Рассвет, который не согреет

После установки хонмуна тяжесть, как ожидалось, не покинула сердце девушки. На какое-то время в мир пришло спокойствие, больше не нужно было переживать за безопасность людей и защищать их от демонов, но вместо радости и облегчения Руми чувствовала опустошение. Каждый день натягивая улыбку и усиленно изображая веселье, под притворной личиной она на самом деле ничего не испытывала. Жизнь не стала похожей на анабиоз, она не плыла по течению, не выполняла привычные действия механически. Она просто не чувствовала ничего, кроме зияющей в сердце дыры. День ото дня, с момента пробуждения до отключки, каждую секунду - пустота, всеобъемлющая, поглощающая, утягивающая в пучину безнадежности и апатии. В комнате, которая прежде излучала тепло и уют, где все всегда лежало на своих местах, где не существовало пыли, сейчас царил полный хаос. Гора скомканных текстов песен лавиной валилась из мусорной корзины. Окна были зашторены так глухо, что через них не мог протиснуться и малейший лучик света. Пол напоминал минное поле из одежды, а кровать - берлогу дикого зверя. От холодной атмосферы, пронизывающей воздух, по коже бежали мурашки, и даже одеяло не помогало согреться. Руми как обычно проворочалась полночи, снова и снова прокручивая в голове сцену исчезновения Джину. Его благодарный, полный нежности и искупления взгляд, спокойный уверенный голос, мягкую улыбку и последние слова. Я свободен. Ты смогла вернуть мне душу. Сейчас я дарю ее тебе… С тех пор она постоянно ощущала его присутствие рядом, а иногда, в моменты особенно сильного забвения, краем глаза ловила очертания знакомого силуэта. Я хотела освободить тебя. Хотела освободить… С каждым днем она все сильнее погружалась в вязкую темноту, сковывающую по рукам и ногам, затекающую в глотку, выдирающую сердце. И каждый раз, когда до края оставался последний шаг, луч света, разрезая мрак, эхом раздавался в мыслях: Для меня ты не ошибка. Ты разгоняешь во мне темноту. Ты смогла увидеть то, что я скрываю от других. Уже которую ночь подряд Руми засыпала с одиноко скользящей по щеке слезой и словно сочащейся через трещины в коже кровью. Зарываясь под тонну одеял, отчаянно сжимая в руках подушку, чтобы не чувствовать себя одиноко, чтобы не чувствовать себя покинутой. С тяжелой тоской на сердце и грузом мыслей в голове. Но едва она успела шагнуть за порог реальности, как ощущение чьего-то присутствия выдернуло ее обратно из мира снов. Она почувствовала его через пелену грез, через толщу одеял и вместе с ним что-то теплое - слабо мерцающую надежду. Внутренний ли голос, интуиция ли демона подсказывали, что, стоит выбраться наружу из этой тьмы, и ей явится то, чего она так долго ждала. Тот, кого она так долго ждала. С бешено колотящимся сердцем, с пересохшим от волнения горлом Руми сбросила с себя оковы и вынырнула наверх. В комнате по-прежнему было темно и холодно. И только мягкий круглый силуэт тигра сидел перед кроватью, а на его морде горела пара пламенно-алых глаз. Девушка разочарованно выдохнула. В следующую секунду губы растянулись в жалком подобии улыбки, а дрожащая рука подалась вперед. Его не было рядом уже несколько дней. Однажды утром он просто ушел и не возвращался до этого момента. Руми даже подумала, что хонмун был таким крепким, что тигру стало тяжело пересекать его и он решил остаться в мире демонов, пока тот не ослабнет, но нет, он вернулся. Он снова здесь. Единственный, кто напоминал о нем. Тигр издал тихий рык и что-то с глухим хлюпаньем упало на пол. Рука дрогнула и застыла в нескольких сантиметрах от пушистой головы. Сердце пропустило удар. Руми помнила этот звук с того самого момента, как встретила тигра. Не может быть. Девушка перевалилась через