Боль со вкусом страсти

День был обычным. Чаще всего в такие дни ничего не происходит и все плывёт по своему течению времени, но Ин Хо всегда знал, что в такое время нельзя расслабляться. В тихие и спокойные дни всегда стоило ожидать беды. Это словно аксиома. Она не требует доказательств, хватает лишь своего ощущения. Чуйка, что никогда не подводила. И сегодня она не молчала. Медленно покалывала где-то в районе рёбер. Все ещё тихо, не беспокоя, но достаточно, чтобы не сомневаться в этом. Что-то случится. И он может лишь догадываться что, но не знать до конца. У них был свой дом на острове Чеджудо. Своя небольшая крепость в глуши, скрытая от чужих глаз. Место, где можно почувствовать себя в безопасности. Именно так говорил доктор, когда давал рекомендации на разные методики для улучшения морального состояния Сона. — Понимаете, новые места могут позитивно повлиять на его эмоциональную составляющую, а так же уменьшить количество приступов. Можно провести время где-то вдали от людей или наоборот найти новые знакомства, больше общаться. Контактировать с людьми. Это так же даёт положительную динамику. Я, как понимаю, вы единственный его друг, Мистер Хван? Друг это слишком простое слово, для того чтобы описать их взаимоотношения. Они были одновременно врагами и любовниками. Ненавидели друг друга до такого состояния, что хотели перегрызть глотки, но любили с такой силой, что обжигались об свои же чувства. Они не тушили пожар своих эмоций. Нет. Они заливали его бензином, усиливая, добавляя лишь больше огня. Пропадали в нем, сгорая до тла, оставляя лишь пепел. Настолько связаны с друг другом, что делают лишь хуже и себе, и партнеру, но не могут иначе. Слишком сломаны, переломаны, чтобы любить по настоящему. Каждый держит ближе к себе канат, перетягивая его ближе к себе, но второй отвечает тем же. Им плохо вместе, но по отдельности ещё хуже. Хван вспоминал слова доктора, глядя в окно из своего кабинета. В них был свой толк, но результат оставался нулевым. Сколько бы времени не прошло, Ки Хун все ещё страдал после пережитых игр, после своей попытки умереть. Его спасли, но хотел ли этого спасения на самом деле игрок четыреста пятьдесят шесть? Ин Хо старался не думать об этом, оставляя эти мысли в глубинах своего разума. Из окна открывался вид на небольшой сад, что приглянулся с первых дней Сон Ки Хуну. Окружающие кусты и деревья служили живым забором, укрывая от лишних взглядов, лишних людей. Ему, Хван Ин Хо, хотелось чтобы они были одни, лишь два глубоко сломанных человека, что смогли найти смысл в друг друге. Смогли выжить вместе, спастись. Или нет? Пока один принимает свои чувства и старается сделать все, что может и не может. Второй лишь плывёт по течению, соглашаясь с правилами этой игры в нормальную жизнь. Со временем привыкаешь жить одновременно с тем кто спас, но посадил на цепь рядом с собой. Держат его, словно агрессивного пса, только без намордника. Не боятся, что может укусить, ожидая такого подвоха. Да, Ки Хун все ещё имеет свободу, но какой смысл в ней, если другой жизни для него все равно не существует. Не сейчас. А возможно никогда и не будет существовать. Ин Хо оглядывает, открывшийся для него вид на территорию, ищет глазами единственную фигуру, что может быть там. Сон всегда любил проводить днем время на улице, говоря что там спокойнее. Никто не давит, не смотрит. Не ждёт каких-то чудес. Там нет Ин Хо. Сгорбленная фигура сидит на скамейке. Не двигается. С такого расстояния можно разглядеть лишь спину, но этого достаточно. Хван уверен, что мужчина смотрит на небольшой пруд, что находился во дворе. В нем плавали карпы кои, но для Ин Хо рыбы всегда были больной темой. Возможно, именно поэтому Ки Хун любил отдыхать именно там. Он бросает в последний раз свой взгляд на силуэт мужчины и возвращается к работе. Корейские игры закончились, но задачи все так же висели на нем, как на висельнике - верёвка. Сжимали крепко, сдавливали