Чувство любви

      Сол рвала губы Моки, прокусывала толстый силикон маски, облизывала, целовала и повторяла снова. Касания к лицу Моки не оставались незамеченными, и отзывались током, проходящим по спинным магистралям, посылая сигнал через всë тело. К нам прикасаются.       Они были в коридоре жилых отсеков, где было меньше всего людей и где никто не мог потревожить их тандем. Сол сидела на чужих коленях и обнимала за шею, притягивая поближе. Из-за разницы в ростах она при всём желании не смогла бы просто так дотянуться до дрона. Всегда приходилось либо забираться на предметы вокруг, либо на Моки.       Каждый раз, когда у них появлялась возможность встретиться, Сол всегда торопилась в Шпиль, а потом искать саму Моки. Иногда на то, чтобы найти дрон, у неё уходило несколько часов. Если Моки не посылали на какое-то задание, то она легко могла сама уйти с базы, движимая одной ей понятной целью. Так однажды Сол нашла Моки на берегу моря практически в трёх километрах от Шпиля. Дрон просто стояла у воды и смотрела на солнце. Закат тогда и правда был красивый.       Но чаще Сол находила её украшающей город, либо сортирующей вещи на старом складе. Аргументы в виде того, что этой палаткой уже никто не пользуется и сюда больше не приносят вещи не работали, потому что Моки носила сюда вещи.       Пошарпанный серый брезент может больше и не годился для хранения вещей быстро растущего города, но чтобы спрятаться от солнца? Ещё как годился. И теперь эту палатку использовали именно для этого. Просто сидели в ней во время отдыха и разговаривали.       Моки стояла перед линией сундуков и открывала то один, то другой, проверяя содержимое и подкладывая что-то новое. У неё было собственное понятие порядка, как заметила Сол. Вещи в мастерской Роперо иногда меняли своё местоположение и оказывались там, где не должны были. Чернила для чертежей оказались не на столе, а в шкафу для масел и промышленных красок? Моки переставила. «Они жидкие» — она объяснила. Совершенно разные инструменты лежали одной линией в порядке увеличения длины? Моки переставила. По её словам, проще найти предметы по размеру.       Обычно прежде чем обратить внимание на Сол, Моки сначала доделывала то, чем была занята. Раньше Сол пыталась её отвлекать и мешать сортировке, перемешивая предметы друг с другом, но это очень сильно расстраивало Моки. Она отказывалась говорить с Сол и не замечала еë. Поэтому оставалось послушно ждать, когда робот освободится.       Однажды паттерн немного изменился.       — Как ты чувствуешь любовь? — не отрываясь от своей работы, Моки спросила.       Если бы тогда Сол была немного невнимательнее, она бы могла пропустить этот вопрос, посчитав, что ей показалось.       — Как я её чувствую? — Сол бездумно повторила. Вопрос сбил её с толку и когда она ответила, момент уже был упущен. Моки опять отказывалась прервать свою работу, а потом они не вспоминали об этом.       На языке осел затхлый привкус и сглотнув слюну, Сол почти невинно прижалась губами к подбородку Моки. У неё всегда был интересный вкус: медицинского силикона, титана и песка. В пустыне было мало вещей, которые могли похвастаться яркими вкусами, поэтому Моки как будто собрала в себе все, что можно было найти, чтобы создать какой-то свой более яркий.       Глубоко вдыхая чужой запах, Сол тихо проскулила что-то, потеревшись головой о её броню. Моки погладила её рукой по спине, а потом поймала метавшийся хвост.       — А! — Сол выгнула спину.       — Тебе больно? — Моки наклонила маску. Освободившись от чужих рук, она снова могла двигать шлемом.       — Нет, — Сол обернулась и увидела, как Моки зажала между указательным и большим пальцами кисточку хвоста. Дёрнув им пару раз, Сол высвободилась и хлестнула дрон по руке. Моки посмотрела на неë сверху-вниз и приобняла.       — Извини, — прогудел вокóдер, но Сол потрясла головой.       — Мне не больно, — она погладила её рукой по щеке, — можешь сделать так ещё раз.       Моки не сдвинулась, а потом положив ладонь на копчик, где позвоночник Сол переходил в хвост, потёрла его. Сол выдохнула.       Между маской и титановой оболочкой Моки был зазор, который Сол пыталась поддеть пальцем. Каждый раз у неё это не получалось и ей оставалось теребить край, когда нужно было отвлечься.       Действия Сол отзывались сложным чувством внутри Моки. Таким, что его нельзя было заглушить удовлетворением от выполненной задачи или перезагрузкой. Когда оно появлялось, Моки нужно было оказаться к Сол ближе и гладить еë по голове или хвосту. Наверное, это было чувство того, как ей хотелось, чтобы Сол прикоснулась к ней в ответ.       