кровать и принялась шарить рукой по полу в полной темноте, пока пальцы не коснулись чего-то плотного, квадратного и мокрого. Дыхание перехватило, а органы покрылись коркой льда. Кровь загудела в висках. Узоры на руках загорелись мягким несмелым светом, которого хватило, чтобы Руми смогла рассмотреть обложку открытки перед собой. “Буду ждать на нашем месте” - гласило ее содержание. Она перечитала письмо несколько раз, прыгая взглядом от иероглифа к иероглифу, и не могла поверить. Это был его почерк, его открытка, его способ позвать на встречу. Ошибки быть не могло. Руми подняла глаза на тигра, словно в этих огоньках могла увидеть ответ на немой вопрос, но он как всегда был непроницаем. Глубоко и часто дыша, девушка вновь перечитала письмо, а затем спрыгнула с кровати и выскочила на балкон. Холодный ветер ударил ей в лицо, но она не испытывала холода. Ноги стремительно прыгнули на крышу соседнего здания, огибая препятствия, и унесли вперед. Ей не нужны были лишние указатели, она знала куда бежать. Знала, потому что в своих снах из раза в раз возвращалась в то место, в тот момент, когда могла все исправить, когда могла по-настоящему переубедить его, когда могла не уходить так рано. Поверхность крыш не была ровной, иногда они стояли далеко друг от друга, из-за чего приходилось прилагать больше усилий для прыжка, и внезапно в спешке Руми зацепилась за одно из ограждений ногой. Четко выверенная траектория пути оборвалась неожиданным и болезненным падением. Девушка успела рефлекторно сгруппироваться, чтобы не повредить конечности еще сильнее, но, перекувыркнувшись и распластавшись на холодном бетоне, ощутила пронзительную резкую боль в лодыжке. Она скорчилась и застонала, прижимая ногу к груди, но яркая вспышка воспоминания о том, почему она здесь, в одну секунду растворила всю боль. Руми пару раз глубоко, но коротко вздохнула, взяла себя в руки и торопливо поднялась. Бежать она больше не могла, и это осознание резало сердце. Она дойдет, она увидит его, но не так скоро, как должна была. До места их встречи оставалось совсем немного, но Руми показалось, что вместо бетонных коробок перед ней неожиданно выросли горы, устремляясь острыми вершинами прямо в небеса. Чтобы пересечь их потребовалась бы не одна неделя, но у нее не было столько времени, она должна была преодолеть их за один прыжок. Прихрамывая, Руми разбежалась и перелетела на следующую крышу. Но стоило поврежденной ноге коснуться твердой поверхности, как боль снова пробежала по ней электрическим разрядом, и девушка рухнула у самого края. На этот раз она сильно ударилась головой, разодрала в кровь щеку и ладони и ощутила, как удар выбил воздух из легких. Лежа на холодном камне, она закашлялась, а когда наконец смогла вздохнуть, оперлась на дрожащие от боли и волнения руки и упрямо встала на ноги. Снова разбежалась и снова прыгнула. Под конец пути все ее тело было покрыто синяками, на ушибленную ногу практически невозможно было наступать, а открытая кожа была усеяна царапинами и кровоподтеками. Сердце билось в бешеном ритме, на лбу выступил пот, глаза покраснели, но Руми не обращала внимание на свое состояние и продолжала путь, ведомая одной лишь мыслью, что там впереди, за изгибом улицы, прислонившись спиной к стене, стоит он и ждет ее. Ждет, думает, что она снова опаздывает, неторопливо стучит ногой по мощеной дорожке, закатывает глаза, но не уходит. Эта мысль подбадривала ее, в ней она находила силы вставать снова и снова, преодолевая жгучую боль, превозмогая над страхом, размазывая слезы по грязным щекам и усмиряя волнение, что стягивало органы в тугой комок. Ветер ободряюще подталкивал ее в спину, и чем ближе к цели она была, тем легче давался каждый шаг. Она словно ступала