петлей шею, не пропуская и глотка кислорода. Удавка держала его крепко в системе, но это был его путь. Он давно принял свой выбор и оставался ему верен, даже узнав, что все могло быть иначе. За различными бумагами, часы пролетают, словно минуты и мужчина замечает это лишь когда комнату покидают последние лучи солнца, погружая помещение в темноту. Отвлекает себя от заполнения документов. Поднимает глаза на часы, слегка моргает. Прошло примерно пять часов, пора бы заканчивать. На сегодня этого достаточно. Бумаги аккуратно складываются в папки, а после все убирается в сейф. Сон не заходит в кабинет, но лишняя мера безопасности никогда не помешает. Любые упоминания игр воспринимаются слишком остро, агрессивно. Являются триггером, спусковым крючком. Ки Хун после такого превращается в быка, которому машут красной тряпкой перед мордой. Бык, у которого единственная цель убить того, кто это все устроил. Он больше не рискует, знает какие бывают последствия. Мужчина просто желает счастья для любимого человека, но могут ли они быть счастливы после всего? Может ли рана на душе зажить, оставив лишь уродский шрам или будет всю жизнь открываться и кровоточить вновь и вновь? Хван покидает свое рабочее место, выходит из кабинета, закрывая за собой дверь на ключ. Прячет свои секреты за кучей замков, так же как прячет самого себя за маской. В доме слишком тихо, лишь шум листвы, что качал ветер в саду, был слышен через открытые окна. Тишина давила слишком сильно, вжимаясь в тело, словно булыжник, что держишь на своих плечах. Настолько не комфортно. Настолько неправильно. Так не должно происходить. В душе Ин Хо надеялся на совместный ужин. Возможно, на небольшой разговор обо всем, что заведёт сам Ки Хун, наблюдая за готовкой. Не присоединиться, но будет рядом. Будет наблюдать как в сильной руке двигается нож, представляя что-то свое. Что-то что он так и не смог совершить, оставляя это решение где-то там, далеко, на острове. Вместе со своей душой и желанием жить, но Сон никогда этого не скажет, а Хван знает, но молчит так же в ответ. Понимает все без слов. Он медленно проходит по дому, проверяя каждую комнату. Свет нигде не горит, но он знает что Ки Хун должен был вернуться. Так же понимает к чему это все ведёт. Тело напрягается само по себе, словно ожидает атаки из-за спины, но этого не случается. Руки слегка трясутся с каждым новым шагом. Волнение нарастает. Все приступы начинались одинаково, имели один и тот же сценарий, но случались неожиданно. Ударяли громко, словно гром в дождливый день. К ним нельзя себя подготовить, можно лишь ожидать, предугадать, но не быть уверенным до конца, что оно произойдет. Врач говорил, что это пройдёт, что это нормальная реакция на пережитые мужчиной события, но ничего не проходило. Оставалось таким же, не собиралось меняться, не хотело отпускать из своих цепких лап. Расцветало лишь сильнее, врастая в внутренности. Ин Хо проверяет все возможные места, оставляя под конец спальню. Всегда есть шанс, что Сон мог устать и лечь спать. Всё могло быть просто, но так маловероятно. Хван все равно цепляется за эту мысль. Хватает её крепко, сжимает, держит в руках так, словно эта нить, что удерживает его между жизнью и смертью. Найти Ки Хуна удаётся в спальне. Мужчина сидит в углу комнаты, в полной темноте, лишь небольшой свет из коридора, даёт возможность его заметить, разглядеть. Он весь сжат, словно тело готово начать сражаться за свою жизнь в любую секунду, если сейчас кто-то нападет на него. Лицо скрыто в ладонях, в попытках огородить, спасти, укрыться от самого себя. Попытаться оказаться где-то не здесь, не в своих мыслях, воспоминаниях, а где-то далеко. Желательно в другой стране, с другими людьми. Не со своим спасителем и мучителем одновременно. Разорвать плотный ошейник, что сжимает шею в крепком захвате. Вырваться с этого поводка и сбежать далеко, оставляя эту жизнь, как плохое воспоминание. Вычеркнуть, как