Адская колыбельная

Аластор сидел в заброшенной радиобашне, сжимая в руках до боли знакомый нож. Столько лет… Именно это оружие помогало не только убивать, но и заглушать собственные мысли. Навязчивые, давящие мысли. «Твоя мать возненавидела бы тебя за эти убийства.» «Ты ничтожество. Жалкое ничтожество.» «Урод самоуверенный.» «Трус. Перед всем Адом проиграл Адаму. Позорище.» «И это муж Короля Ада? Женился наверняка лишь из жалости.» По сравнению с тяжестью в груди, рана, оставленная тем ублюдком, казалась почти незаметной. Эти мысли стали для него как колыбельная. Только не та, обычная, которую матери поют детям. Адская. Та, что не убаюкивает — а разрывает на части. Вместо защиты — лишь боль. Вместо нежности — обезоруживающая безысходность. Вместо любви — чувство ловушки, клетки. Он мог бы сбежать от мужа. Мог бы покинуть Отель. Но не мысли. От них не убежать никак. Разве что — расколоть череп собственный. Их можно только вырезать. От ярости Аластор до крови вгрызся в свою руку. Почти сразу на коже выступила алая капля, за ней — вторая. Кровь стекала по пальцам, оставляя за собой алые дорожки. Но этого было мало. Слишком мало. После семи лет пыток его болевой порог вырос слишком сильно. И теперь, чтобы хоть как-то заглушить внутренний, оглушающий вой, нужно было гораздо больше. Намного больше боли. Намного более жестокой. Он перехватил нож поудобнее и начал методично, почти механически, прорезать им кожу. Та легко поддалась натиску заточенного лезвия, и кровь хлынула тонкой, ровной струйкой. Мало. Мало! Аластор вонзил нож глубже. Сдавленно задышал, чувствуя, как боль взрывается в теле — острая, пульсирующая, до дрожи знакомая. Каждое движение отдавалось в нервах, как вспышка света в темноте. И всё равно — недостаточно. Этого всё ещё было слишком мало, чтобы выжечь с корнем мысли. Аластор истерично рассмеялся. Кто бы мог подумать? Тот самый дерзкий Радио-демон, которого пол-Ада боится, сидит на полу в заброшке и режет себя! Тот самый самоуверенный Консорт Ада, знакомый с самими Грехами, задыхается от боли и мыслей! Как же он жалок. Аластор зажмурил глаза. Как же он отвратителен. Какой он жалкий, слабый грешник. Нож впился сильнее в беззащитную плоть, выдавливая вязкую алую субстанцию. Но мысли не уходили. Они лишь становились громче. «Ты думал, что сможешь сбежать от самого себя?» «Радио-демон, оказывается, у нас мазохист, а не садист.» «Правда глаза колет?» «Ты всем лишь портишь жизнь. Тебя все ненавидят.» «Шлюха Короля Ада.» «Смирись, Аластор. Ты тварь. Жалкая тварь. Посмотри правде в глаза!» — НЕТ!!! Аластор надрывно закричал, ударяя кулаком по гнилому деревянному полу. Кровь хлынула сильнее из раны, и он застонал от боли — не просто боли, а настоящего пожара в левой руке. Он тяжело дышал, наблюдая, как его собственная кровь разливается по полу... Он — каннибал, жестокий садист, безумец, но даже у него вид собственного кровотечения вызывал тошноту. Он снова поднял брошенное на пол оружие и начал прицеливаться. И тут вспомнил. Рана. Оставленная Адамом. Этим мерзким, сияющим райским ублюдком. Он рывком стянул с себя рубашку, открывая доступ к ране. Глубокой. Гнойной. Проклятой. Вид был отвратителен. Кожа по краям уже подгнивала, запах был тошнотворным, а кровь текла без остановки. Но... её всё ещё было мало. Недостаточно. Недостаточно, чтобы почувствовать... Агонию. «Какой же ты жалкий. Так проиграть Адаму перед всей Преисподней — это надо уметь.» Аластор зарычал. Мысли вновь навалились, тяжёлые, душащие, жестокие. Не дающие ни секунды покоя. Он сжал нож и начал медленно, почти с наслаждением, разрывать рану шире. Аластор рассмеялся безумно, продолжая пытать