрыть свой стояк, натягивающий ткань брюк. — Я аврор, — выпаливает он. — Кто? — Тристан морщит лоб. — Аврор, я... Я поспешно перебиваю: — A.U.R.A. Что-то ужасно скучное, связанное с бухгалтерией. Гарри хмурится, его брови сходятся на переносице. — Нет, это не так, я... Чёрт возьми, Веритасерум требует правды и только правды. Я наклоняюсь и резко закрываю его рот своим, заглушая слова поцелуем. Его губы и язык всё ещё пытаются вытолкнуть правду, но я заглатываю их, углубляя поцелуй дольше, чем, пожалуй, нужно. Грудь наполняется голодом и дикой гордостью, пока я чувствую, как напряжение медленно покидает тело Гарри. Его рот смягчается под моим, из горла вырываются тихие, сдавленные звуки. Я целую его, пока мой собственный член не начинает болезненно давить на швы брюк. — Чёрт, — голос Тристана, хриплый и громкий, прерывает момент. — Вы двое невероятно горячие. Что скажете, допьём и перенесём это куда-нибудь ещё? Я отстраняюсь от Гарри, мой взгляд всё ещё прикован к нему. Его зрачки так расширены, что я вижу своё отражение в них — очертания моего лица смягчены, размыты. Не отводя глаз, я отвечаю, моё дыхание касается его щеки: — Нет, — говорю я тихо, но твёрдо. — Я решу, когда мы закончим здесь. А Гарри хочет говорить ещё. Тристан, похоже, думает, что у него есть право голоса. Будто нам не плевать на его мнение. Я поворачиваюсь к нему и вижу, как он кривит губу. — Гарри хочет? — его тон саркастичен. Я пожимаю плечами, уголок моего рта приподнимается в холодной улыбке. — Хорошо, скажем так: я хочу, чтобы он говорил. А Гарри хочет того, чего хочу я. В глазах Гарри вспыхивает искра веселья, но он не возражает, его губы слегка изгибаются. Саймон вдруг обретает голос, тонкий и дрожащий, несмотря на его попытку казаться невозмутимым. — Расскажи о… столе. Ну, знаешь. На работе. Гарри закатывает глаза, но его рот уже формирует слова, спотыкаясь в спешке выдать правду. — Он заявляется, когда я на работе. Никогда не предупреждает. Иногда два дня подряд, иногда пропадает неделями. Всегда в этой своей мантии, застёгнутой до самого горла. Садится в моё кресло, а я… — Он делает паузу, чтобы глотнуть воздуха, но Веритасерум неумолим, слова текут рекой. — Я опускаюсь на пол, встаю на колени под своим чёртовым столом, и я так сильно его хочу, что меня трясёт. Я беру его в рот, а он сидит, как чёртов принц, пока я сосу, пока он не кончит, а потом застёгивает свои пафосные пуговицы и уходит, будто ничего и не было. Вспышки удовольствия пробегают по моему позвоночнику, просто от того, что я слушаю. Я так им горжусь. Он так прекрасен, когда заявляет всем, что он мой. Я почти чувствую его губы на себе, представляю, как он раздвигает мои ноги, чтобы забраться глубже, чтобы взять больше. Тристан хихикает. — Ты даже не кончаешь? Эгоистичный ублюдок. Гарри делает резкий вдох, на его верхней губе блестит пот, и мне так хочется наклониться и слизать его. — Я обычно довожу себя потом, — говорит он, его голос низкий, почти вызывающий. — Это не занимает много времени, скажем так. Иногда он выбирает момент так, что у меня остаётся пара минут до собрания. — Но почему? Почему ты делаешь, что он говорит? — Саймон морщит своё узкое, растерянное лицо, его голос дрожит от любопытства. Гарри небрежно машет рукой, будто ответ слишком очевиден, чтобы тратить на него слова, и я обожаю его за эту дерзость. Но Веритасерум неумолим, и правда рвётся наружу. — Потому что мне это нравится, конечно. Вы же слышали. Это как… никогда не знать, что он придумает дальше. Быть выбитым из равновесия — это адреналин. Я нахожу это возбуждающим. И