плохую идею для сюжета, стирая самого себя с листов бумаги. Ин Хо медленно двигается вперёд. Крадется, словно кошка. Тихо, с осторожностью, чтобы не спугнуть. Это не охота на добычу, это попытка подойти к раненному зверю, чтобы оказать ему помощь, зная что могут напасть, ощущая опасность. Старается привлечь к себе как можно меньше внимания. Аккуратно подходит ближе, останавливаясь совсем близко, но не нарушая чужих границ. Никакой реакции на его присутствие не следует, словно его не существует. Никогда не существовало в жизни Ки Хуна. Не было всех этих плохих и хороших моментов, за которых хватается только лишь один в попытках убедиться в правильности своих решений. Стереть любые сомнения в голове. Их не существует, это лишь неудачная фантазия. Хван Ин Хо не может ошибаться. Так ведь? Человек перед ним тяжело дышит. Не шевелиться. Сидит, прижимаясь спиной к стене, находя в ней хоть какую-то опору, защиту. Ищет в ней тепло, но кусок бетона может подарить лишь холод. Он не живой, такой же как и Ки Хун. Тело слегка потряхивает, находясь в лёгкой дрожи, после прошедшей истерики. Хван протягивает свою руку, укладывает ее на чужую макушку. Нежно поглаживает, слегка зарываясь пальцами в жёсткий волос. Они стали чуть длиннее, но Сон все равно стрижется коротко. Не пытается вернуться к себе старому. Того человека не существует, он умер вместе со своим лучшим другом детства тогда на песке под дождём, но тело продолжило жить. — Ки Хун...Все в порядке. Ты дома с.. Мной. Но язык не поднимается произнести последнее слово. Не достоин. Голос у Ин Хо тихий, но этого достаточно чтобы на него обратили внимание. Каждое слово он проговаривает с заботой, с теплотой, вкладывая такие же чувства в свои движения рукой, перебирая волосы на голове Ки Хуна. Мужчина готов уничтожить весь мир, если это поможет. Отдать всего себя, лишь бы сделать этого человека счастливым. Подарить радость в жизни вновь. Ответа не следует, но тонкие пальцы медленно опускаются ниже, открывая усталое лицо. Даже спустя время оно оставалось болезненно худым, измотанным, оставляя на себе отпечатки пережитых моментов. Поднимает так же медленно голову слегка вверх, чтобы их взгляды пересеклись. Глаза у мужчины красные после слез, но взгляд настолько острый, что режет сильнее любого ножа. Проводит вдоль туловища, разрезая ровно на две половины. Он смотрит на него, снимает каждую маску, раздевает, обнажая пустую оболочку вместо души. В карих глазах горит огонь. Пылает пожар, что сжигает за собой леса, уничтожая все живое и не живое на своём пути. Ин Хо делает шаг назад, замечая, как худое тело напрягается сильнее. Хищник, что готовиться совершить прыжок, чтобы вцепиться клыками в тёплую шею. Разорвать сонную артерию, ощутить на языке вкус тёплой крови. Вкусить железо на вкус. Нет ничего приятнее, чем ощутить кровь своего врага на своих руках. Секунда и кулак прилетает в щеку, попадает точно в цель, вдавливая костяшки в мягкую кожу. И когда только успел встать, откуда такая реакция. Хван слегка качается, но держится на ногах. Старается отойти, обезопасить себя и свое тело, но не получается. Разъярённый мужчина наносит следом удар в бок. Боль разносится по нервным окончаниям мгновенно. Ки Хун знает в какие места надо наносить удары, направляя руку для атаки. Бьёт четко, не церемониться. Не позволяет и секунды на передышку. Его глаза налиты кровью, а губы тихо произносят лишь одно слово. — Убить. Убить чертового Хван Ин Хо. Убить предателя. Убить своего спасителя. Убить того от которого сердца заливается любовью одновременно с ненавистью. — Ки Хун, успокойся, — Хван пытается достучаться до мужчины. Голос полон переживаний, надежды и боли. — это я, Ин.. Договорить ему не дают. Кулак снова прилетает в бок, но в этот раз с другой стороны. Он уже знает, что тело снова будет покрыто синяками, а то и гематомами. Снова будет окрашен в фиолетовые пятна, но позволяет причинять