по мягким облакам, которые, к тому же, сами несли ее вперед. Спина немела от нетерпения, кончики пальцев покалывало, а живот сводило. Я почти у цели. Еще немного. Он ждет меня. Эти мысли раздавались в голове в унисон с биением сердца и разливались трепетом по телу. А вдруг он еще не пришел? Вдруг он не придет сегодня? Это правда, а не моя выдумка? Может это злая шутка? Может я сошла с ума? Шаги стали медленнее и нерешительнее, пока совсем не прекратились. Руми почувствовала, как облака под ногами расступаются, и коснулась холодной шершавой стены, чтобы ощутить опору. Все ее тело била крупная дрожь, а взгляд был устремлен в пустоту перед собой. Нет… Нет. Он прислал мне письмо. Я видела. Я держала его в руках. Он написал его, я уверена. Вопреки голосу разума сердце продолжало прожигать дыру в груди, а сбивчивое дыхание не восстанавливалось. Страх прочно сковал конечности, не давая и пальцем пошевелить. В ушах стоял гул. К горлу подступил ком. Он написал. Написал. Я видела. Я видела… Я… Я держала его в руках. Только он мог выбрать такую глупую открытку. Только у него такой самоуверенный почерк. Это не мог быть кто-то еще. Она быстро проморгалась, сбрасывая с глаз темную пелену, и сделала глубокий вдох, а за ним еще один. Конечности с покалыванием наполнились кровью и, ощутив это, Руми с хрустом сжала пальцы в кулак. Ногти вонзились в ладонь, оставляя глубокие лунки после себя, и эта боль окончательно отрезвила девушку. Она четко посмотрела перед собой, на огни ночного города, на пустой холодный поворот переулка, за которым стоял он, и почувствовала острую необходимость сделать еще несколько шагов. Он стоит там. Он ждет меня. Шаг, второй… Тьма постепенно расступалась, обнажая голые стены домов, мрачные окна и холодный свет уличных фонарей. Вокруг было тихо, ничто не смело издать и звука, чтобы развеять мертвую гнетущую атмосферу. И Руми становилось тревожно. Она вновь усомнилась, что пребывает в реальном мире, а не мире собственных иллюзий или, того хуже, по другую сторону хонмуна. Может, это все же злые проделки Гви-ма? Так он решил поиздеваться над ней, разбить, даровать надежду, а потом вырвать вместе с сердцем? Растоптать, уничтожить, напомнить по чьей вине исчез Джину. Руми проглотила эту тревогу, навязчивые мысли и неуверенность. Будь это мир демонов, она бы непременно это почувствовала. Неизвестно как, но она же и сама наполовину демон, а это что-то да значит. Нельзя было забивать голову этими бесполезными мыслями, не сейчас, не перед встречей с ним. Она дошла до угла дома. Стоя в шаге от поворота, девушка могла поклясться, что слышит чье-то дыхание, чувствует тепло чужого тела и улавливает знакомый запах. Она повернула голову в сторону и будто попыталась увидеть его сквозь стену, но, ожидаемо, лишь сверлила взглядом камень. Нужно было сделать всего один шаг вперед. Один маленький шаг. Даже не обязательно шаг, достаточно было выглянуть из-за стены, чтобы увидеть его, но Руми не могла. Хотела, но тело не слушалось. Всего шаг. Один маленький шаг… Что, если его там нет? Что, если он устал ждать меня и ушел? Что, если он и не приходил? Вдруг я сделаю это и увижу пустоту перед собой? … Нет, он бы так не поступил. Не оставил бы меня. Не назначил бы встречу и ушел. Я знаю. Я чувствую это. Она сделала глубокий вдох и задержала дыхание. Джину… Джину, пожалуйста. Пожалуйста, будь там. Нога оторвалась от земли. Джину, пожалуйста… Руми подалась вперед. Время вокруг остановилось, и весь мир сузился до одной-единственной точки в пространстве. Той, где он должен был стоять, прислонившись к стене. Той, где скрещивая руки и раздраженно вздыхая, он должен был закатывать глаза. Той, где глядя перед собой, он должен был ждать ее. Той, которая