Те, кого вычеркнули

23 декабря. В комнате Эсмеральды. Снежные хлопья кружились за окном, укрывая Хогвартс мягким белым покрывалом. Зима вступила в свои права, и воздух наполнялся предвкушением Рождества — мерцающими огнями в гостиной, запахом имбирных пряников и шорохом пакетов с подарками. Но в комнате Эсмеральды атмосфера была иной. Она сидела на кровати, перед ней аккуратно разложены вещи — теплые свитера, шарфы, любимое кашемировое пальто. Собирать вещи было необходимостью: традиция требовала, чтобы на Рождество все наследники семьи Вейнгарт съезжались в старинный особняк, где собиралась вся родня. Эсмеральда знала, что на этой встрече ей придется лицом к лицу столкнуться с теми, кого она давно избегала: строгими родственниками, ожиданиями и, что хуже всего — тайнами, которые семья упорно скрывала. Её внутренний протест бился с долгом, но выбор был ясен — отказаться от традиции было невозможно. Эсмеральда застегнула чемодан и на миг опустилась на край кровати. Снег всё ещё вился за окном. Её взгляд скользнул вниз, к ножке стола — и остановился. Рядом, аккуратно выстроенные в ряд, лежали упакованные подарки. Бумага — дорогая, из Диагон-аллеи: насыщенно-темно-синяя с серебряным отливом, бардовая с золотыми нитями, сверкающая снежная — каждая с лентой, завязанной вручную. На бирках — имена, написанные каллиграфически, её ровным, строгим почерком. Они с ребятами заранее договорились: несмотря на то, что на Рождество почти все разъезжаются по домам, они обменяются подарками заранее, а открывать каждый из них будут 24 декабря, ровно в полночь — где бы ни находились. Такая маленькая клятва на дружбу и связь, которую расстояние не способно разорвать. Эсмеральда подошла ближе и ещё раз проверила надписи: Гарри. Для него — кожаный чехол для мётлы ручной работы, глубокого тёмно-зелёного цвета с вытесненным гербом Гриффиндора и аккуратной надписью "Для того, кто летает выше всех". Внутри — кармашек для зелья против тошноты и защитный амулет от столкновений. Не пафосно, но очень лично. Рону. Набор редких магических шахматных фигур, сделанных мастером из Болгарии — из мрамора и обсидиана, с выгравированной надписью на подставке: "Пусть каждый твой ход будет блистательным." Она знала, как он гордится своими победами в шахматах. Гермионе. Тонкий серебряный кулон в виде раскрытой книги, внутри которого спрятан крошечный зачарованный свиток с мудрой фразой на древнегреческом, видимой только при свете Луны. Он был найден в антикварной лавке в Лондоне. "Для той, кто знает силу слова." Седрику. Роскошное перо из перламутрового павлиньего пера и чёрнильница из вырезанного обсидиана, зачарованные так, что чернила никогда не расплываются. "Для того, кто говорит честно и пишет точно." Он заслужил это — он всегда был рядом, когда нужно. Полумне. Пара заколдованных серёг из чароитов — полупрозрачные, слабо мерцающие при приближении магии. Она знала, как Полумна любит необычное, почти эфемерное. "Для той, кто слышит то, чего не слышит никто." Каждый подарок был не просто дорогим — он был выбран с точным знанием человека. С вниманием. С теплом, которое Эсми редко позволяла себе показывать вслух. Она провела пальцами по ленте на подарке Гермионы и едва заметно улыбнулась. --- К вечеру замок начал пустеть. По коридорам то и дело раздавался гул голосов, хлопанье сундуков, смех, прощания, шаги сов. У Хогвартса начались рождественские каникулы. В Большом зале царила особенная тишина — не полная, но наполненная мягким светом и ароматами праздника. Ель под потолком была высотой в три этажа, усыпанная снежинками, ленточками и