Те, кого вычеркнули

На веранде всё уже стихло. Среди разбросанных бокалов, пустых бутылок и крошек на столе Эсми заметила крошечный флакон — неприметный, с серебристой пробкой. Прозрачная жидкость внутри слабо мерцала. Она пошла к веранде, оставив Драко одного. Голубоглазая протянула руку, открутила пробку, осторожно вдохнула. Знакомый, чистый запах — очищающее зелье. Магический аналог антисептика. Кто-то из студентов, вероятно, носил его с собой «на случай» драки. В Слизерине это не редкость. — Ну что ж… — выдохнула она почти устало и вернулась на скамейку, где сидел Драко, запрокинув голову назад, закрыв глаза. Он даже не повернулся, когда она встала перед ним, флакон в одной руке, в другой — её собственный платок, тонкий, из дорогой ткани, с вышивкой инициалов. — Вот я и жертвую своим любимым платком, — произнесла она хмуро, без тени нежности. — Ради чего? Ради тебя. Ну… ужас, конечно. Драко приоткрыл глаза. Сначала вяло, потом в замешательстве. Он посмотрел на неё — молча. На платок в её руке. На флакон. Эсми подошла ближе. Не торопясь. Встала между его ног, как будто это было… привычно. Он сдвинул брови. Смотрел снизу вверх. Настороженно. — Что ты… — начал он, но она перебила. — Просто сиди. Он фыркнул, резко: — Обойдусь. Не надо этого. — Не спорь со мной, Малфой, — её голос был почти шёпотом, но каждый слог — как удар. — Заткнись и сиди! Он закатил глаза, как будто раздражён. Но не двинулся. Только чуть напряг плечи, когда она опустилась ближе. Она наливала зелье прямо на платок — тонкая капля скользнула по ткани. Запах мяты, чистоты, чего-то детского. Она выждала, и потом осторожно коснулась его лица. Он вздрогнул. Не сильно, но — ощутимо. Губы сжались. Пальцы на колене дёрнулись. Эсми это заметила — и не отвела глаза. Она была слишком близко. Рядом. Уверенная. Холодная. Не ласковая — но внимательная. — Нравится трогать, да? — пробормотал он со смесью раздражения и самозащиты. Неуверенно. — Нет, — отрезала она. — Просто раздражает, когда кровь течёт на хорошие рубашки. Пауза. Он хмыкнул, но уже не мог смотреть в сторону. Её лицо — в нескольких сантиметрах. Она всё ещё прикасалась — осторожно, почти бережно, несмотря на холодный тон. Между ними накапливалось напряжение. Электричество. Искры. Они дышали почти в унисон. Он хотел было что-то сказать — язвительное, как всегда. Но слова застряли. Потому что что-то в нём не хотело, чтобы она отстранялась. Не сейчас. Эсми молча вытирала последние следы крови с его подбородка, движение медленное, почти бережное — хотя лицо оставалось холодным. Осталось только тонкое покраснение и его упрямо сжатая челюсть. Она медленно опустила руку, но не отстранилась — ещё на мгновение осталась близко, глядя прямо в глаза. — Ну вот, теперь ты снова красивый, — пробормотала с лёгкой усмешкой, почти насмешкой. — Почти. Драко фыркнул. — Спасибо, что снизошла, твоя светлость. Можешь теперь идти спасать мир дальше. — Не льсти себе. Я спасала не тебя, а свою нервную систему, — холодно отозвалась она. — Видеть кровь на белом — это отвратительно. Как плохой макияж. Он чуть усмехнулся краем губы, но взгляд не отводил. — Что? — резко спросила она. Он не ответил. Просто смотрел. Внимательно. Слишком внимательно. Глаза у неё — как небо. Такие чистые, насыщенные… слишком яркие. Почти гламурные, как из глянца. И в то же время живые. Настоящие. «Какие же у тебя красивые глаза», — пронеслось в голове, но он не сказал этого. Конечно, нет. Вместо этого огрызнулся: — Ты всё ещё стоишь между моими ногами. Это намёк? Эсми мгновенно отстранилась. — Не мечтай, Малфой, — бросила она, но у самой уголок губ дёрнулся. — Даже не начинал, — пробормотал он, отводя взгляд, но чуть позже — чем следовало бы. Их обоих прошибла тишина. Тёплая, неловкая. Странная. В которой вдруг