пустовала. Руми ощутила ледяную руку, сдавливающую шею и перекрывающую воздух. Другая рука проникла через защиту одежды, через кожу, прямиком к сердцу и сжала его в острые тиски, покрывая инеем. Еще несколько мертвой хваткой вцепились в запястья, лодыжки и резким движением дернули вниз, пока земля под ногами расступалась с грохотом и тряской. Из этого разлома к Руми тянулись десятки, сотни уродливых костлявых гниющих рук, что так и норовили утащить ее за собой, и когда она сдалась и была готова упасть на их растерзание, кто-то позади подхватил ее нахальным глубоким голосом: – Опаздываешь, – из голоса сочилась усмешка, но вместе с ней он был полон нежности и трепета. Руми застыла на месте и не смела вздохнуть. Руки на ее теле сомкнулись сильнее, и она почти потеряла сознание, когда голос раздался во второй раз: – Игнорируешь меня? – в этот раз к теплу добавилась толика обиды, и у девушки защемило сердце. Как она могла его игнорировать? После того, что он сделал, после того, как каждый день преследовал во снах и наяву, после того, как стал недостижимой мечтой. Она не могла так поступить. Не имела права. Ледяные оковы с треском разбились, и вместе с этим к Руми вернулась способность двигаться. Не медля больше ни секунды, она обернулась и встретилась с проницательным взглядом темных глаз. – Джину… – вырвался шепот из ее груди. Он стоял прямо перед ней, нацепив привычную усмешку на губы и выглядел так, словно и не покидал этот мир. Лунный диск горел прямо над его головой, из-за чего образ казался ненастоящим, эфемерным, и рука неосознанно потянулась вперед, чтобы коснуться его, чтобы ощутить тепло под пальцами и удостовериться, что он здесь, что все это не сон, что он реален, что он жив. Рука направилась вперед и не прошла сквозь очертания, а уперлась в тело, - в твердое, теплое и дышащее тело, - и вздрогнула, словно ошпаренная кипятком. Джину внимательно наблюдал за ней и не шевелился, давая возможность убедиться в действительности происходящего, а затем поднял на Руми насмешливый взгляд, за искрами которого, в самой глубине глаз, она разглядела необъятную боль и муку. Она рванула вперед, так крепко обвивая Джину руками, что у него не осталось шансов вырваться из этой хватки. Он и не пытался, а, наоборот, сильнее притянул в ответ и упокоил голову ей на макушку. Руми чувствовала, как разрывается ее сердце, как стены сдержанности, которые она так усердно и долго воздвигала, рушатся от простых, но до ужаса желанных объятий. Как тело, пережившее многолетние тренировки, бесконечные удары и падения, дрожит от слияния с другим телом, что окутывает ее теплом и будто защищает от холода окружающего мира. Как пылают узоры на коже, как сердце бьется настолько сильно, что оставляет синяки на груди и как она сама растворяется в шквале эмоций. – Я знал, что у вас получится, – раздалось над ее головой, и сильные пальцы нежно огладили плечи. Руми зажмурилась и почувствовала влагу, скатившуюся по щеке. – Ты не должен был так поступать! – крикнула она и крепче сжала руки, словно боялась, что Джину может выбраться из захвата, – Мы бы справились! – Ну конечно. Я просто немного помог. Она подняла лицо, широко раскрыв наполненные слезами глаза, и уставилась на него. Джину по-прежнему мягко улыбался ей. Эта улыбка растопила гнев в сердце, и Руми, не найдя что сказать, снова уткнулась носом ему в грудь. Джину тепло усмехнулся и сильнее прижал к себе. – Как тебе удалось вернуться? – тихо спросила девушка спустя несколько минут молчания. – Не знаю, – Джину пожал плечами, – Когда открыл глаза, уже был здесь. И тигр с птицей рядом. – Вот куда он пропал… – пробормотала Руми и снова отстранилась, – Я… Я думала, что Гви-ма… Гви-ма… От ужасающих воспоминаний