золотыми шарами, медленно вращавшимися в воздухе. Под ней — расставленные вручную пледы, коробки с подарками и чайник, зачарованный на нескончаемый запас горячего шоколада с маршмеллоу. Они договорились собраться именно здесь — Гриффиндорцы, Пуффендуец и одна Когтевранка. Эсмеральда пришла одной из последних — в светлом вязаном кардигане, с тонкой косой вдоль плеча и ворохом подарков в руках. Гарри, Рон, Гермиона, Седрик и Полумна уже сидели у ёлки, кто-то в кресле, кто-то прямо на полу. — Вот и она, — радостно протянул Седрик. — Осторожно, ребята, сейчас будет парад аристократического вкуса. — Что, и подарки пахнут менторством? — усмехнулась Гермиона, поднимаясь на колени. — Нет, но, скорее всего, обёртка стоит дороже, чем весь мой чемодан, — вставил Рон, подмигивая. — Возможно, — Эсми сдержанно улыбнулась. — Но в этот раз я думала не о цене. Она расставила коробки под ёлкой, и на секунду все замерли. Момент — как первый глоток воздуха после нырка. — Итак… — сказала Гермиона, — как договорились: все откроем подарки дома. Но сейчас — только вручение. И одно условие: при этом нельзя объяснять, что внутри. — О-о-о, загадки, — с воодушевлением протянула Полумна, — люблю, когда вещи шепчут свои тайны не сразу. Подарки начали переходить из рук в руки. Сдержанный смех, тёплые взгляды, порой — короткие объятия. — Для тебя, Поттер, — сказала она, протягивая тёмно-зелёную коробку Гарри. Он открыл рот. Она дарила подарок каждому с улыбкой на лице, и теплом внутри. В ответ она тоже получила подарки. Гермиона — красиво перевязанную книжку в кожаном переплёте. Рон — пакет с явно самодельными шоколадными лягушками. Гарри — сдержанную тёмную коробку, внутри которой, по его словам, "что-то с небом связано". Седрик — крошечную банку с пером феникса и запиской: "Вдруг пригодится, когда совсем потухнешь." Полумна — свёрток, где было что-то, что "сначала надо найти при лунном свете". И в этом моменте — под сверкающей ёлкой, среди голосов и хлопьев снега за окнами — не было страха. Только несколько подростков. Эсми провела пальцем по ленточке на подарке от Гарри и тихо сказала: — Спасибо. Всем. Гермиона приобняла её. Седрик мягко улыбнулся. Рон запустил маршмеллоу кому-то в лоб. Все смеялись. А за окнами всё шёл снег. Когда все уже стали расходиться, а под ёлкой остались лишь шелестящие фантики и капли шоколада, Эсмеральда собиралась было уходить, как услышала сдержанный голос за спиной: — Вейнгарт. Она обернулась. Драко стоял в тени мраморной колонны, руки в карманах, взгляд напряжённый, как будто сам не до конца понимал, зачем пришёл. — Что, Малфой? Ты же не празднуешь «общие» традиции, — сдержанно усмехнулась Эсми. Он не ответил, просто протянул ей небольшой чёрный футляр, обёрнутый серебристой лентой. — Это неофициально. Ни в одном списке твоих подарков можешь не учитывать. Она медленно взяла коробку. — Что это? — Просто вещь, — бросил он, отворачивая взгляд. — Ты не обязана это носить. Или открывать. Или благодарить. Просто… — он запнулся, — ты меня бесишь чуть меньше, чем остальные. — Романтично, — усмехнулась она. — Почти как признание в любви на языке слизеринцев. Он фыркнул, но уголок губ дрогнул. — Просто открой. Но не здесь. — Боюсь, когда я открою на меня выпрыгнет ядовитая змея. — Нет, только моё самолюбие. С рождеством. — бросил он через плечо и исчез за поворотом. Позже, в спальне, Эсми открыла футляр. Внутри — старинный медальон из черного металла. Потёртая, но элегантная работа. На его внутренней стороне выгравирована маленькая фраза на латыни: “Qui non timet, inveniet” — «Кто не боится — тот найдёт». Эсмеральда