Оставив в покое край маски, Сол проводит пальцем по губам Моки, запоминает, как они ощущаются под еë рукой, и улыбнувшись прижимается своими, облизывая по длине языком, пока снова не кусает, пытаясь вырвать кусок.       Это был неправильный поцелуй. Моки видела, как это делали другие: как немногочисленные парочки в лагере, сидели незамеченные никем и касались друг друга губами. Покрывали ими руки и лица друг друга, улыбаясь так, будто это самая замечательная вещь, что с ними происходила. Проявление чувств и симпатия не были вложены в еë память изначально, поэтому не имея других шаблонов для действия, Моки оставалось только учиться этому у других. И другие не рвали друг друга зубами, так делала только Сол. И сейчас Моки не знала, как будет правильно ответить, потому что она не могла укусить в ответ.       — В процессе должны участвовать двое, — скорее сказала Моки, чем спросила.       Сол немного задумалась.       — Необязательно, — она ответила так, словно, если бы она сказала "да", то всë, что они сейчас делают, вдруг перестало бы считаться настоящим поцелуем.       Моки раздражало то, что она не могла ответить ей в полной мере. У неë не было подвижного рта и этим она была недовольна.       Сол было наплевать, что Моки не могла поцеловать еë в ответ. Она была готова делать это за них двоих. Сама прикасаться к ней, лизать в губы и рвать зубами.       Отрицательный ответ не останавливает Моки, и она сама прижимается маской к Сол, наклонив голову в сторону, как это делали другие. Свисающий лоскут силикона щекочет Сол по подбородку, заставив вздрогнуть и хлестнуть себя хвостом. Поняв, что Моки только что сделала, Сол улыбнулась в ответ на инициативу.       Сол провела руками вниз по груди Моки, нащупав ткань платка, она распахнула его, чтобы касаться брони. Энергоблок с вибрацией работал внутри и было что-то удивительное в том, чтобы прижиматься ухом к корпусу Моки и слышать, как её компоненты работают. Гудение процессора, тихий скрип гидравлических шприцей, всё это было запечатано в железной оболочке под защитой толстого слоя брони.       В такой простой вещи было сознание, столько желаний и мыслей, и это впечатляло Сол, и наверное то же самое Моки могла сказать про неё саму.       — Я не слышу, как бьётся твоё сердце, — Моки пригладила пух на голове Сол.       — У меня его нет.       Сол вернулась к облизыванию маски перед собой. Поддев языком разорванный край, она сжала его зубами и прожевала. Ошмётки уже лежали на полу и на платформе, на которой они сидели. Сол не преследовала какую-то определённую цель, разрывая на части лицо. Некоторые куски она глотала, но чаще выплёвывала в сторону, чтобы они не мешали. Моки поняла, что это не была попытка съесть еë. Очень давно Сол объяснила, что так привыкла к голоду, что уже не пыталась его утолить.       Сол схватилась за края маски и прижала её к собственному лицу. Моки чувствовала любопытство. Она думала, какого чувствовать голод Сол. Это не было обычным желанием восполнить отсутствие чего-то. «Это не то, что мне чего не хватает, а скорее то, что чего-то во мне слишком много». Иногда Моки казалось, что Сол врёт ей.       Был ли голод, что Сол чувствовала, любовью? Если он такой же жгучий, как и любопытство Моки, то, наверное, да.       Проведя языком от края губ до декоративного века и схватив зубами щёку, Сол потянула на себя. Чужая шея согнулась, и Моки повело вперëд. Она накрыла руками чужую спину и прижала Сол к груди. Почувствовав руки на себе и увидев маску перед своим лицом, Сол облизала чёрную оптику.       Корпус Моки застыл, она обдумывала свои дальнейшие действия. Перед ней всё немного поплыло — от тёплого дыхания Сол объектив запотел и не хотел ни на чём фокусироваться.       — Я ничего не вижу, — констатировала Моки, немного подняв шлем. На её маске появилась черта из слюны, которая сразу стала высыхать, и на это Сол ей зубасто улыбнулась.       Прижавшись лоб ко лбу, она заглянула в неморгающую камеру на вершине чужого лица. Это были настоящие глаза Моки, а не подделка из резины, имитирующая веки и белок глаз. Маска Моки навсегда застыла в одном спокойном, ничего не выражающем положении — сомкнутые губы с полуприкрытыми глазами. Чёрное стекло оптики, выглядывающее над поверхностью лба, поблескивало на свету и покорно записывало всё вокруг. Наверное некоторые и не знали, что это то, куда нужно смотреть в разговорах с дроном. В её объективе не было ничего подвижного, но Сол всегда казалось, что это была самая живая часть Моки.       Подтянув маску Моки снова к себе, Сол обвела языком оптику по краю и схватилась за неë зубами.       