Белый волчок на Западной территории

Лунный свет пробивался сквозь густые ветви, серебряными бликами скользя по бледной коже Феликса. Он дрожал, чувствуя, как грубые руки стража впиваются в его плечи, волоча к центру лагеря. Запах дыма, мяса и альф ударил в нос, заставив его живот сжаться от инстинктивного страха. — Вожак, — рыкнул страж, толкая омегу вперед. — Нашёл этого шакала у ручья. Пахнет чужаком. Хёнджин поднял голову. Его золотистые глаза, холодные и тяжёлые, как расплавленный металл, медленно осмотрели дрожащую фигуру. Феликс не выдержал взгляда, опустив взгляд на землю. Но даже так он чувствовал его — мощь, исходившую от альфы, будто жар от костра. — Северянин, — произнёс Хёнджин, и его голос, низкий и бархатный, заставил Феликса вздрогнуть. — Ты знаешь, что бывает с теми, кто нарушает границы? Феликс сглотнул. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. — Я… я не хотел… — его голос сорвался в шёпот. Хёнджин медленно поднялся с трона из корней и подошёл ближе. Его пальцы вцепились в подбородок омеги, заставляя того поднять голову. — Ты пахнешь страхом, — прошептал он, и в его голосе внезапно появилась тень чего-то голодного. — И чем-то ещё… Феликс замер. Прежде чем он успел что-то сказать, Хёнджин резко отпустил его. — Оставьте нас. Стражи исчезли в темноте, оставив их одних у потрескивающего костра. — Докажи, что ты не шпион, — приказал Хёнджин, и в его глазах вспыхнул огонь. Феликс вздрогнул. Холодный воздух ночи казался ледяной водой после жара взгляда Хёнджина. Он знал, что ставки высоки. Его жизнь, его честь, возможно, даже его свобода – все висело на волоске. Слова застряли в горле, но он понимал, что молчание равносильно признанию вины. — Я… я беглец, — выпалил он, стараясь говорить как можно увереннее. — Мою стаю уничтожили. Я… я просто искал убежище. Хёнджин молчал, изучая его с непроницаемым выражением лица. Феликс чувствовал себя пойманным зверьком, беспомощно барахтающимся перед хищником. Он видел в глазах альфы не только силу, но и какую-то усталость, даже… печаль? — Докажи, — повторил Хёнджин, но в его голосе уже не было прежней жесткости. — Расскажи мне о своей стае. Расскажи о том, что ты потерял. И Феликс рассказал. О доме, о семье, о друзьях, которых больше нет. О кошмаре резни, от которого он бежал без оглядки, пока ноги несли. Он говорил, пока голос не охрип, пока слезы не застилали глаза. Он отдал ему все, что осталось – свою боль, свою память, свою надежду. Когда он закончил, в лагере стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня. Хёнджин молчал, глядя на догорающие угли. Затем, словно очнувшись, он поднял взгляд на омегу. В его глазах больше не было холода. Там было что-то другое. Сочувствие? Возможно. Или что-то, что Феликс еще не мог понять. — Ты выжил, — тихо произнёс он. — Это уже немало. Хёнджин отвернулся от костра и направился к своему "трону" из корней. Феликс не знал, что делать. Должен ли он уйти? Попытаться сбежать, пока у него есть шанс? Но ноги словно приросли к земле. Страх сменялся странным, неуловимым чувством… доверия? — Останься, — бросил Хёнджин через плечо, не останавливаясь. — Сегодня ты будешь спать возле огня. А завтра… посмотрим. Феликс удивлённо моргнул. Это было помилование? Или просто отсрочка приговора? Он не знал. Но, подчиняясь необъяснимому импульсу, он остался стоять возле костра, чувствуя, как усталость валит его с ног. Он обернулся белоснежным волком и свернулся калачиком на земле, пытаясь согреться. Запах Хёнджина, терпкий и землистый, витал в воздухе, окутывая его словно невидимое одеяло. Несмотря на страх и неопределённость, Феликс почувствовал, как его веки тяжелеют. Он заснул, впервые за долгое время не мучимый кошмарами, а странным, смутным чувством надежды. Убежище? Возможно, он его нашёл.