к тому же, это горячо — стоять перед ним на коленях. Он знает, что мне нравится. Он знает… — Его голос на миг ломается, но слова всё равно вырываются. — Он знает, что я плохой. Плохой внутри. Я хочу… уф. — Его лицо искажается, но он продолжает, не в силах остановиться. — Грязные вещи. Он знает. С ним я могу отпустить себя. Он даёт мне то, что мне нужно. Жаркое сияние разливается по моей груди, заставляя меня чувствовать себя таким же раскрасневшимся, как выглядит Гарри. Я так сильно его хочу. Хочу взять его прямо здесь, на этом столе, липком от пролитых напитков, пока эти магглы пялятся. Хочу, чтобы они видели, как он загорается, когда я его трахаю, как вся его скрытая сила оживает, почти ослепляя меня. Как он позволяет мне делать всё. Как он этого жаждет. Хочу, чтобы они знали, что он мой — снаружи и внутри. — Грязные вещи? — Тристан снова ухмыляется, его глаза блестят жадным интересом. — Например…? Кажется, мне почти не нужно вмешиваться — котёл уже кипит, и это я запустил его. Я откидываюсь назад, наслаждаясь тем, как Гарри так охотно раскрывается перед ними. Передо мной. Лёгкое нежелание в его голосе делает этот вербальный стриптиз ещё более притягательным, словно он сбрасывает одежду слой за слоем. Маглы сидят на краях своих стульев, их глаза жадно ловят каждое слово. Я раздвигаю ноги чуть шире, гадая, обратит ли кто-нибудь внимание, если я просто опущу руку и начну ласкать свой член прямо здесь, как мне хочется. Будем честны — как, наверное, хочется всем за этим столом. Голос Гарри низкий, но чёткий, слова льются свободно. Никто не заметил, как я наложил чары, чтобы приглушить музыку вокруг нашего столика. Будто в комнате только мы четверо, и единственное, что имеет значение, — это Гарри и его рот, освобождённый Веритасерумом, слова, текущие, как мёд, сладкие и порочные. — Мне нравится, когда он заставляет меня ползти. Когда он связывает меня и берёт, что хочет. Когда он зовёт меня в свой кабинет и заставляет стоять на коленях с его членом во рту, просто держа его там, не двигаясь. Его вкус и запах заполняют мой нос и рот, пока он сидит и пишет письмо за письмом. Я жду, пока не начинаю хныкать, пока челюсть не затекает, пока слюна не переполняет рот от желания и ожидания. Но мне это нравится. — Его расстёгнутая рубашка открывает розовые пятна на его груди и шее, и он хватает стакан, делая большой глоток, будто его горло пылает от собственной откровенности. — Да. Ещё, — говорю я. — Ему нравится смотреть, как я дрочу. Заставлять меня трогать себя пальцами. Использовать… — Его дыхание рвётся, болезненно неровное. — Дилдо. Трахать себя. Доводить меня до края и… и заставлять остановиться. Снова и снова. Пока я не теряю контроль. Пока не начинаю умолять. А потом он просто смеётся и говорит, что, может, позволит мне кончить, если я… о, чёрт. Если я поцелую его Тёмную Метку. Тристан выглядит забавлённым, его бровь приподнимается. — Его что? — Игнорируйте эту часть, если хотите услышать больше, — отрезаю я, мой тон резкий, но спокойный. — И ты, Гарри? Ты её целуешь? Его рот выглядит идеально — мягкий, открытый, готовый ответить. Он не может не дать мне то, что я хочу. Никогда не мог. Его глаза вспыхивают, глубокие, зелёные, со стальной искоркой в глубине. — Ты знаешь, что да, — говорит он, его голос низкий, почти вызывающий. Я хочу застыть в этом моменте навечно. Эти невежественные магглы понятия не имеют, что это значит, но я знаю. Я знаю, каково это для него — стоять на коленях, дрожа от нестерпимой потребности кончить, его член набухший, яростно-красный, капающий смазкой на пол, пока