себе боль. Боится навредить в ответ. Тело шатает, но бывший Фронтмен стоит на ногах. Полицейская выдержка его не подводит, не зря столько времени было потрачено на службу. Он сильнее и Ки Хун это знает, поэтому берет скоростью и ловкостью. Наносит удары быстро, уже не так задумываясь о месте. Больно будет в любом случае. Он оставляет с каждой новой атакой отметины, что расцветают на слегка загорелой коже. — Сволочь. Ублюдок. Все проблемы из-за тебя, из-за тебя. Сон рычит, словно дикое животное. Зверь защищающий свою территорию. Хищник, что готов рвать и метать, лишь бы спасти себя от опасности. Он продолжает бить, но Хван старается уклониться. Если не может ударить в ответ, то может хотя бы не допустить новой атаки. Удар. Кулак снова прилетает в лицо. Голову откидывает в сторону, слышен хруст шейных позвонков с какой силой был совершен удар. Губа трескается, по подбородку стекают алые капли. Хван слизывает кровь языком, глубоко вздыхает. Натянутое спокойствие трескает, выпуская недовольство наружу. Надоело. Ин Хо делает резкий выпад, чем сбивает противника с толку. Никто не ожидал, что последует ответная реакция. Ловким, отточенным годами движением хватает за запястье, толкает вперёд. Ки Хун теряет прежнее преимущество, отшатывается. Секунда и Хван вжимает тело в стену, держа тонкие запястья в захвате за спиной. Ему не впервые прижимать человека к стене. Руки помнят как это делать. Помнят как надо крепко держать преступника, не давая и шанса на побег. Знают как лишить любой возможности обрести свободу. Сон пыхтит, извивается, словно уж на сковородке. Старается пнуть ногой, задеть хоть что-то, вновь ранить, но не получается. Держат крепко. Даже вжатым в стену, без возможности выбраться, не пытается успокоиться, лишь сильнее входит в азарт. Таков он, Сон Ки Хун, зависимый от адреналина в крови, в любом его проявлении. Тело замирает, дарит ложную надежду, что тот в порядке. Пришёл в себя, сейчас развернётся, натянет глупую улыбку и все будет хорошо. Глупые надежды прерывается глухим ударов об стену. Раз. Два. Ки Хун бьётся лбом об стену с такой отдачей, что можно пробить черепную коробку, оставить на ней вмятину, дыру. Не может нанести боль другому, наносит себе. Хван разжимает руки, отпускает. Вновь отходит, не может наблюдать, как любимый человек причиняет себе вред таким способом. Пусть лучше бьёт его, чем себя. Он переживёт, перетерпит. Выдержит любую боль, справится даже с его болью, только бы ему это позволили. Проживёт жизнь за двоих, покажет какого быть любимым. Какого снова ощутить себя живым. — Ки Хун... Не надо, остановись. Не вреди себе. Бей меня, разорви меня, убей меня. Голос тихий, слегка дрожит. В нем слышна лишь тревога, беспокойство, попытка защитить, уберечь. Спасти из этого состояния. — Пожалуйста, хватит, приди в себя, — Ин Хо чуть ли не молит об этом, голос ломается, — Ки Хун... Сон молча замирает, оценивает, словно понимает смысл слов, словно пелена спала, освобождая перед глазами знакомый образ. Перестала заменять его на человека в маске, что убил его лучшего друга. Убил сотни, а то и тысячи людей. Нет, сам он редко пачкал свои руки в густой красной жидкости, лишь наблюдал за тем как люди умирают, считая их всего лишь лошадьми на скачках. Просто номерами на бумаге. Пустыми цифрами, без имён. Не достойными своего существования. Ки Хуна перетряхивает, тело трясется, а после в комнате раздаётся смех, ударяясь об стены легким эхом. Он смеётся со всей этой ситуации, смеётся так, словно это самый удачный анекдот на свете. Настолько абсурдная ситуация, что нельзя иначе. Нельзя отреагировать по другому, другой эмоцией. — Ты сам то себя слышишь? А? Ответь мне, Ин Хо. Хван молчит, лишь снова делает шаг назад, отходит чуть дальше, пока не ощущает как ногой упирается в кровать. Бежать больше некуда. Теперь он в ловушке. — Убийца. Ты их всех убил! И вновь рывок, а за ним следует удар. Снова в лицо. А Ин Хо не