не захотелось говорить ещё хоть слово. Она хотела было уйти, но вдруг остановилась. — И… постарайся не сдохнуть от гордости, ладно? Он усмехнулся криво. — Ты бы заплакала? — Нет, — пожала плечами. — Но платить за твоё восстановление пришлось бы твоей семье. А у тебя вкус дорогой. Пауза. Драко хмыкнул, всё ещё не в силах до конца убрать с лица странную полуулыбку. — Не будь такой самоуверенной, Вейнгарт. Она бросила на него косой взгляд, но ничего не сказала. Просто отвернулась и пошла. Он провожал её взглядом, пока она не скрылась за дверью. И только тогда вздохнул. Долго. Медленно. Словно воздух стал тяжелее. --- Один из Уизли — кажется, Джордж — подкинул её до дома на метле. Ветер бил в лицо, одежда прилипала к коже, а впереди уже серело небо — рассвет поднимался над линией леса. Она спрыгнула у крыльца, попрощавшись, и тихо вошла в дом. Внутри было темно, все ещё спали. Тишина — почти благословение. Почти. — Монету за молчание, — раздалось из тени. Глин. Как всегда, в самый неподходящий момент. Эсми резко обернулась, усталая, злая, вся в пыли и с чужой кровью на платке. — Ты издеваешься? Голос сорвался. — Глин… продажная ты гнида. Мерзавец. Ты вылезаешь как таракан — всегда, когда хуже некуда. Он только пожал плечами, ухмыляясь: — Работа такая. Ненадёжная память стоит дорого. Письма от друзей, ночные вылазки и вечеринка. — Заткнись, — прошипела она, делая шаг вперёд. — Не смей. Но он уже развернулся, театрально направляясь к лестнице: — Ой, а я, кажется, перепутал: это всё, кажется, ваши тайны. И чьи-то ещё. — Сколько? — прошипела она сквозь зубы, сжав кулак. Он остановился, обернулся с притворной невинностью: — Символично. Три. За Вейнгарт, вечеринку и нарушения домашнего ареста. Эсми ругнулась, полезла в комод, стоящий рядом в коридоре и нащупала звенящие монеты. С шумом кинула в него. — За вечное молчание. Навсегда. — Всегда — это дорого, — усмехнулся он, подбрасывая монеты на ладони. — Поверь, тебе хватит. Он скрылся в темноте, и только после этого Эсмеральда позволила себе устало выдохнуть. --- Дом Вейнгарт. Завтрак. Главный зал. Длинный мраморный стол, свежая пресса, лимонная вода в графине. В помещении — тишина, нарушаемая только звоном столовых приборов. Солнце уже заливает просторные окна, всё говорит о порядке и деньгах. Слуга разбудил Эсмеральду рано утром на завтрак. Девушка после яркой вечеринки, разумеется не успевает выспаться, но на завтрак нужно явиться. Иначе запустит волну подозрений. Платиновая блондинка спустилась с лёгкой усталостью в походке. Волосы собраны неаккуратно, под глазами — тень. — Доброе утро, — произнесла она спокойно. Аврора подняла глаза на дочь. Вилка аккуратно опустилась на фарфор. — Эсмеральда, ради Мерлина… ты вообще видела своё отражение? Отец, Адриан, листал газету, не отвлекаясь. Агата, бабушка, молча отпивала кофе, в любимом шёлковом халате, как всегда с безупречным макияжем, хотя ей за 80. — Синяки под глазами. Бледность. Треснутая губа. — Голос Авроры звучал почти отстранённо, будто она комментировала внешний вид служанки. — Ты выглядишь, как будто ночевала под мостом с группой полукровок. — Мама, — сказала Эсми тихо. — Мне просто не спалось. — Ты красивая девушка. — Аврора наконец взглянула на неё. Взгляд острый, тяжёлый. — А значит, обязана быть опрятной. Всегда. Даже во сне. — Не забывай, — вмешалась Агата, — что мы не цирковые зеваки. Ты — лицо семьи, хочешь ты того или нет. Эсмеральда села, взяла чашку. Пальцы дрожали слегка. Она чувствовала на себе все взгляды — даже если никто прямо не смотрел. — Ты соблюдаешь режим, как я распоряжался? — раздался ровный, холодный голос Адриана. Он не смотрел на неё, всё ещё читая. — Да, отец. — Безэмоционально. — Домашний арест, занятия, распорядок — всё по графику. — Хорошо. — Он перевернул