он целует извивающуюся метку на моём предплечье. Я знаю, что значит для него провести языком по изгибам жестокой змеи и прижать тёплые губы к холодному, безжизненному рту черепа. И он рассказал им об этом, вот так просто, подарил им эту правду, как драгоценный дар, позволил услышать, как далеко я могу его завести, если захочу. Гарри говорит теперь без подсказки, слова несут его, как стремительный поток. — Иногда я думаю, что он мог бы заставить меня сделать что угодно. Он даже уговорил меня украсть Веритасерум с работы, чтобы мы могли... Я перебиваю его, наклоняясь и захватывая его рот в поцелуе, чувствуя вкус алкоголя на его языке и крадя его дыхание, прежде чем он окончательно раздавит Статут Секретности, оставив его осколки на полу. Я знаю, он будет в ярости, когда эйфория от этой выходки схлынет. Главным аврорам не полагается сидеть в магловских клубах, наполовину под кайфом от зелий и дешёвой выпивки, выбалтывая секреты. Но мне плевать. Он так божественен в своей ярости. Он целует меня в ответ, жадно, с отчаянной потребностью, и я чувствую, как он заведён, дрожит от всего этого. Ему понадобится много внимания, когда мы вернёмся домой. И это нормально. Я могу дать ему всё, что нужно. Не могу дождаться, чтобы начать. — Ещё одну вещь, Гарри, перед тем как уйти. Глаза этого придурка, Тристана, загораются. — Вернись к прошлой ночи. — Я наблюдаю, как лицо Гарри расцветает прекрасным смущением. — Что ещё мы делали? После того, как ты так любезно прополз наверх для меня? — О, чёрт, — он смеётся, но в его голосе дрожь. — Я должен был знать, что ты вернёшься к прошлой ночи. — Это не хуже всех тех восхитительных вещей, которыми ты с нами поделился. Его глаза скользят ко мне, потом прочь. — Может, и нет. — Дело в том, Гарри, что я знаю, что ты хочешь нам рассказать. — Ты… чёрт возьми. — Его голос становится тише, но слова всё равно вырываются. — Ты заставил меня целовать твои ботинки. И лизать их. Кожа стала влажной, блестящей — я видел отражение своего тела, когда наклонялся к ним. — Его слова — как пламя, ласкающее мою кожу. — И это было так хорошо. Я был так, чёрт возьми, возбуждён. Я… я стонал. Сегодня утром на работе я снова возбудился, просто думая об этом. — Одна рука поднимается, закрывая глаза на мгновение, затем он заставляет её вернуться на колени и встречает мой взгляд. — Чёрт, Драко. Я знаю, что краснею. Не могу с этим ничего поделать. — Он переводит взгляд на Тристана, потом на Саймона. — Но я не… — Его горло сжимается, будто слова застревают. — Чёрт. Я хочу сказать, что мне не стыдно. Но эта штука не даёт. Я не… ладно, чёрт, мне стыдно. Хотя бы немного. — Он выпаливает слова, будто они жгут ему язык. — Но я не хочу стыдиться. Не думаю, что должен. Это то, кто я есть. Я хочу снова его поцеловать. Встать и закричать от переполняющего ликования, что бурлит в моём животе, как дикий вихрь. Но я лишь киваю, сдерживая себя. — Да. Это то, кто ты есть. — Потом… ты нагнул меня. Отшлёпал по заднице рукой, пока кожа не запылала. Сказал, что я… грязный. — Его горло звучит сдавленно, но на губах играет улыбка, будто воспоминание греет его изнутри. — Ты грязный. — Я похлопываю его по ноге, чуть выше колена, где мышца напрягается под джинсами, излучая жар. Он смотрит прямо на меня, его взгляд прожигает, полный яростной интенсивности. — Ты засунул в меня пальцы. Почти без смазки. Только чтобы вставить свой член. — Да, — мой голос низкий, почти рычащий. — Я чувствовал каждый дюйм. Каждое малейшее движение. — Да. — Я был на кровати. На четвереньках. Ты трахал меня, как… не знаю что. Я до сих