привык получать по лицу. Это он должен наносить удары первым, он должен держать ситуацию под контролем, но с этим мужчиной так не бывает. С Ки Хуном всегда идет против собственных планов. Он, как ураган, врывается быстро, резко, ломает все твои планы, нарушает их. Любой контроль теряется рядом с ним. Не успеваешь заметить, как уже твою шею сжимает ошейник. Теперь власть держат над тобой, а не наоборот. Его снова бьют. Кулак прилетает то в живот, то в бок. С каждым новым ударом на искалеченном теле расцветает новая отметина, доказывая, где его место. Показывая, кто он такой на самом деле. Открывает глаза на истинную сущность. Толчок. Ноги не выдерживают и Хван падает на кровать. Шипит от боли, что разносится импульсом. Приподнимается на локтях, стараясь принять сидячее положение, устраиваясь с краю. Ожидает продолжения бойни, но лишь удивительно охает, не ожидая следующих действий. Ки Хун оказывается сверху, быстрым движением седлает сильные бедра. Не даёт прийти в себя, как резко целует. В поцелуи нет ни капли нежности, лишь животная страсть, попытка съесть изнутри. Залезть глубже, оставить след на душе. Насыть свой внутренний голод, своего зверя, что просит лишь больше. Быстрее, жёстче. Так можно забиться, отпустить мысли, что пожирают голову изнутри. Въедаются в мозговую кору, разрастаясь неуловимо быстро. Получить удовольствие, утопив себя в другом человеке. Агрессия сменяется страстью. Так происходило всегда. Это не нарушаемый ритуал. Устроить битву, оставить синяки, ссадины, чтобы потом все в один миг закончить страстным сексом. Их языки переплетаются, исследуя рты друг друга. Каждый пытается взять ведущую роль на себя, не уступая в этом бою. Целуются так, словно это последняя их возможность. Последний шанс ощутить тёплые губы. Смешать слюну с кровью, после очередного укуса. Ощущать вкус металла во рту и получать с этого удовольствие, что ударяло прямо в пах. Они не могли оторваться, даже когда воздуха катастрофически не хватало. Прижимались ближе, терлись, грелись в тепле друг друга. Сгорали, но находили в этом удовольствие. Больное удовольствие, что было у обоих. Спасение в общей погибели. Если падать, то вместе. Разбиваться насмерть, держась за руки, прыгая с тарзанки. Одежда слетает с разгорячённых тел, раскрывая их. Сначала летит домашняя футболка Сона, открывая вид на худое, но жилистое тело. Хван проводит руками по открывшейся перед ним кожей, сжимает бока и вновь тонет в поцелуе. Отдает себя полностью. Следом без футболки остаётся Ин Хо. Ки Хун отрывается от мягких губ, рассматривает свое творение, произведение искусства. Облизывает губы, словно довольный кот, что смог украсть кусок мяса со стола. Перед ним открывается не просто идеально сложенное тело с четким контуром мышц. Перед ним тело, что расписал художник, творец, которым является он сам. Каждый участок покрыт синяками, ссадинами, отметинами. Они расцветали, обретали четкий оттенок, дополняли собой мягкую кожу. Ки Хун был доволен результатом, доволен своей работой. Перед ним открылся целый космос, создателем которого был он. Именно он, Сон Ки Хун, открыл каждую звезду, каждую планету на этом теле и ему позволили это сделать. Мужчина проводит вдоль груди рукой, спускается ниже. Тонкие пальцы специально надавливают на оставленные им следы. В ответ лишь слышится тихое шипение, что слетает с губ. Не заметное, но оно было. Только с ним Ин Хо может быть таким. Показать себя настоящего. Они снова целуются, хотя скорее пожирают друг друга. Сражаются в этой битве, как два хищника, что готовы разорвать своего соперника за кусок мяса. Зубы стучат, задевая друг друга. Слюна стекает по подбородку, но они не останавливаются. Последние элементы одежды покидают тела во время поцелуя, обнажая их полностью. Прижимаются ближе, чтобы кожа к коже. Ощутить жар другого, почувствовать его желание. Прикоснутся к этой страсти, вкусить её, как запретный плод, почувствовав