Тень и свет на Тисовой улице

Февраль не хотел уходить. Он висел над Хогвартсом сырым, тяжёлым небом, которое давило на башни и не выпускало солнце. Снег таял, но не до конца — лежал серыми, грязными пластами у стен, и ветер гонял по двору мокрую кашу, которая противно хлюпала под ногами. От земли пахло прелой травой и чем-то кислым, как будто сама природа устала ждать тепла. Гарри сидел в гостиной Гриффиндора у окна, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Он смотрел, как по стеклу стекают капли воды, оставляя за собой мутные дорожки, и думал о том, что внутри него уже несколько дней живёт какая-то глухая тревога. Она не была громкой, не кричала — просто сидела под рёбрами и ждала. Рон возился с шахматной доской в углу, переставляя фигуры и что-то бормоча себе под нос. Фигуры огрызались, когда он трогал их без спроса, и Рон сердито шипел на них. Гермиона сидела в кресле с книгой, и её губы шевелились — она читала про себя, но иногда вслух проговаривала сложные слова. Гарри смотрел на них и думал: как же они могут быть такими спокойными? Как будто ничего не случилось. Как будто вчера в Большом зале не погасли свечи и тени не танцевали по стенам. Но он знал, что они не спрашивали. Потому что боялись. Или не хотели. Или просто ждали, когда он сам скажет. Эмма сидела на подоконнике, поджав под себя ноги. Она смотрела в окно, на мокрый снег, и молчала. В руках она держала книгу, но Гарри видел, что она не читает — её глаза были остановившимися, как у человека, который смотрит сквозь предметы, в какую-то другую реальность. Гарри подошёл к ней и встал рядом. — Ты чего? — спросил он тихо. Эмма не повернулась. — Думаю, — ответила она. Гарри ждал. Он знал, что не надо торопить её. Она скажет, когда будет готова. — О чём? — спросил он наконец. Она помедлила. Гарри видел, как дрогнули её пальцы на книге. — О том, что весна — это время, когда всё просыпается, — сказала она тихо. — Даже то, что должно было спать вечно. В её голосе не было страха. Только какая-то глухая, усталая решимость. Гарри не нашёлся что ответить. --- Ночью он проснулся от того, что связь обожгла его изнутри. Не предупреждение. Не толчок. Именно ожог — резкий, как удар током, как будто кто-то полоснул по живому нерву раскалённой иглой. Он сел на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. В спальне было тихо — Рон храпел, Невилл бормотал во сне про бабушку, Дин и Симус спали без задних ног. За окном было черно, только снег слабо светился в лунном свете, и тени от деревьев лежали на полу длинными, неподвижными полосами. Гарри выскочил из спальни, не зажигая света. Босые ноги ступали по холодному камню, но он не чувствовал холода — только пульсирующую боль в груди, которая вела его в гостиную. Эмма уже была там. Она стояла у окна в пижаме, босиком, волосы спутаны и падают на лицо, и смотрела в темноту. За окном ничего не было — только снег, луна и чёрная стена леса, которая тянулась до горизонта, как забор из игл. Гарри остановился в двух шагах от неё. Он не знал, что сказать. Он просто стоял и ждал. Эмма не оборачивалась. — Он был здесь, — сказала она. — В моей голове. Голос у неё был ровным, почти спокойным, но Гарри знал, что это маска. Он чувствовал, как у неё внутри всё дрожит. — Что он сказал? — спросил он тихо. Эмма медленно повернулась. В свете луны её лицо казалось белым, почти прозрачным — таким, каким бывает у людей, которые не спали несколько ночей подряд. Она смотрела на него долго, как будто проверяла, настоящий ли он. — Он сказал, — начала она, и голос её дрогнул, но она взяла себя в руки, — что убьёт тебя первым. Чтобы я смотрела и знала, что это из-за меня. Гарри молчал. Внутри у него всё замерло, но он не показал этого. — Ты веришь ему? — спросил он. — Он никогда не врёт, — ответила Эмма. — Он может не говорить всей правды, но он никогда не врёт. Гарри шагнул к ней и взял за руку. — Тогда я буду рядом, — сказал он. — И пусть попробует. Эмма посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах было что-то такое, что