пор это чувствую. — Его глаза горят обещанием и желанием, тёмные и глубокие. Не знаю, что делают Тристан и Саймон — может, пялятся с высунутыми языками, с руками в штанах, — но я не отвожу взгляда от Гарри ни на секунду. — Ты трахал меня, пока я не забыл, кто я. Пока я не почувствовал себя никем. — Ты никто, — говорю я, проводя большим пальцем по его челюсти, чувствуя грубую щетину под кожей. — Я кончил в какой-то момент. Может, не раз. Я даже не уверен. — Его лицо серьёзное, почти благоговейное. — Потом ты вытащил и перевернул меня. Положил на спину. И кончил на меня. Я улыбаюсь. — Да. — Это… Господи, это было повсюду. — Он качает головой, будто всё ещё не верит. — Как будто взорвалось. На мою грудь. Живот. Волосы. На щеку. Немного попало в глаз. Я надуваю губы, изображая сожаление. — Это было досадно. Он смеётся, коротко и хрипло. — Ты придурок. Это адски жгло, — говорит Гарри, и его улыбка — та самая, медленная и знойная, бьёт прямо в пах, словно молния. Думаю, мы почти закончили здесь. Я тянусь, чтобы обхватить его задницу, просунуть пальцы между джинсами и тёплой кожей, когда этот ублюдок Тристан наклоняется через стол, кладёт руку на бедро Гарри и сжимает. — Как насчёт того, чтобы нам вчетвером двинуть дальше, а? Моя палочка уже в руке, прежде чем я успеваю осознать, заклинание потрескивает на кончике языка. Я представляю, как впиваюсь острием в мягкую плоть его перекормленного горла, ввинчиваю, пока слёзы не брызнут из его глаз, пока он не закричит от боли, а его плоть не начнёт расплавляться, стекая с его костей. Но рука Гарри, сильная и твёрдая, обхватывает моё запястье. — Не надо, — говорит он тихо, но с силой. Я отвечаю легко, будто мне плевать, но мой голос дрожит от едва сдерживаемой ярости: — Как насчёт того, чтобы убрать свои чёртовы руки от Гарри? Тристан кривит лицо, но руку убирает быстро. — Я думал, в этом весь смысл. — Ты ошибся. Серьёзно думал, что я позволю тебе к нему прикоснуться? Он поделился с вами сегодня гораздо большим, чем вы оба заслуживаете. — Мой голос срывается, я не могу держать его таким ровным, как хотел бы. — Вы даже не представляете, какая это привилегия — слышать то, что вы слышали, правда? Вы, отвратительные маг... Пальцы Гарри сильнее сжимают моё запястье, обрывая меня. — Хватит. Тристан хмурится, его взгляд полон раздражения. — Где вы двое собираетесь продолжить эту игру? Гарри позволяет хитрой улыбке скользнуть по губам. — Ну, явно не здесь. — Он поворачивается ко мне, в его глазах искры веселья. — Думаешь, тут нужен Обливиэйт? Я качаю головой, хотя часть меня жаждет увидеть, как он колдует, как его лицо озаряется тем захватывающим выражением сосредоточенности, а лицо Тристана становится пустым и бессмысленным. — Они не стоят твоего времени. Гарри накидывает пиджак, бросая маглам лёгкую, почти извиняющуюся улыбку, а затем мне — уже с жаром и воодушевлением. Мерлин, как я его хочу. Прямо сейчас. — Большое спасибо, господа, — говорю я, зацепляя пальцы за ремень Гарри и притягивая его ближе, чувствуя жар его тела. — Это был такой приятный вечер. Аппарация кажется невыносимо медленной. Тьма и давление рывков раздражают, я хочу оказаться там мгновенно. Мы падаем на ковёр перед камином в моей спальне, и я жалею, что у меня нет дюжины рук, дюжины ртов, чтобы захватить Гарри, завладеть им полностью. — Какого чёрта ты аппарировал прямо перед ними? — его голос дрожит от возмущения, но в нём сквозит возбуждение. Я прижимаю его руки над головой, накрывая его своим телом, нуждаясь в том, чтобы владеть каждым его дюймом. — Очевидно, я не мог ждать. — Ты