сладость на губах. Их руки исследовали тела партнёра. Каждый по-разному. Сон крепко сжимал, царапал, давил на синяки, выбивая новые звуки, сквозь поцелуй. Трогал везде, сжимая до боли, оставляя новые следы, помечал ими. Хван вводил нежно, гладил кожу, едва касаясь, словно успокаивал дикого кота. Проводил пальцами вдоль шеи, спускаясь к ключицам, потом ниже, к соскам. И вновь поднимался, повторяя свои движение снова и снова. Стараясь утопить животные инстинкты в тепле и заботе. Ин Хо всегда старался быть нежнее, дарить ласку. Показывал что можно не только получать боль, но есть и другая сторона медали, что тоже приносит удовольствие. Не дикая похоть, а медленная и нежная страсть. Ки Хун скачет на бёдрах, трется, стараясь немного сбавить свое возбуждение. Тихо скулит, умоляет об большем. Сжимает пальцы на плечах, проезжаясь своим задом по члену Хвана. Показывает как ему не терпится. Нужно здесь и сейчас. Быстрее. Жёстче. Хван нежно целует чужую шею, оставляя влажный след на коже. Проводит языком по кадыку. Ощущает чужую дрожь, а после резкий укус на собственной шее. Больно, словно пытаются вырвать кусок кожи. Говорят без слов, что надо поторопиться, насытить внутренний голод, дать то что требуют, не имея права на отказ. Быть послушным мальчиком только для него, только для Ки Хуна. Ин Хо достаёт тюбик лубриканта с полки одной рукой, продолжая второй вводить по горячему телу. Проводит по всем чувствительным точкам, задерживая кисть на соске. Легко сжимает, не так как это любит мужчина сверху. Ловит тихий стон возмущения рядом с шеей, а после снова получает укус. На нем оставляют метки, словно росписи из синяков не достаточно. Сону никогда не бывает достаточно. Смазывает пальцы, устраивая их между ягодиц, распределяя густую субстанцию по входу. Ки Хун не готов ждать дольше и насаживает себя сам. Громко стонет, утыкается носом между шеей и плечом, вдыхая запах кожи. Хван пахнет дорогим одеколоном с нотами кедра, древесины и корицы. Два пальца входят легко, без сопротивления, разрабатывают узкие стенки, что обхватывают их крепче. Сон не ждёт, начинает движения своими бёдрами. Настраивает нужным темп. Скачет так, словно от этого зависит его жизнь. Нужно быстрее, сильнее. Хочется скорее ощутить член внутри себя. Заполнить себя, выбить все мысли из головы одним четким толчком внутрь. Почувствовать пустоту в голове, отсутствие голосов, образов. Желает лишь ощутить в себе того, кого сам же избил. Ин Хо давит пальцами на простату, слышит громкий стон. Темп увеличивается с каждым прыжком бедер. Пальцев становится больше, что лишь усиливает натяжение. Раскрывает узкие стенки сильнее, готовя их к большему. — Блять, Ин Хо, быстрее. Ки Хун умоляет, просит большего. Соглашается отдать немного власти для получения желаемого результата. Пальцев слишком мало, чтобы заполнить пустоту изнутри. Необходимо что-то больше, твёрже, горячее. Хван молча соглашается, дарит лёгкий поцелуй в макушку, пока голова все лежит на его плече. Убирает пальцы, готовясь заменить их своим членом. Возбуждение уже давно давило на него собой, но тот старался игнорировать, даря внимание не себе, а любимому человеку. В первую очередь удовольствие партнера, а дальше он разберется. Он аккуратно подхватывает чужие бедра, чтобы помочь принять нужное положение. Направляет себя. Входит медленно, не спешит, не хочет причинить боль, даже будучи уверенным в подготовке, но старание не оценивают. Ки Хун насаживает себя сам, до конца, принимает полностью. Стонет, пускает слюни, давится в удовольствие. Не ждёт, начинает движения сразу, устанавливает лишь ему одному понятный темп. Движение резкие, быстрые. Член входит до упора с каждым новым движением бедер. Сон насаживает себя сам, контролирует ситуацию полностью. Движется вверх-вниз. Доказывает, что главный тут именно он, никак не Хван Ин Хо. Скачет, словно наездник на лошади. Хван принимает правила игры, соглашается с ними. С