Гарри не мог прочитать. — Ты не понимаешь, — сказала она тихо. — Это не просто угроза. Он может это сделать. — Я знаю, — ответил Гарри. Она не стала спорить. --- Утром за завтраком в Большом зале Гарри не мог есть. Он сидел перед пустой тарелкой и смотрел на хлеб, который не хотелось брать в руки. Рядом Эмма жевала тост механически, не чувствуя вкуса. Рон болтал о чём-то — Гарри не слышал. Гермиона что-то говорила про домашнее задание. Гарри кивал, но не понимал, о чём речь. Эмма вдруг подняла голову. — Я хочу поговорить со Снейпом, — сказала она. Голос у неё был ровным, спокойным. Гарри знал, что это значит — она уже приняла решение и ничего не изменит. — Сейчас? — спросил он. — После завтрака. --- В подземелье было темно и сыро. Пахло старым камнем, плесенью и чем-то горьким — Гарри всегда думал, что так пахнут сны, которые забываются сразу после пробуждения. Снейп сидел за своим столом, когда они вошли. Он не удивился, даже не поднял головы — как будто ждал их. — Мисс Рид, — сказал он, не глядя на неё. — Я предполагал, что вы придёте. Эмма села напротив него. Гарри остался стоять у стены, прислонившись плечом к холодному камню. — Расскажите мне про мою мать, — сказала Эмма. Снейп поднял голову. Его глаза были тёмными, непроницаемыми, как вода в глубоком колодце. — Что вы хотите знать? — Всё, — сказала Эмма. Снейп помолчал. Гарри видел, как его пальцы на столе чуть дрогнули. — Она была единственной, — начал он медленно, — кто не боялся меня. Когда я был молодым и злым, и никто не хотел иметь со мной дела, она садилась рядом. Она видела во мне человека, а не изгоя знающего зельеварение. Это была... редкость. — Она была талантливой, — продолжал он. — Но её талант был опасен. Тенями нельзя управлять так же, как обычной магией. Она знала это. И всё равно пошла против того, кто хотел её использовать. — Моего отца, — сказала Эмма. — Да, — кивнул Снейп. — Вы знаете, что он хотел. — Он хотел мою силу. — Он хотел её. Она не отдала. Она спрятала её в камне и отдала тебе. Эмма сидела неподвижно. — Вы знали, что он убьёт её? — спросила она. Снейп посмотрел на неё долгим взглядом. — Я знал, что он попытается, — сказал он. — Я не знал, что у него получится. — Вы могли защитить её. — Я не смог, — его голос стал тише, почти неслышным. — Я не оправдал её доверия. Он замолчал. Гарри слышал, как в углу тикает старые часы. — Но это не значит, — сказал Снейп, глядя на Эмму в упор, — что я позволю тебе повторить её судьбу. Эмма не отвела взгляд. --- На следующий день в Большом зале было шумно и душно. Пахло жареным мясом, сыром и духами — кто-то из старшекурсниц перестарался с парфюмом. Гарри сидел за столом и ковырял вилкой картошку. Эмма рядом ела молча. Рон что-то рассказывал про своего брата Чарли. Гарри не слушал. — ...и он сказал, что драконы на самом деле очень умные, — говорил Рон. — Они понимают, что ты говоришь. — Серьёзно? — спросила Гермиона, отрываясь от книги. — Ну, не совсем как люди, но... — Дракон не может понять человеческую речь, — перебила Гермиона. — Это биологически невозможно. — А ты откуда знаешь? — Я читала. — Книги — это одно, а жизнь — другое! Они продолжали спорить, но Гарри не слышал их. Он смотрел, как Эмма перестала жевать и замерла, глядя в одну точку. Потом он услышал голос за спиной: — Рид. Малфой стоял рядом, высокомерный, бледный, с этой своей противной улыбкой, от которой хотелось ударить его в нос. — Слышал, твоя мать была странной, — сказал он громко, так, чтобы слышали соседние столы. — Дружила с грязнокровками, предала свою семью. Эмма не шевельнулась. Только пальцы на вилке сжались побелевшими костяшками. — Твой отец, наверное, был рад, что от неё избавился, — продолжал Малфой. — Она же позорила его имя. Тишина повисла над столом. Гарри встал, готовый вмешаться, но Эмма уже поднялась. Она не смотрела на Малфоя. Она смотрела в пустоту, и в этой пустоте что-то начинало шевелиться. Гарри почувствовал это раньше, чем увидел. Всё в зале замедлилось. Гул голосов стих. Тарелки перестали звенеть. Свечи