страницу. — В сентябре ты должна быть безупречна. Ни одной выходки. Ни капли жалости к себе! — Особенно сейчас, — добавила Аврора, — когда твоя фамилия на весах. — М-м, — лениво подала голос Агата, — как будто бы девочка готовит госпереворот. — Агата, — отрезала Аврора. — Что? Я просто скучаю по скандалам, — пожала плечами бабушка. Эсмеральда молча ела. С каждым кусочком тостов — камень под грудной клеткой. С каждым глотком кофе — будто глотала яд, тщательно обучаясь улыбаться. — Ты ведь помнишь, Эсмеральда, — продолжала Аврора, спокойно опуская чашку на стол, — что в следующем месяце Бал Вейнгартов? Эсмеральда кивнула, и её взгляд слегка помутнел. Эта дата была в её жизни с самого детства. Как только она могла ходить и говорить, ей уже рассказывали об этом событии. О балле, который проводился раз в двадцать лет. И её родители всегда говорили о нем с особенным трепетом, ведь именно он становился кульминацией каждого поколения. Теперь это событие было для неё, и она должна была стать его частью. Аврора сделала паузу, посмотрев на дочь с холодным вниманием. Она подняла брови. — Ты помнишь, что мы тоже с твоим отцом танцевали на этом баллу? — её голос стал мягким, но сдержанным. — И представляли свое поколение. Эсми смотрела на мать, как будто в первый раз. Аврора была молода, почти девочка, когда она и Адриан впервые предстали перед своим родом. И, наверное, именно этот момент стал отправной точкой их отношения, всё, что было потом — отношения, свадебные узы и дочка. Эсми кивнула. Мать не раз рассказывала, как в 18 лет она была на пике своей молодости, но ей было совсем не так легко, как казалось. В тот день она впервые почувствовала, что она не просто дочь, а — достойная представительница своего рода. --- Я была молода. Очень молода. 18 лет. Я не знала, что будет дальше, и, может быть, именно поэтому этот бал стал для меня не просто традицией, а частью того, кто я есть. Мы с Адрианом впервые представляли своё поколение. Я помню этот момент, как если бы он был вчера. Он был рядом, такой уверенный, такой решительный. А я была не просто девушкой в красивом платье, я была частью чего-то большего. Никогда не забуду, как он сказал мне, стоя рядом, на самом балу: "Ты знаешь, мне очень нравится твоя уверенность. Ты светишься." В тот момент я поняла, что этот бал изменил всё. Мы оба были связаны не только обязанностью представлять свои семьи, но и тем, что между нами зародилась искренняя привязанность. Мы стали не просто партнёрами на этом балу, но и партнёрами в жизни. В последующие годы мы создали семью и родили Эсми. Но помимо всего, этот бал стал символом перемен. Он стал символом того, что наша семья теперь не просто часть прошлого, а часть настоящего. И Эсми, конечно, должна была пройти этот путь. --- Эсми вновь взглянула на мать, которая летала, как будто в облаках. Она отложила столовый прибор. — Ты обязана быть на этом балу, — сказала Аврора с давлением. — Ты — лицо семьи. И ты не можешь пропустить эту церемонию. Ты будешь танцевать, как я и твой отец когда-то. Эсмеральда молча кивнула, но внутри ей стало тяжело. Этот бал — долгий путь, который она видела с самого детства. Она мечтала о нём, представляла себя на этом месте, но теперь, когда это стало реальностью, она понимала, что танец — не просто форма, это ещё и испытание для её собственного "я". Она вспомнила, как в детстве, когда была совсем маленькой, её мать с отцом часто показывали фотографии с того самого балла. На них молодые, весёлые, смеющиеся. Эти фото были живые. Момент который был запечатлен на снимке двигался. Эсми в детстве была уверенна, что и она когда-то так будет выглядеть. Она мечтала станцевать этот танец. Она вздохнула, сжала пальцы на столе, и снова почувствовала, как камень под грудной клеткой растет.