Моки схватила Сол за шею, не давая ей двинуться с места.       — Отпусти, — интонация Моки была монотонной.       В любви Сол всегда было причинение боли, но Сол не была жестокой, по крайней мере не это было еë целью. Она скорее была любопытной. Сол было интересно узнать, почему Моки нужно наводить порядок, какая на вкус еë оптика и будет ли тяжело еë вытащить наружу. Сол хотела узнать, что находится внутри Моки, потому что почти не знала, как работает её собственный организм. Ей было так важно увидеть, как он работает у кого-то другого. Сол хотела научиться на чужом примере, и в этом они были одинаковыми.       Сол вдохнула и разжала зубы, напоследок прижавшись губами к краю объектива. Моки отпустила чужую шею и взяла Сол за челюсть. Рот Сол раскрылся и она укусила Моки за пальцы. Не отпуская чужого лица, Моки потянула Сол вниз на уровень своих губ и прижала её лицо к своему, опять наклонив шлем в сторону.       Моки сжимала челюсть почти до боли и Сол улыбалась ей, обхватывая губы маски, гладя руками еë плечи, залезая пальцами в щели брони. Моки могла гладить её тело, руки, обнимать, но ей всегда больше нравилось целоваться. Даже если это заставляло её злиться на собственное тело и Роперо.       Сол стянула чужие пальцы со своего лица и лизнула большой, сомкнув на нём свои зубы. Интересно, что Сол может прокусить тонкий силикон маски. Смогла бы она сломать титановый скелет? Наверное нет, но то, с какой силой Сол сжимает челюсть, заставляет задуматься об обратном.       Моки давит пальцем на её язык и толкает его в рот, от чего Сол прекращает попытки укусить.       — Ты сломаешь свои зубы, — Сол собиралась что-то сказать, но не может. От того, с каким энтузиазмом она хотела проглотить чужой палец, её немного сбила с толку такая уверенность чужих слов. Она ведь даже ещё не попыталась. Если надавить сильнее и ближе к суставу, то он должен без проблем отделиться. От мыслей из её рта начинает капать слюна.       Сол пытается сказать что-то в ответ, но она давится. Моки вытаскивает палец из её рта и кладёт руку на чужой затылок.       — У меня вырастут новые, — Моки гладит её макушку, зарываясь пальцами в волосы. — А тебе сделают новую руку.       Даже не смотря на то, что Роперо с натяжкой устраивало, как часто Моки обращалась к нему за ремонтом, сколько бы робот ни ломалась, он с неизменным трепетом перебирал каждый разорванный проводок, менял сломанные детали, и снова, и снова возвращал её рабочее состояние. Он не отказал бы ей и сейчас, потому что вечный ремонт судя по всему был ценой за создание такого сложного механизма. Моки в отличие от других дронов Шпиля чувствовала эмоции, имела своë мнение и ей могли нравиться и не нравиться вещи. Даже если она не совсем понимала, что это и как это с ней происходит, оно было и оно всегда было с Моки.       Никем не наученная переживать эти чувства, Моки часто оказывалась в ситуации, где для того, чтобы успокоиться, она прибегала к нанесению себе увечий. Если кто-то её расстраивал или если она сама расстраивала себя, Моки вырывала собственный вокодер и не контактировала ни с кем вокруг. Так ей было проще продолжать работу. Она узнала, что так делать нельзя ещё в первый раз, когда два воскресенья подряд Роперо провёл в мастерской по кускам собирая голосовую коробку Моки. Но сколько бы она ни слышала одни и те же слова о том, что ей нужно прекратить, Моки просто не чувствовала себя в порядке с ним. Этот ритуал был с ней и она не хотела от него отказываться.       Зачем, если так она приносит больше пользы? Даже все траты, что уходят на её почти еженедельный ремонт она восполняет. Моки плохо понимала почему на неё так злились. Иногда она тоже злилась на саму себя, но редко и совсем немного. Просто когда она вырывала свой вокодер, она не могла разговаривать с Сол, когда ей этого хотелось.       Сол опускается к груди Моки и трётся щекой, словно пытаясь залезть под неё и оказаться ещё ближе. Корпус ощутимо веял теплом. Башня охлаждения гудела где-то под тканью спавшего платка и массивом нагрудной брони. Было приятно так сидеть и прижиматься всем телом, пытаясь поймать каждый лишний градус тепла — в пустыне по ночам было очень холодно.       Может быть Сол не ощущает любовь. Может она просто хочет получить то, чего сама не получила бы никогда — чувство удовлетворения, которое ощущает Моки от проделанной работы или от того, с каким интересом, она смотрит на людей вокруг и учится у них новому. Если Моки чувствовала любовь, то еë любовь была любопытством, и если Сол чувствовала любовь, то она была завистью.