замерла. Она сжала медальон в руке и чуть улыбнулась. — Ох, Малфой. Ты всё-таки умеешь быть человеком. Иногда. --- Общий зал Гриффиндора заметно опустел. Чемоданы стояли у стены, подарки были вручены, последние прощания — сказаны. Эсмеральда поправляла перчатки, когда услышала шаги. — Уезжаешь ночью? — Гермиона подошла тихо, сдерживая эмоции. — Лучше сейчас, пока никого нет. — Эсми чуть улыбнулась. — Меньше слов, меньше объяснений. Гермиона кивнула, прикусив губу. — Ты не обязана ехать, если не хочешь. Ты же сама говорила, что эта традиция тебе… как нож. Эсмеральда вздохнула. — Это не выбор. На Рождество съезжаются все. Отказаться — всё равно что сжечь фамильный герб. Меня и так смотрят сквозь лупу. Если не приеду — сделаю шаг за грань. — Но ты ведь давно уже не живёшь по их правилам. — Не живу. Но играю по ним. Пока нужно. — Она слегка коснулась медальона, спрятанного под воротником. — А когда найду всё, что ищу — вычеркну их из уравнения. Гермиона тихо, но уверенно сказала: — Если станет совсем тяжело — просто напиши. Хоть два слова. Эсми обняла её крепко. — Береги их. Особенно Гарри. Он как магнит для неприятностей. Гермиона рассмеялась. --- Снег поскрипывал под каблуками. Эсмеральда вышла из главного входа, подойдя к ступеням. У самого подножия, облокотившись на перила, стоял Драко. Он выпрямился, скользнул по ней взглядом, остановился на её лице. — Твоя карета выглядит как министерская. Всё сверкает. Даже гриффиндорские не сверкают. — Аристократы, — с лёгкой насмешкой ответила Эсми. — Даже уезжать должны эффектно. — Надеюсь, там тебя встретят не ледяным взглядом и ужином из фамильной гордости. — Скорее всего так и приговором. Без апелляции. — Не забудь — если заскучаешь по острому языку и великолепному лицу — я всё ещё здесь. — Боже Драко! Я наверное по тебе никогда не соскучусь. Сложно забыть кого-то, кто ходит по замку, как будто владеет им. Он усмехнулся. Потом, на секунду, стал серьёзным. --- Карета, запряжённая грифонами, была всё так же безупречна: чёрный лак, серебряная окантовка, герб рода Вейнгартов на дверце. У внутренней обивки — мягкий бархат, боковая лампа изящно отбрасывала свет на лицо Эсмеральды. Она устроилась на сиденье, сложила перчатки на коленях и медленно повернулась к окну. Хогвартс отдалялся. Башни терялись в снежной мгле. Свет окон мерцал всё слабее, будто замок не отпускал её… или наоборот — выдыхал с облегчением. Эсми положила руку на стекло. «До встречи, Хогвартс.» --- Раннее утро. 24 декабря 1994. Карета медленно въехала под арочный свод, ведущий к центральному двору. На каменной арке серебром поблёскивал фамильный девиз: «Exsisto dignus nominis» — Будь достоин имени. Снег хрустел под копытами грифонов, а из высоких окон струился ровный свет — поместье просыпалось. Дом был грандиозен, как всегда: готическая архитектура, строгие линии, узкие окна, увитые вечнозелёным плющом. Карета остановилась. Через несколько секунд дверца открылась мягко, без скрипа. — Мисс Вейнгарт, — сдержанно произнёс дворецкий, поклонившись. Он был сух, точен в движениях и одет в безупречно сидящий фрак с серебряной цепочкой на запястье — знак старшего слуги. — Добро пожаловать домой. Эсми слегка кивнула и вышла, откидывая капюшон. Мороз коснулся щёк, но внутри было холоднее. На ступенях стояли мать и отец. Высокие, выдержанные, безупречные — как со старинного портрета. Мать — прямая спина, элегантное тёмно-зелёное платье, серебряная брошь в виде филина. Волосы собраны в идеальный пучок. Улыбка на губах — выученная, сдержанная. Отец — в длинной тёмной мантии, в руках — перчатки и