такой придурок. Что они подумают? — Он извивается подо мной, но я чувствую, как его эрекция давит через джинсы, твёрдая и горячая. — Они подумают, что были пьяны. — Мои руки торопливо расправляются с его пуговицами, слишком медленно для моего нетерпения. — И мне, чёрт возьми, плевать, что они думают. Он издаёт звук, похожий на рычание, но я слишком занят, стягивая с него одежду, целуя и покусывая его кожу, прижимая его к грубому ворсу шерстяного ковра. Мои поцелуи жадные, лишённые нежности, я вдыхаю между ними, стону так отчаянно, будто мой стояк мучает меня уже неделю. Его рубашка наполовину снята, он сам возится с пряжкой ремня, и с этим придётся смириться. Я оседлал его грудь, неловко расстёгивая свои брюки, и вытаскиваю член со стоном облегчения. — Чёрт, Драко, да, — лицо Гарри напряжено от желания, глаза горят. — Сейчас, пожалуйста, пожалуйста, сейчас, о боже, да, сейчас… Веритасерум всё ещё развязывает ему язык, но я могу это исправить. Я издаю низкий, стон сквозь шипение, скользя в горячее, влажное тепло его рта. Гарри хватает меня за задницу, его пальцы впиваются в кожу, пока я вхожу — сначала рывками, мои ноги дрожат от накала. Он удерживает меня, одной рукой сжимая моё бедро, и вот я — о, чёрт — глубоко у него во рту, двигаюсь в медленном, захватывающем ритме, наблюдая, как его глаза блаженно закрываются. Я запускаю пальцы в его волосы, хватаюсь за них — мягкие, растрёпанные, идеальные. В моей комнате так тихо после оглушительного баса и гомона клуба, что я слышу, как за моей спиной Гарри расстёгивает молнию джинсов. Я оглядываюсь и вижу, как он достаёт свой толстый, тёмно-розовый член и начинает гладить его, крепко сжав в кулаке. Он стонет, обхватив мою эрекцию губами, и я раздвигаю ноги шире, выгибаю спину, отдавая ему всё. Я погружаюсь глубже — мягко, горячо, влажно, — и в этот момент это всё, что мне нужно. Он мой. Целиком мой. Чёрт возьми, взгляните на него. Я смеюсь, дрожа от облегчения. Его глаза зажмуриваются от удовольствия, пока он дрочит свой член, затем приоткрываются, чтобы встретить мой взгляд, пока я трахаю его рот. Он вздыхает, когда я вхожу, и стонет, когда выхожу. Я хочу смотреть на него вечно — просто смотреть и слушать, как он мычит от наслаждения. Я делаю паузу, чтобы скользнуть головкой по его губам, помечая его своим запахом. — Хорошо, — бормочет он, его голос приглушён, полный мольбы. — Так хорошо, пожалуйста, ещё. Напряжение и жар нарастают в моих бёдрах, как медленное, клокочущее кипение. Я хочу трахать его лицо, быстро и жёстко, но заставляю себя замедлиться, позволяя ему облизывать мою крайнюю плоть, проводить языком по головке. Его лицо — воплощение потребности, глаза тёмные и жадные. Ковёр царапает мои колени, пол под ним твёрдый и неумолимый, но губы Гарри — мягкие, словно шёлк, язык — горячий, податливый и порочный. — Посмотри на себя, — говорю я, мой голос низкий, пропитанный похотью. — Что бы подумали люди, если бы тебя увидели? Твои друзья. Коллеги. Что бы сказал Робардс, если бы увидел тебя сейчас, принимающего мой член и наслаждающегося каждой секундой? Он закрывает глаза, и я слышу, как его рука двигается быстрее, яростнее, чем когда-либо. — Тебе бы это понравилось, — шиплю я, мой голос низкий, пропитанный тёмным удовольствием. — О, тебе бы это так понравилось. — Мой мир сужается до самого необходимого: его рот, его глаза, жар и удовольствие, нарастающие, захлёстывающие меня. — Представь, каково бы это было, если бы все увидели тебя здесь, на полу, сосущего мой член. Его тело выгибается дугой, почти сбрасывая меня с груди. Каждая его