Световой год

В режиме A (Aperture Priority) вы выбираете значение диафрагмы, а камера автоматически определяет выдержку.

Пытаясь размешать не растворяющийся в остывшем кипятке сахар, Минхо вынул ложку и бросил её на рябое блюдце. Сладкие капли с ложки стекали в борозды посуды.  Поставив затекшую ногу на табуретку, Минхо упер подбородок в колено, болтая другой. Бегающие по комнате глаза встретились с пафосным блеском черной визитки. Он дотянулся до столешницы позади себя, откидываясь назад и наощупь находя рукой стационарный телефон. Эластичный витый провод позволял не перекидываться через столешницу всем торсом, чтобы набрать заветные цифры.  Цифры с другой визитки.  Она лежала под мокрой разделочной доской, Минхо забыл, что она там. Выудив сырую, далеко не такую качественную картонку, он, щурясь, попеременно смотрел сначала на клавиши с почти стертыми цифрами на болотно-зеленом корпусе телефона, а потом и на визитку, сверяя вбитые цифры. После набора номера послышалось несколько шипящих, как только что открытая содовая, гудков. Телефон взял мужчина, представившийся как Эдмунд. Не тот, который затонувший Эдмунд Фицджеральд Минхо тихо прыснул от совпадения, спиной припадая к кухонным ящикам, пока брюзжащий на той стороне провода мужчина сделал едва заметное замечание.  — Так и будете хихикать? Цель звонка в головное здание «Озвин Глас Хаус», — сдержанно кашлянул Эдмунд, словно от собственного кислого чая, пока у него на фоне стучали клавиши, по звуку где-то из века позапрошлого. Минхо зевнул в кулак. Потом лениво выдохнул в трубку. — Да, хотел предупредить…вы, кажется, скоро пойдете ко дну.  — Простите? — Судьба у вас фицджеральдская, сэр. Рамы трещат, чаёк остывает, а вы всё ещё на связи. Редкость.  Минхо уронил голову на колено, ухмыляясь в голос. — Так и вижу: «Озвин Глас Хаус» – затонувшее предприятие, найденное на глубине четырёх слоёв бухгалтерии. Обнаружено благодаря последнему  звонку очевидца.  — Мы в отличной форме, юноша. — Хьюстон тоже не сразу узнавал о проблемах. Только за четыре минуты до того, как стекло пойдет по швам.  На том конце провода повисла гробовая тишина. Минхо чуть сильнее подтянул к груди согнутую ногу, заглядывая в окно. — Так о чём звонок? — наконец буркнул Эдмунд. — Ли Минхо не придет к Вам на собеседование сегодня в два часа дня. Так и просил передать.  ‘\, Минхо задержал руку на продольной медной ручке, как будто сопротивлялся собственной физике. Вся улица была влажная — в духе Шеффилда. Окна были запотевшими, но Минхо и раньше видел нутро кофейни. Правда, через услужливо размазанный кем-то конденсат, но всё же видел.  А сейчас стоит здесь, уже фантомно чувствует как воздух пахнет арабикой и мигающими горячими лампочками, продрогшим воздухом и одеколоном.  Стены кофейни встретили его приглушенным светом из тканевых абажуров и черно-белой абстракцией на стенах. Было в этом что-то от того странного незнакомца. Он тоже был черно-белый, как будто не приемлет другие цвета. Минхо подошел к прилавку, глядя поверх чужих плеч.  Руки липли от волнения, и он вытирал их об твид своего строгого пальто с брошью на лацкане. Всего лишь очередного из своей нешуточной коллекции офисных тряпок, стиль которых так затруднителен к перевариванию у Минхо. Но стабильно одевался в него, потому что так выглядел как человек, с которым можно серьезно разговаривать. Но ведь правда в том, что он колкий, заточенный как отцовская бритва и края леденца, царапающего нёбо.  — Здравствуйте, у Вас будет что-то для человека, работающего с бумагой? Знаете, с запахом сургучной печати, но и духом отживших времен. Новых технологий, а еще с запахом леса. Такой миленькой лесопосадки вокруг завода.  — Чего, молодой человек, можете повторить, — девушка широко раскрыла глаза, попутно плотно насаживая крышку на дымящийся стакан.  Там чай. Минхо чуть не скривился.  Минхо отвел взгляд от стакана, посмотрев на девушку. — Латте, с маленьким количеством молока. И..добавьте корицу, — он неловко почесал щеку, как будто работница делала каждый напиток на свои кровные и внеурочно выслушивала нелепицу сумасшедших.  — И эклер. Нет, два. С помадкой и другой с марципаном. Да, вот так, — он удовлетворенно кивнул. ‘\, Когда Джисон открыл ему дверь, этот колкий юноша пришел в черной водолазке под пальто и сжимал до хруста пальцев крафтовый пакетик. Кожа незнакомца казалась ещё бледнее, а губы ещё выразительнее. Он стоял у кирпичного столба под козырьком, свободной рукой соскребывая куски с цементого косяка. Пытался, судя по всему, занять себя, пока ждал когда ему откроют. — Минхо, — он вжал пакет в грудь Джисона.  Минхо осмотрелся по сторонам скорей небрежно. Встретился взглядом с Джисоном и сказал, как будто между прочим.  — Слушай, я немного перестарался в нашу первую встречу. Ну бывает. Минхо подкинул брови, будто ждал реакции, но Джисон стоял и внимательно слушал, крестив руки на груди прямо с пакетом из кофейни.  Джисон понял, где был Минхо перед штурмом его студии по источающему терпкому запаху от крафтовой бумаги. Не совсем дешевой, но и не по-дорогому бархатистой. Сам поймал себя на мысли, пока ощупывал пакет, что печатал на другой — на порядок выше по качеству.  — У тебя просто было такое лицо. Знаешь, ну как у человека. В общем, наверное, я выглядел как человек, который ждет, когда ты объяснишься перед ним. Но ты не должен. Никому совершено. Минхо проморгался, скользя взглядом по закатанным рукавам антрацитового свитера Джисона.  — Короче. Вот тебе кофе. Он с корицей. Можешь вылить его в раковину, если окажется, что я прогадал. Или если просто не хочешь держать ничего в руках от меня. — А у эклеров есть шансы выжить? — Джисон смотрел на Минхо, как на диковинку. Молчал и не отвечал на его резкие высказывания в сторону содержимого крафтового пакета.   — Один с марципаном. Второй – не помню. Пусть борются. — Пускай. Заходи.  Джисон отступил, пропуская его внутрь. — Раздевайся. Пальто на диван можешь положить.  ‘\, Пальто было брошено на широкий угловой диван. Брошь на атласном лацкане приглашающе блестела и зазывала спрятаться в плотной ткани вновь. Напоминала Минхо, кто он, и просила одуматься. Но как Джисон сразу понял, что Минхо захочет оказаться перед объективом. Да он сам ещё себя не понял, но Хан сделал это быстрее. Он молча поставил табурет в центр размотанного светлого полотна, пока другой рукой ставил штатив. Когда Минхо немного расслабился и вакуум, в котором он находился, лопнул, он уловил запах реактивов, глянцевой бумаги и кожи. Как в отделе с зимней обувью. Прохладной обработанной кожи, без животной отдушины. Здесь было приятно находиться и чувствовать запах этого пространства. Вся студия, как понял Минхо, занимала всю площадь первого этажа в крупном кирпичном бизнес-центре. В старом стиле, как у Тюдоров. Но все от Джисона излучало настроение будущего, которое он обогнал и пожал руку.  — Повернись, хватит глазеть, — сухо и четко.  Щелчок. — А ты когда-нибудь фоткал голых, Джисон, — Минхо естественно сгорбился, ерзая на металлической табуретке. По-прежнему держал голову, повернутой в сторону, как просил Хан.  Джисон цокнул, и Минхо вытянул ноги, немного сгибая их в коленях и опираясь на сиденье руками.  — Это провокация, Минхо? Снимал в таком жанре один раз, когда меня попросили. Но это же не только про отсутствие одежды. Взгляд тоже важен. Ты сейчас таким же смотришь, — он задумчиво выдержал паузу, — как Роберта, кажется. Она ещё в тот день так умело.. — Мог и без подробностей, но спасибо. Теперь я хотя бы буду знать имя той, кто обогнала меня, — Минхо перебив, вновь отвернулся, но немного задрал подбородок.  — Тебе стоит прекратить задавать вопросы, если не планируешь получать честные ответы. Идёт? Минхо резко выпрямился и начал стягивать водолазку. Треснул тугой ворот.  —Хорошо, я больше не спрашиваю. Молчи и наблюдай, от тебя ничего не требуется, — Минхо смотрит демонстративно не на Джисона, а лишь в область, где он застыл.  — Перестань.  Джисон подошел ближе к Минхо и присел рядом. Посмотрел снизу верх. Как на несносного мальчишку, разбившего себе колено об асфальт и теперь злившегося на это дорожное покрытие. Джисон легко перехватил руки Минхо, подгибая ворот до идеального состояния. Поправляя посадку водолазки в плечах. Перекрывая попытки снять вещь.  — Что ты делаешь? — слегка дрожащий от шока Минхо взял Джисона за полностью расслабленные запастья. — Что ты делаешь, Джисон.  — Пытаюсь подружиться.  Минхо хмыкнул и отпустил его руки несколько резче, чем следовала. Его пальцы скользнули по лицу Джисона. Он приблизил его лицо к своему. Сделал это с той самой холодной насмешкой, из-за которой началось их знакомство. — Ну давай подружимся, — сказал тихо он Джисону, который в свою очередь искренне и совсем легко улыбнулся ему, не улавливая сути. Минхо приблизился резко, почти нарочно отстранённо. Минхо сжал губы непонимающего Джисона своими, а потом оттолкнул. Джисон замер на месте, глаза на мгновение потемнели, но он не позволил себе проронить ни одного. Его лицо оставалось спокойным, чуть приподнятая бровь — и в ней было всё отрицание ситуации. Он медленно отступил, сохраняя дистанцию, но каждый мускул внутри был напряжён. — Я тебя понял. Сказал он наконец, ровно и без тени обиды. Минхо не думал. Совершенно точно нет. В этот момент кто-то резко откупорил дверь, как умелые руки откупоривают тугую пробку в вине. Мужчина, даже скорей молодой человек, зашел в студию, сверкая собственным дубликатом ключей. Он выверенным движением развязывал лоснящийся шарф и бегал глазами с острым разрезом по комнате, пока не нашел цель.  — Джисон, я же просил освободить вечер. Кто этот парень? — он мерно стягивал с пальцев перчатки и держал кольцо, чтобы оно не выскользнуло в перчатку.  — Хенджин, избавь меня от нравоучений, хоть сейчас. Он уже уходит, — он коротко взглянул на Минхо, обнимающего себя, и щёлкнул пальцем по кнопке камеры, словно отрезая любое продолжение. Затем с характерным для себя безэмоциональным взглядом резко повернул кольцо объектива до хруста, закрывая затвор.  В студии вдруг стало тихо. — Минхо можешь быть свободен. Не забудь пальто. Оно на диване, — потирая шею и отводя взгляд в сторону Хенджина, Джисон больше не смотрел на Минхо.   ‘\,  Минхо шел по стемневшим улицам. Шеффилд был таким же неприветливым и закрытым. На языке было паршиво, не от губ Джисона, а скорей от тошноты, вызванной своим поведением и намеренным голодом. Одна скуренная сигарета с пищевым ароматизатором не принесла ничего кроме горечи. Интересно, а Джисон успел ощутить это послевкусие или ему сразу стало противно. Он выльет кофе или он будет стоять там же, выпариваясь на солнце. Это ухажер Хана или очередной, с кем он захотел и, очевидно, смог «подружиться». Минхо бросил в урну вторую скуренную сигарету, задерживая во рту дым, и выдыхая его через ноздри.  Слишком красиво вышло, ну конечно, Минхо, снова ты. Уже без смеха в глазах, только в голове.