трость. Взгляд внимательный, спокойный, как у охотника. — Эсмеральда, — сказала мать, шагнув навстречу. — Рада, что ты приехала вовремя. — Дом пуст без тебя, — добавил отец. — Как поездка? — Спокойная, — ровно ответила Эсми, поднимаясь по ступеням. Мать легко коснулась её плеча. — Надеюсь, ты не слишком устала. Завтрак готов. Тебя ждут наверху. И... — она чуть склонила голову, — бабушка Агата тебя ждёт. — Конечно, — тихо ответила Эсми. Она знала, что это значит. Сегодня её спросят о её успехах, о её планах, об окружении. И ни один её взгляд, ни один вздох не останется незамеченным. Она ступила через порог. По дубовой лестнице с коваными перилами Эсмеральда поднималась на второй этаж. Старинные портреты молчаливо провожали её взглядом — знатные Вейнгарты прошлых веков, мужчины в строгих сюртуках и женщины с высоченными причёсками и тяжёлыми украшениями. Но шаг за шагом она приближалась к своей комнате. Она остановилась перед своей дверью. Золотой молоточек в форме ворона, массивная ручка из чёрного железа. Толкнула дверь — и та мягко отворилась, впуская её в тишину. Комната была большая и полутёмная, оформленная в готическом стиле. Высокие потолки, изящные колонны у изголовья, на стенах — серо-графитовые обои с бархатным рисунком. В центре — кровать с балдахином. Тяжёлые чёрные шторы из тонкой органзы спадали с четырёх резных стоек. Под одеялом — мягкое, как облако, покрывало, множество подушек и простыни из чёрного сатина. Пол устилал густой пушистый ковёр, в который ноги буквально проваливались — глубокого винного оттенка. Огромное окно от пола до потолка, обрамлённое графитово-серыми гардинами, выходило на заснеженные сады. В углу — туалетный столик, вырезанный вручную из чёрного дерева, с зеркалом в витом обрамлении и хрустальными флаконами духов. Рядом — дверь в гардеробную, где висели десятки мантии, платьев, обуви, аксессуаров — от будничных до торжественных, идеально рассортированных по цвету, сезону и стилю. Чуть дальше — отдельная ванная комната с чёрным мрамором, винтажной ванной на ножках и заколдованным зеркалом, которое не отражает ничего, если не хочешь на себя смотреть. Эсмеральда медленно прошла к кровати, сняла плащ и аккуратно повесила его на крючок. Села, провела рукой по покрывалу, ощущая мягкость ткани. Это было её убежище. Единственное место в доме, где она могла быть собой. Где не чувствовалось взгляда отца. Она глубоко вдохнула. Здесь было темно, спокойно, привычно. И только здесь она чувствовала себя… не свободной — но в безопасности. Сидя на подоконнике, Эсмеральда смотрела, как мороз рисует серебристые узоры на стекле. Лбом она едва касалась холодной стены — такой знакомой, такой молчащей. Эта комната знала всё. Видела её слёзы, слышала молчание. И всё же… она нравилась ей. Потому что была её. Единственным уголком в этом вычурном поместье. За окнами раздавался шум. Колесницы, кареты, шаги. День 24 декабря — день, когда по древней традиции все представители рода Вейнгарт собирались в семейном поместье. Независимо от ранга, достижений или симпатий — все, кто носил имя Вейнгарт или был к нему причастен, были обязаны появиться. К полудню начался приём гостей. Из окон её комнаты были видны первые прибывшие: строгие, осанистые, укутанные в дорогие меха и магические мантии с фамильными гербами. Кареты выстроились вдоль главного входа, и слуги суетливо помогали с багажом. Звякали застёжки, развевались шали, вспыхивали зелёные, бордовые, чёрные ткани — все оттенки власти и изысканности. Эсмеральда встала и медленно подошла к гардеробной. Сегодня — ни капли бунта. Только совершенство.