самого себя. Вот оно. Вот к чему он стремился годами! Чтобы лежать на полу в пыльном, насквозь прогнившем здании и истязать собственное тело. Боль в груди на этот раз стала сильнее. Он почувствовал запах гнили — настолько сильный, что мог ощутить его даже языком. Гниль была везде. В здании. В ране. В... в нём самом. «В тебе. Признай хотя бы себе, что ты гнилой. Гнилое яблоко. Твоей матери повезло, что она не видит, в какое животное превратился её единственный сын...» — ЗАМОЛЧИ!!! УМОЛЯЮ, ЗАМОЛЧИ!!! Только не мама. Только не про неё. Единственный человек в его жизни, кто любил его бескорыстно. Она была слишком святой, чтобы... «Чтобы что? Чтобы знать, что воспитала чудовище? Жалкое создание? Ничтожество, которое надо пытать и уничтожать?» — Нет... Нет... Нет... Это не так! «А как иначе, Аластор? Кем же ещё ты являешься после всего этого? Кем?» — Замолчи... Нет... ЗАМОЛЧИ... Я не... — АЛАСТОР!!! Он вздрогнул. Обернулся. В проёме, где когда-то была дверь, стоял Люцифер. С глазами, полными ужаса. Не злости. Не отвращения. Ужаса. — УХОДИ! УХОДИ И ВЫЙДИ! ОСТАВЬТЕ ВЫ ВСЕ МЕНЯ В ПОКОЕ!!! Аластор глухо зарыдал. Люцифер его увидел. Его собственный муж. Увидел его в самом позорном, униженном, ничтожном виде. Что может быть хуже? Теперь он точно бросит его. Разведётся. Забудет. — Ал… дорогой, пожалуйста, вытащи нож… убери его, — дрожащим голосом прошептал Люцифер. Он приближался медленно, как к дикому зверьку, который может, испугавшись, вырвать себе горло. — ОТОЙДИ! НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ! И ВАЛИ НАХУЙ! «Какой ужас и стыд. Твой муж наконец-то прозрел и понял, что ты тварь, на которую ни секунды жизни тратить нельзя. Вот ты и сорвался, да?» — Аластор… пожалуйста... Опусти нож. Прошу тебя. Не делай этого. Голос Люцифера был почти неслышен. Он дрожал. Он не приказывал, не уговаривал — он умолял. Умолял Аластора остановиться. — ЗАЧЕМ?! ЗАЧЕМ ТЫ ЗДЕСЬ?! ТЫ УВИДЕЛ МОЮ НИЧТОЖНОСТЬ, ТАК УХОДИ!!! — Ал… Я люблю тебя. Ты не ничтожен. Ты… ты прекрасен. Просто… у тебя слишком много боли. Пожалуйста… Прошу тебя... Убери нож. Аластор сглотнул, глядя в алые, полные тревоги глаза супруга. Его рука... дрогнула. Он трясущейся рукой вытащил нож и, будто обожжённый взглядом мужа, уронил его на пол. Закрыл глаза кровавыми руками. Как будто пытался исчезнуть из этой комнаты. Люцифер подскочил к нему, встал на колени и сорвал с себя плащ. Накрыл им дрожащего Аластора, прижал к груди, крепко, как только мог. — Всё хорошо... Всё хорошо... Я с тобой, Ал... Всё будет хорошо... Аластор уткнулся лицом в его грудь, сдерживая рыдания. Он не смел плакать. Он уже показал себя слабым перед Люцифером — но не хотел ещё больше пасть в его глазах. Люцифер осторожно погладил его по голове. Взял его руку. Слава Преисподней, Аластор использовал обычный нож. Падший прошептал заклинание, и рана затянулась — медленно, но кровотечение остановилось. Затем Люцифер поднял взгляд и… замер. На груди Аластора — гниющая рана, в которой поблёскивали золотые прожилки. От этого будет намного сложнее избавиться. Все таки, ранение ангельским оружием. Этим они займутся дома. — Я сейчас остановлю здесь кровь, ладно, Ал? Потом сразу уйдём. Домой. Хорошо? Аластор слабо и устало кивнул. Люцифер провёл рукой по ране — магия вспыхнула и запечатала повреждение. Он наложил временные бинты и подхватил мужа на руки. Плевать, как это выглядит со стороны. Главное, что Аластор жив и что он успел. Люцифер открыл портал и скрылся вместе с ним в багровом сиянии. Они ушли. И единственное, что свидетельствовало об их пребывании здесь — небольшая лужа крови на деревянном полу и разорванные фрак и рубашка Радио-демона.