Сон Ки Хуном он согласен на все. Освобождает одну руку, чтобы приподнять любимое лицо, ловит губы в поцелуе, оставляя легкий чмок. Спускается ниже, к шее. Совсем легко целует, слегка кусает. Не оставляет за собой следов. Слишком нежно для звериного секса, так неправильно. Хочет дарит заботу, когда от него ждут нож в спину. Дыхание сбивается. Комнату наполняют звуки стонов, рычания, легкого шипения. Ки Хун толкает мужчину вперёд, чтобы тело упало полностью на кровать. Боль вновь ударяет по поврежденным участкам, напоминая что живого места, без меток после драки, на нем почти не осталось. Шипение снова вылетает сквозь губы. Теперь перед Ин Хо открывается новая картина, наблюдает снизу вверх, как его принимают. Как ускоряют темп. Как громко стонут каждый раз, когда член проходит в нужной точке, попадая по клубку нервов. Ки Хун сам себя направляет, сам получает удовольствие. А Хван лишь участник, что молча наблюдает, лишь тяжелое дыхание выдает в нем то что он тоже получает удовольствие. Мужчина проводит руками по бокам, пересчитывает каждую косточку рёбер. Спускается ниже, поглаживает. Останавливает кисти на ягодицах, слегка сжимает. Не позволяет себе большего, не старается поменять темп или наклон. Позволяет использовать себя, даёт полное право наказывать. Наказывать за все те грехи, что он натворил в роли Фронтмена. Ведь только в наказание за все что он совершил, ему мог достаться такой человек. Человек, что напоминал ему прошлое, но находился вместе с ним в настоящем. Разрядка дышит в спину обоим. Подготавливает к завершению. Подносит к финишной черте. Ин Хо понимает, что Ки Хун близок, так же как и он сам. С таким темпом не могло быть иначе. Тонкие пальцы прикасаются к шеи, сжимают, давят. Что-то новое, первобытное в этих движениях. Хван не боится, но сердце замирает, пропускает удар. Ощущает подвох. — Это твоя вина, Ин Хо. Руки давят на трахею. Это не похоже на попытку разнообразить удовольствие. Это прямой акт насилия. Толстая точка в их отношениях. Убить, задушить своего врага своими же руками. Покончить с ним ровно так же как с тем парнем в прятках. Возможно, пока бывший игрок душил номер триста восемьдесят восемь, то видел не его лицо, а черную маску. Видел своего врага, главного противника, желая вкусить месть на вкус. Отомстить, даже зная что легче после этого не станет. — Это ты виноват. Ты. Ты. Ты. Слова разлетаются по комнате, ударяясь об стены, но ушах лишь один шум. Кровь шумит так громко, что Хван не слышит даже собственного сердцебиения. Он сильнее сжимает чужие бедра в надежде, что это может помочь, но никто не отпускает. Давят лишь сильнее, продолжая яростно скакать на члене, приближая себя к оргазму. Воздуха не хватает. Лёгкие горят огнём. Мозг громко просит помощи, но из-за рта доносится лишь жалобный скулеж. Видимо именно так смерть заберёт его к себе. После всех попыток все исправить. После того как вытащил этого идиота с острова, спасая его шкуру. После того как старался устроить им нормальную, простую, человеческую жизнь. Умрет от любимых рук, в которые сам же вложил нож, доверяя. Губы растягиваются в улыбке. Если старуха с косой заберет его именно так, в такой момент, то он хочет умереть, радуясь этому событию. Глаза закатываются, мир плывет. Силуэт перед ним теряет свою чёткость. Слышится хруст, словно шею наконец-то сломали, но это лишь зубы бьются об друг друга в попытках словить немного нужного кислорода. Ещё немного и сознание покинет его, освобождая от пытки. Вскрик. Затем протяжный стон. Тёплая, вязкая жидкость брызгает на подтянутый пресс, пачкая собой. Сон кончает, изливается, выпускает из себя все что накопилось, освобождает свою душу, разум. Ощущая лишь пустоту в голове. Хван кончает следом, заполняя внутренности горячей спермой. Даже на пике смерти ему удаётся уловить кусочек наслаждения. Ловит эту подачку, как дворовая псина, что принимает кусок хлеба, даже после того как получила