дрожащий голос сорвался, а из глаз потекли новые дорожки слез. Руми даже не пыталась смахнуть их, все силы прикладывая для того, чтобы выровнять эмоции и продолжить мысль, но теплая ладонь успокаивающе легла ей на щеку а большой палец, едва касаясь ободранной кожи, погладил. – Не думай об этом, – умоляюще произнес Джину, – Сейчас я здесь, с тобой. Не важно, что было. – Но… – пылко начала Руми, но ее губы накрыл все тот же большой палец. – Не важно, – уже тверже прервал Джину и, удостоверившись, что Руми не собиралась перечить, убрал руку. Они снова погрузились в тишину, но эта тишина не была неловкой. Она не была вызвана незнанием что сказать дальше, это было желание слышать дыхание, биение сердец, желание безмолвно касаться друг друга и смотреть в глаза напротив, выискивая в них малейшую искру радости и умиротворения. Они сели на ближайшую каменную ограду, лицами к разноцветным огням ночного города, соприкасаясь плечами и не выпуская рук друг друга, и говорили. Ночь напролет. Обо всем. О том, как изменился мир, как HUNTR/X продолжили выступать, чтобы поддерживать хонмун, как Руми училась принимать себя, а не бояться. – Оказывается, бани - это так расслабляюще. Я жалею, что из-за знаков не ходила в баню с девчонками раньше, – она улыбнулась и беззаботно положила голову на мужское плечо. Но вопрос, который уже давно хотелось задать, медленно стер эту улыбку и заставил пальцы дрожать от волнения, – Ты… Ты все еще слышишь их? Голоса? – осторожно спросила девушка, обеспокоенно взглянув на Джину. Он сидел, расслабленно всматриваясь вдаль, и словно был не здесь, а где-то далеко, в глубинах собственных мыслей, поэтому ответил запоздало. – Да, – лицо его не выражало никаких эмоций, но в голосе чувствовалась свобода, – Я помню их, помню то время в мельчайших деталях, и это мое бремя до конца времен, но… Я слышу их гораздо тише и реже, чем раньше. И все благодаря тебе. Он повернул голову и встретился с ней взглядом, из-за которого Руми снова почувствовала, как земля уходит из-под ног. Этот взгляд был таким светлым и ласковым, что сердце зашлось трепетом. Он горел ярче любого огня, ярче Солнца и словно за руку уводил из темного царства боли, страха и тоски. Руми могла бы последовать за ним куда угодно, лишь бы Джину не переставал смотреть на нее так. Она не поняла как, но ее собственный взгляд скользнул ниже и остановился на мягких губах, что несмело и вымученно улыбались ей. Внезапно стало интересно, были ли они такими же теплыми, как глаза и прикосновения, но только Руми поймала себя на этой мысли, резко отвернулась, чтобы скрыть румянец, проступивший на щеках. – Что думаешь делать дальше? – смущенно отмахнулась она, усиленно делая вид, будто отряхивает одежду от грязи. Джину мог бы усмехнуться этой жалкой попытке скрыть эмоции, но вместо этого поник и перевел взгляд обратно на город. Они проговорили так долго, что на горизонте яркой вспышкой замаячил рассвет, лениво поглощающий верхушки домов. – Дальше? – с заметной горечью обронил он, крепче стиснув руку Руми, – Буду надеяться. Девушка еще пару раз смахнула пыль с одежды и вопросительно нахмурилась. Ее тело заметно напряглось, а в сердце поселилась необъяснимая тревога. – Надеяться, что ты запомнишь этот рассвет, – продолжил Джину, глядя на светлеющее небо, – Что будешь улыбаться. Что найдешь счастье. Что отпустишь меня. Руми повернулась к нему, и внимательный взгляд забегал по его лицу. – Что ты… – Я хочу, – не обратив на ее обеспокоенность внимание, прервал Джину, – чтобы эта ночь стала финальной точкой в твоих мыслях обо мне. Он повернулся к ней в ответ. Выражение его глаз было до того печальным и скорбящим, что Руми интуитивно со всех сил вцепилась в его руку, будто он