в канделябрах погасли. Тени по всем стенам вздрогнули и начали двигаться — медленно, плавно, как живые существа, которые проснулись после долгой спячки. Эмма стояла посреди этого хаоса, бледная, с горящими глазами, и тени вились вокруг неё, как дым, как змеи, как чьи-то длинные пальцы, которые тянулись в разные стороны. Никто не кричал. Никто не двигался. Малфой побледнел и отступил на шаг. — Эмма, — сказал Гарри тихо. — Хватит. Она посмотрела на него. В её глазах плескалась такая боль, что Гарри на секунду забыл, как дышать. — Я не хочу, — прошептала она. — Я не хочу, чтобы они видели. — Я знаю, — сказал Гарри, подходя ближе. — Дыши. Просто дыши. Эмма зажмурилась. Тени замерли. Свечи зажглись снова — сначала одна, потом вторая, потом все разом. Она открыла глаза и без единого слова выбежала из зала. Гарри — за ней. --- Он нашёл её на лестнице. Она сидела на ступеньках, обхватив колени руками, и смотрела в пол. Слёз не было, но она дрожала мелкой дрожью, как будто замёрзла до костей. — Я не хотела, — сказала она, не поднимая головы. — Я не хотела, чтобы они видели. Я не такая. Гарри сел рядом, на одну ступеньку ниже, и повернулся к ней лицом. — Я знаю, — сказал он. — Ты не такая. — Тогда почему это случилось? — она подняла на него глаза. — Почему я не могу это контролировать? — Потому что он тебя задел, — сказал Гарри. — Он сказал про твою мать. Эмма молчала. — Ты не должна была слушать его, — продолжал Гарри. — Он ничего не знает. — Я знаю, что он ничего не знает, — сказала Эмма тихо. — Но я ненавижу, что это работает. Что он может вывести меня из себя одним словом. Гарри смотрел на неё. — Тогда не давай ему. — Как? — Просто не давай. Если он говорит — не слушай. Эмма усмехнулась — слабо, горько. — Ты не понимаешь, как это трудно. Когда внутри тебя всё кипит, а ты должна стоять и молчать. Гарри взял её за руку. — Я понимаю, — сказал он. — Но если ты не научишься держать себя в руках, он выиграет. А мы этого не хотим. Эмма долго смотрела на него, потом кивнула. --- В кабинете Дамблдора было тихо и тепло. Они сидели в креслах, сжимая в руках стаканы с соком, которые принёс домовик. Серебряные приборы кружились на столе, портреты старых директоров на стенах делали вид, что спят. Дамблдор сидел напротив них, сложив руки на столе, и смотрел поверх очков. — Ваш отец, мисс Рид, — сказал он. — Он не ищет вас. Он ищет вашу силу. — Я знаю, — ответила Эмма. — Она растёт, потому что он тянет её к себе, — Дамблдор наклонился вперёд. — Чем сильнее вы становитесь, тем легче ему вас найти. — Что мне делать? — спросила Эмма. Её голос был ровным, но Гарри чувствовал, что внутри неё всё дрожит. Дамблдор посмотрел на неё долгим взглядом. — Научиться доверять той части себя, которая не принадлежит ему. — Как? — спросила Эмма. — Вы должны понять это сами, — сказал Дамблдор. — Но вы не одна. У вас есть Гарри. И ваши друзья. Эмма посмотрела на Гарри. Он кивнул. --- Ночь опустилась на замок, тёплая и влажная. Снег почти растаял, оставив после себя мокрую землю и лужи, в которых отражались звёзды. Гарри и Эмма стояли на границе Запретного леса. Деревья чернели на фоне неба, ветер дул с севера, срывая с них последние капли воды. Воздух был влажным и тяжёлым, пахло прелой листвой и сыростью. Эмма смотрела в темноту между стволами. — Он ждёт, — сказала она. — Я чувствую. Гарри стоял рядом, чуть позади, готовый действовать. — Ты не должна идти одна, — сказал он. — Я знаю, — ответила Эмма. — Но я должна встретиться с ним. Иначе это никогда не закончится. Из темноты вышла фигура. Не тень, не призрак, не видение — настоящая, живая, как они сами. Мужчина в чёрном плаще. Тёмные волосы, влажные от вечерней сырости. Острые черты лица, высокие скулы, тонкие губы. Глаза — такие же, как у Эммы, такие же зелёные — но холодные и пустые, как лёд. Эмма смотрела на него. Она не дрожала. Голос не дрогнул: — Здравствуй, отец. Мортимер Вейн улыбнулся — холодно, без тени тепла. — Здравствуй, дочь, — сказал он. — Я знал, что ты придёшь. Ветер стих. Тени замерли.