пинком под бок. Хватка слабеет, а после и во все пропадает, оставляя за собой лишь ощущение тепла. Ин Хо хватает ртом воздух, хлопает губами, словно рыба. Кашляет, давится собственной слюной. Лёгкие наполняются желанным кислородом, но с каждым вздохом их, словно разрывает. Он старается прийти в себя, привести дыхание в порядок. Смотрит на Сона, в глазах стоят слезы, а тот плывёт перед ним. Не может разглядеть ни лица, ни эмоций. Не понимает какие именно чувства творятся сейчас в чужой голове. Ки Хун медленно сползает, падает рядом на кровать. Сперма выходит, стекает вдоль бедра. Он прижимается ближе, утыкается носом в плечо, а после кусает. Вонзает зубы с такой силой, что прокусывает кожу до крови. Оставляет след, метку. Признает свою победу, словно это не было очевидным и без всяких доказательств. Облизывает с губ красную жидкость, издавая гортанный звук наслаждения. Рычит от удовольствия. — Лучше б я убил тебя, Хван Ин Хо, но... Сон не договаривает, оставляет фразу не законченной, словно это не имеет значения. Мужчина вновь утыкается носом в плечо, ощущая как на организм накатывает усталость. Приступ, эмоции, секс. Слишком много событий для одного дня. Тело не выдерживает и тот засыпает, прижимаясь к теплому телу рядом. Ищет защиты, хоть сам от неё бежит. Лишь во сне может быть честным с самим собой. А Хван лежит. Взгляд устремлен в потолок. Шея все ещё горит огнём, словно её до сих пор сжимают, стараясь закончить свои мучения. В голове пустота, такая же глубокая, как и в нем самом. Ощущения такие, словно из него вытряхнули души, изрезали ее ножом и вернули обратно. Сделали вид, что так и было задумано, так было изначально. В мыслях лишь попытки понять значения этого "но". Что именно мешает Сон Ки Хуну завершить начатое. А что подтолкнуло начать? Что же скрывает в себе этот сломанный человек. Ломается дальше, живя рядом с таким человеком, как Хван Ин Хо или находит попытку спасения, даже желая прекратить эту жизнь. А может ли это быть чем-то большим? Чем-то что намного глубже сидит в груди, но не готово выйти наружу. Чем-то таким, что Ки Хун не готов принять, поэтому сбегает, пытаясь отдалиться от этого. Он поворачивает голову в бок, наблюдая за спокойным мужчиной рядом. Таким тихим, умиротворённым. Приподнимает руку, снова шипит, любое движение отдается болью, но обхватывает худое тело, прижимая ещё ближе. Тело ломит, но не это не так важно. Ничего не важно, пока рядом есть чужое тепло. Пусть даже Ки Хуну становится с каждым днем хуже, он продолжит стараться. Продолжит любить его и дарить свою заботу. Утонет в ней, задохнется. Мужчина оставляет лёгкий поцелуй на макушке бывшего игрока и сам утыкается носом ему в волосы, прикрывая глаза. Он безумно устал, силы покидают, не сопротивляется наступающему сну. — Я люблю тебя. Слова вылетает сами, их все равно никто не услышит. Это мольба в пустоту, попытка признать то чего не существует или существует только для него одного. Только в такие моменты он может говорить такое, признаваясь в своих чувствах. Быть откровенным. Завтра будет новый день. Новые воспоминания. Новые попытки все исправить. Ки Хун проснётся раньше него и обработает нанесённые раны. Сделает это молча, извиняясь таким образом за самого себя. Вновь уйдёт в самокопание и обвинения. Будет винить себя за свою агрессию, за свои эмоции, которым вновь поддался, но все равно будет считать что прав. Сон будет уверен, что Хван заслужил. Может они смогут провести завтрашний день вместе, посмотрят глупую дораму, забывая все, что произошло сегодня. Пока это все не повторится вновь, ведь жизнь циклична. И пока они оба тянуться к друг другу это будет повторяться из раза в раз. Пока они рядом жизнь продолжит устраивать испытания, проверяя на прочность. И кто знает чем такие игры закончатся по итогу. Может ли сломленная и израненная душа найти покой в такой же? Могут ли они получить счастливый финал, пока существуют вместе?