вот-вот обещал уйти. – Ты не исчезнешь, – категорично заявила она с невиданной решимостью в голосе. – Я уже исчез, – легко ответил Джину и коснулся ее щеки, – Запомни меня не как потерю, а как сон, который больше не снится. Руми ощутила не прикосновение, а холодок в тот момент, когда его пальцы должны были дотронуться до ее лица. – Нет, нет, нет… – словно в бреду залепетала она, отрицательно качая головой в стороны, и схватила его руку, чтобы согреть, но под своими пальцами нашла лишь пустоту. Он не отвечал, только смотрел на нее. С щемящей сердце болью, нежностью, благодарностью и печалью. – Нет! – крикнула Руми и заключила его лицо в ладони, – Ты не можешь снова так поступить! Она больше не чувствовала тепла, которое исходило от Джину раньше. Руки практически прошли сквозь него и между собой удерживали лишь холодный воздух. – Не оставляй меня! – надрывающимся голосом умоляла девушка, пока по щекам непрерывным потоком бежали слезы. Солнце поднималось все выше, и чем ярче золотой свет заливал город, тем прозрачнее становился образ Джину. – Джину! – Руми пыталась ухватиться за него, пыталась коснуться руки, обнять, но любое движение проходило сквозь его тело. – Прощай, – тихий голос эхом пронесся по округе, а затем... Затем он исчез. Руми замерла в оцепенении с распахнутыми глазами. На какое-то время ее сердце просто перестало биться, а потом, будто наверстывая упущенное, попыталось вырваться из груди. Тело прошиб ледяной пот. Воздух словно вырвали из легких. – Джину… – хрипло позвала она и не узнала собственный голос, – Джину… Джину! Наконец-то, вернув себе способность двигаться, Руми вскочила на ноги и закружилась на месте. – Нет, нет… Джину! Она бросилась к переулку, где они встретились, бормоча себе под нос: “Нет, подожди… Не уходи…”, – но за поворотом ее встретила непроглядная мгла. – Джину! – снова крикнула девушка, судорожно оглядываясь по сторонам. К горлу подступила тошнота. Голова закружилась, и Руми пошатнулась, пытаясь ухватиться взглядом хоть за что-то, что могло бы вырвать ее из этого состояния. – Джину… – слезы, хлынувшие из глаз, подорвали звучность ее голоса, – Джину… И она рухнула на землю, больше не в силах сдерживать рыдания. Боль, разрывающая душу на миллион частей, поглотила ее, словно огромный страшный монстр, и заставила припасть к земле еще ниже. Она выжигала дыру в сердце, срывала голос и бередила не успевшие зажить раны. Обнажала чувства, обостряла яркость воспоминаний и выворачивала внутренности. Все краски мира потухли, оставив после себя серую холодную картинку. И из тьмы зданий к Руми, будто увертливые змеи, потянулись тени. Она дернулась и распахнула глаза. Температура в комнате была такой низкой, что изо рта вместе с рваным дыханием едва ли не валился пар. Руми сжала пальцы и ощутила под ними холод и жесткость подушки, царапающие кожу. Это ни в какое сравнение не шло с бережными мягкими прикосновениями его рук. С прикосновениями, разгоняющими тьму, страх и тревожные мысли. Стоило пошевелиться, как кожу на щеке стянуло от высохших дорожек слез. На щеке, которая еще недавно упиралась в его надежное плечо. Внутри нее словно что-то оборвалось. Девушку охватила еще большая пустота, чем раньше. Беззвучный крик сдавил горло, и она была бы рада, если бы он перекрыл ей доступ к воздуху. Прямо сейчас, с зияющей дырой в груди, она не хотела существовать. Не хотела чувствовать, не хотела помнить. Она хотела унести с собой в небытие изображение нежного лица, мелодичность голоса, тепло тела и ласку взгляда. А вместе с ними и сказанные слова. Запомни этот рассвет… Запомни меня, как сон, который больше не снится… Руми уткнулась носом в подушку, все еще ощущая запах его духов, и, прикусив губу, глухо зарыдала.