Разговоры о любви и лирике

«Со временем душа черствеет, и чем дальше, тем сильнее. Старые маги - одиночки, ни единого исключения. У них случаются и короткие романы, даже с людьми, и давние альянсы, как у Гесера с Ольгой, к примеру. Но это не семья и не любовь. Это лишь глухая тоска по собственной молодости и по собственной неопытности.»

© «Лик Черной Пальмиры», В. Васильев

В банкетном зале было шумно и душно, отовсюду раздавались голоса, смех, звон бокалов и прочие атрибуты светского мероприятия. Одним словом – людно, если понятие «людно» применимо к Иным. Празднование Дня Заключения Договора с самого начала было формальностью, но со временем приобрело некую традицию и своеобразное предвкушение, служа очередной отметкой эпох, как для людей служил Новый Год. Отмечалось оно раз в столетие, а далеко не каждый Иной, особенно дозорный, доживал до таких лет и мог стать свидетелем этого мероприятия. Разумеется, собирались все три стороны: Светлые, Темные и Инквизиция, а потому официальная часть всегда проходила либо в Праге, либо в Берне, за редким исключением в тех городах, где на данный момент более всего было сильно влияние Инквизиции. Но гораздо больше всем уважающим себя Иным запоминались те вечера, которые праздновались у себя на родине. В День Заключения Договора приостанавливались любые операции со стороны обоих Дозоров и никаких возражений против этого правила не было. Порой такая дата выпадала на тяжелые для обеих сторон времена, и тогда праздничный вечер, на котором были обязаны присутствовать как минимум треть сил как от Светлых, так и от Темных, становился холодным и полным презрения. Но бывали и хорошие века, когда бесконечная тихая война действительно приостанавливалась и Иные могли на вечер забыться и взглянуть на то, как по-настоящему их мало, как быстро текут годы, стирая даже их на своем пути.    Негласное празднование, именуемое «среди своих», поскольку Инквизицию одинаково не любили что Светлые, что Темные, смотрелось весьма комично, потому что Дозоры в данном случае объединяла общая неприязнь к чрезмерно бюрократичной структуре, которой они должны подчиняться ради общего блага, в том числе и своего собственного. И потому после официальной части среди Инквизиторов, на которую допускались отнюдь не все Иные, а только весьма ограниченный круг, празднование дома, в окружении родных врагов, чувствовалось как-то по-особенному. Конечно, бывали такие случаи, когда прошлые обиды ещё слишком ярко горели у некоторых в памяти, и тогда такие Иные с обеих сторон просились в этот вечер оставаться в охране офисов – в конце концов, о взаимном недоверии тоже не стоило забывать. Но у большей части тех, для кого за долгие годы вражды победы и поражения сплелись в одну бесконечную череду событий, единственная цель которых – борьба со скукой, такие вечера были в почете.   Инквизитор Антон Городецкий, заместитель Хены по делам внутренних расследований, сегодня был на своем первом праздновании Дня Заключения Договора. Официальная часть прошла, как и многие другие подобные мероприятия, формально и скупо, но после, вопреки негласным правилам, его позвали на празднование в Россию. И он, неожиданно для себя, согласился. Вообще-то внутри Инквизиции Договор тоже праздновался особо, ещё с большим размахом, чем в Дозорах. Там тоже все самое интересное происходило только тогда, когда разъезжались посторонние гости. Антон даже обещал своей нынешней любовнице что во что бы то ни стало останется на Инквизиторскую гулянку, но в конце концов передумал. Родная страна тянула его, бывшие враги и друзья, забытые воспоминания и постепенно приходящее понимание того, что он все ближе и ближе к той отметке своей витиеватой жизни, когда он даже по меркам Иных перестанет быть молодым.    – Как тут у вас? – Антон вальяжно раскинулся в глубоком кресле с бокалом шампанского, рассеянно слушая рассказы Семёна о нынешних делах в Дозоре. – Да все в порядке, грех жаловаться, – охотно отвечал старый друг, – молодежь все больше энтузиасты, даже в годы войны такого не было. Темные не чудят, сидят на удивление тихо-мирно. Гесер вроде по этому поводу ничего не говорит, значит, вряд ли что-то замышляют. Ты сам-то как? Интересно ведь, что у вас там, балахонников, происходит.   Никакой серьезной информацией Антон делиться не собирался, но с нескрываемым удовольствием предался приятным воспоминаниям о том, как проходили курсы Инквизиторов. Эдгар в свое время не врал, это действительно было весело. Тем более теперь, когда он был свободен от Света и Тьмы, от всех прошлых обязательств и тех Иных, кто так долго владел его судьбой. Он научился магии Темных, которая подозрительно легко ложилась в его руку, явно чувствуя родные корни, особой магии Инквизиторов, такой же жуткой и неумолимой, как и сам Сумрак. А ещё он осознал несколько неприятный факт того, что его знали все, буквально все Иные, которых он встречал в стенах Инквизиции, да наверняка и за её пределами тоже, зато он сам знал непозволительно мало. Поэтому почти сразу после обучения под различными благовидными и не очень благовидными предлогами он начал масштабную кампанию по заведению полезных знакомств. Для Инквизитора это было весьма кстати, к тому же больше не мешал пресловутый цвет. Отдавая должное родине, он сначала закрыл бреши в череде Великих магов, действующих на привычных территориях. Волей случая, первой в