частичка молит о разрядке, и вот он кончает — лицо искажено, глаза влажные от напряжения. Я чувствую, как горячая полоса его спермы брызжет мне на задницу. Я даю ему пережить это, позволяя волне оргазма прокатиться по нему, а затем с новой силой вхожу между его губ. Он издаёт хриплый, задыхающийся звук, давится, когда я попадаю в горло, но его руки сжимают мои бёдра, подгоняя меня, требуя большего. Я отпускаю себя, отдаюсь необходимости, от которой мои яйца сжимаются, и использую его — просто использую, но я знаю, ему нравится. Я могу брать всё, что захочу, и теперь я тоже кончаю. Волна за волной горячих, восторженных ощущений заливает его рот, и я чувствую, как он принимает меня. — Ухх… Не глотай, — успеваю выдохнуть я. Его глаза широко распахнуты, но он подчиняется, удерживая всё во рту. Я кончаю, пока не чувствую себя полностью опустошённым, позволяя последним судорогам оргазма угаснуть, и затем медленно выхожу. — Держи, — предупреждаю я, когда он закрывает рот. Я не могу описать это чувство — говорить ему такие вещи и знать, что он подчинится. Пьянящий, головокружительный прилив власти. Он выглядит восхитительно неловко, с лёгкой тенью стыда в глазах, и я хочу, чтобы он держал это во рту всю ночь, всю неделю. Великий Гарри Поттер, занимающийся своими делами с полным ртом моей спермы. Тогда бы все знали. Знали, что я могу делать с ним всё, что захочу. Я ложусь рядом с ним, проводя пальцами по его горлу, любуясь его изгибом, выступом гортани. Моё тело переполнено ленивым, сочным удовлетворением. Глаза Гарри чуть ли не вылезают из орбит от усилия не проглотить. Его сперма холодная и влажная там, где она брызнула мне на задницу, и я небрежно взмахиваю палочкой, чтобы очистить нас обоих. — Посмотри на себя, — шепчу я. — Ты знаешь, что ты грязный. Его волосы слиплись от пота. Я отбрасываю их с его лица, открывая его черты. — То, что ты сделал сегодня. Рассказал этим маглам всё, что тебе нравится делать. Это было так развратно. Не могу понять, пытается ли он сдержать смех или просто сосредотачивается, чтобы не проглотить. — А потом ты просто лёг здесь и позволил мне трахать твой рот. Дрочил себе, пока я использовал тебя, как… — я делаю паузу, ухмыляясь, — дырку для моего члена. Грязный. Но тебе это нравится. — Я снова глажу его щеку, представляя, как моя сперма остывает внутри его рта. Я целую его, не размыкая губ, тяну за волосы, чтобы запрокинуть его голову и получить лучший доступ. Его покорность делает меня почти милосердным. — Давай. Проглоти. Его горло дёргается, он слегка морщится и вытирает рот тыльной стороной ладони. — Мерлин, — бормочет он. — Не так приятно, когда она холодная. Я ухмыляюсь. — Жаль. — Придурок. Я целую его снова, медленно, вдумчиво, чувствуя свой вкус на его языке, смешанный с солью его кожи. У камина тепло, и я думаю, что мог бы заснуть прямо здесь, с Гарри, обвившим меня, как тёплое одеяло. — Драко, — его пальцы очерчивают изгиб моей спины, лёгкие, почти дразнящие. — Сегодня было так горячо. — Ммхмм, — мурлычу я, моё тело переполнено ленивым удовлетворением. У меня определённо всегда лучшие идеи. — Мне понравилось им рассказывать. Я хочу, чтобы люди знали. — Он приподнимается на локте, его глаза горят. — Я хочу, чтобы все знали. Я хочу... — Шшш, — я провожу большим пальцем по его нижней губе, останавливая его. — Помолчи сейчас. Оно скоро точно выветрится. — Так и есть. Я чувствую, как проходит действие. Это уже не Веритасерум. — Его голос становится твёрже. — Я просто хочу, чтобы нам не приходилось быть такими… скрытными, будто нам стыдно за... — Нам не стыдно. — Я целую его в грудь, чуть выше вьющихся тёмных волос. — Нам просто не нужно этим хвастаться. — Но я хочу большего. Иногда… иногда я думаю, что я… — Его голос дрожит, и он смотрит на меня с такой открытостью, что это пугает. — Шшш! — Мой резкий шипящий возглас удивляет нас обоих. Это неправильно. Так не должно быть. Он хочет большего? Что это вообще значит? Сердце в груди сбивается с ритма, будто пропущена ступенька. Если он расскажет кому-нибудь — как он это назовёт, ради Мерлина? Если он расскажет, всё кончено. Как мы сможем…? Кто-то… Нет. Этого не может случиться. Никогда. — Я серьёзно, Драко, я чувствую, что... — Замолчи. — Мой голос холодный, я пытаюсь успокоить бурю в голове. — Я не хочу это слышать. Это… это всё, что я хочу. Я не чувствую к тебе того же. Он смотрит мне прямо в глаза, и я проклинаю его аврорскую выучку — он наверняка умеет отличать правду от лжи. Хорошо, что он не легилимент. Я заставляю свой голос звучать деловито, отстранённо. — Ты знаешь, для меня это просто секс. Он слегка вздрагивает, но не отводит взгляд. Я должен сделать это убедительно, чтобы он больше никогда не поднимал эту тему. Я позволяю лёгкой ухмылке заиграть на губах, стараясь не дать им задрожать. — Отличный секс. Правда. Лучший. Его улыбка — жалкая тень той ленивой, знойной, что я люблю. Его глаза выглядят так, будто кто-то вонзил нож ему в живот. — Всё и так хорошо, — шепчу я, гладя его лицо, стараясь смягчить удар. — Не порти это. — Я возвращаю его к возбуждению, медленно раздевая, и беру его снова, нежно, сладко и глубоко. Я делаю это осторожно, зная, что ему всё ещё больно после вчерашнего. Но беру его сзади, чтобы не видеть его глаза, полные расплавленной жидкой страсти. После этого он сонный, довольный, почти невыносимо ласковый. Я веду его к своей кровати, позволяю его тёмным волосам разметаться по подушкам, терплю, как он обвивает меня своими длинными конечностями. Мне не нужно большего. Я беру, что могу: вспышку чистого восторга на его лице, когда я использую мантию-невидимку, чтобы проникнуть в его офис, и внезапно появиться; вид его тела, до боли растянутого, на моей кровати в ожидании меня, чёрные верёвки, резко выделяющиеся на его коже; огонь в его глазах, который говорит: я никогда не сдамся, даже когда я прижимаю его к полу. А иногда, как сейчас, шанс наблюдать, как его лицо расслабляется во сне. Его дыхание успокаивается, замедляется до ровного ритма, похожего на мурлыканье кота. Я люблю наблюдать, как его брови и челюсть смягчаются, становясь чем-то неподдельно уязвимым. Он спит на спине, отведя одно колено в сторону, как человек, который никогда не знал страха или предательства. Я знаю, что никогда не смогу выставить его напоказ, как мне бы хотелось. По крайней мере, не в магическом мире. Моя мечта вести его по Косой аллее голым на четвереньках подождёт до другой жизни. Но я буду присматривать за ним, охранять его, пока есть возможность. Он шевелится, протягивая руку ко мне. Я целую его ладонь, вдыхая сладкий запах его кожи, затем аккуратно складываю его пальцы и убираю руку под чистые белые простыни. Я мог бы поклясться, что он крепко спит, но его глаза внезапно распахиваются. — Драко, — его голос хриплый, игривый. — Твоя мать однажды солгала, чтобы спасти меня, я тебе говорил? Не знаю, какого чёрта он это вспомнил, но он явно доволен собой — его глаза блестят в тусклом свете лампы. — Да. Она обманула Волдеморта. Чуть не обманула и меня. — Он слегка улыбается. — Малфои. — Его губы касаются моего плеча, мягкие и тёплые. — Может, в следующий раз тебе стоит выпить Веритасерум?