череде его знакомств стала древняя и очаровательная чародейка, глава Ночного Дозора Минска, а стало быть, и всей Белоруси, оставившая после себя весьма сильное впечатление. С фактической главой Дневного Дозора Минска, магом Юрием, он был знаком ещё с дозорных времен. Антон действительно думал о белорусской чародейке, звавшейся в Сумраке Кинги, подозрительно часто, но благо его отвлекло очередное новое лицо, затмившее собой даже некоторые, более значимые с точки зрения влияния. Познакомился он с ним случайно – в дальней командировке в Северную Америку, в одном богом забытом поселении. Встреча вышла престранная: маг маскировался под уровень седьмой, не знай Антон целого арсенала заклинаний, разбивающих иллюзии Инквизиторскими методами, никогда бы не увидел, что это маг вне категории. Вообще-то он не был его целью, даже отношения не имел к делу, из-за которого Городецкий туда явился, но чувствовалось в нем что-то смутно знакомое, истинно Темное. Антон не ошибся – Тавискарон был очаровательным. Чем-то он действительно напоминал Завулона, но был гораздо приятнее в общении и держался проще: то ли его нынешняя невовлеченность в Дозоры позволяла, то ли отсутствие сложного прошлого, как у Артура с Антоном. Его брат, останавливавшийся несколько раз в Праге по вопросам Инквизиции, был фигурой не менее примечательной, но за последние лет тридцать Городецкий окончательно убедился, что с Темными ему гораздо проще общаться, так что Лайк в очередной раз этот вывод подтвердил. С Шиндже ему так и не удалось встретиться, зато по определенным обстоятельствам его лично свело с талантливым магом Юрием, участником тех странных событий, по результатам которых стало известно о существовании сумеречных Иных. Антон ещё в их первую встречу понял, почему Артур сместил его на периферию, и факт этот запомнил до лучших времен. Но Семёну он вслух рассказывал только о тех легендарных или попросту интересных Иных, с кем выдалось поработать в Пражском бюро. Например, обворожительная вампирша Вильгельмина Харкер, возрастом около девятисот лет, в свое время заморочившая Стокера и заставившая его написать небезызвестный роман, маркиза де Монтеспан, Темная чародейка времен средневековья, ставшая после фавориткой одного из величайших королей Франции, Амброз Бирс, специалист по «альтернативной» магии, чья Каркоза – отражение неизвестного потустороннего несумеречного мира, изучением которого уже много лет занималась Инквизиция, внештатный помощник в особо сложных делах, вроде Судии Мертвых, дон Хуан и ещё много тех, кто играючи оставил след в истории людей, значительный или вовсе незаметный, но для мира Иных служил особую службу. Когда разговор как-то сам собой сошел на «нет», Городецкий как бы невзначай спросил, сквозь грани ребристого бокала разглядывая зал. – Темные тихо говоришь ведут себя, а как там Завулон, не чудит? Семен хмыкнул: – Ну про то тебе лучше знать. Или вы опять разбежались? – когда Антон не ответил, дозорный присвистнул. – Подожди, это какой уже раз за последние шестьдесят лет? Пятый? Шестой?   – Как будто сам не догадывался, – холодно оборвал его Антон, – он ведь всегда, когда снова один, сонмом ведьмочек себя окружает. – Я в отличие от тебя за каждым шагом его не слежу, – беззлобно поддел его Семён. Антон тоже за ним не следил. Может быть, только пару раз излишне придрался к московской документации, подписанной лично Артуром. Но это он всего лишь работу свою выполнял. – И не надоело вам? – участливо поинтересовался старый друг и продолжил издеваться. – Может, разойдетесь уже по-хорошему или, наоборот, Сумеречный обет примете? – Упаси Свет и Тьма, – Антон откровенно презрительно скривился при мысли быть до скончания времен связанным с Завулоном Сумеречными узами.   – Да… – многозначительно протянул Семён. – Ну, сами разбирайтесь. Смешно, конечно, – как-то неожиданно грустно продолжил он, – видно же, как ты на него смотришь. Да и Темный, пусть и Всетемнейший, немало для тебя сделал такого, что он для своих ведьм и в мыслях не допустит. А вы всё носитесь друг от друга, ладно ты, но он-то должен понимать, что даже Иные не вечны.   Городецкий ничего ему не ответил. Семён слишком хорошо знал, о чем говорит, так что спорить с его мудрыми словами казалось кощунственным. Светлый маг ещё какое-то время посидел в тишине рядом со старым другом, а потом заметил кого-то в толпе и пошел поздороваться. Как потом оказалось, с Дмитрием Шведовым, всем больше известным как просто Швед, нынешним главой Дневного Дозора Украины. Само собой, в их регионе маги собирались не только из самой России.   Дальше Антон пил в недолгом одиночестве и разглядывал старых и новых знакомых, отмечая немногочисленные лица новичков. Какого-то гласного или негласного ограничения по уровню силы, обычно присутствовавшего на подобных мероприятиях, здесь не было. Просто те, кто послабее, да и оперативной работой не занимались, в целом на такого рода собрания ходить не любили. Компания, конечно, собиралась совершенно разрозненная, но потому чрезвычайно яркая. За этими мыслями Городецкий не заметил, как к нему кто-то подсел на широкую кушетку.    – С приездом, господин Инквизитор, – прозвучал знакомый голос с едва уловимыми елейными нотками.   – Хорошего вечера, Всетемнейший, – в тон ему отозвался Антон, сделав небольшой глоток отменного виски. Голова сейчас нужна была относительно трезвая, и без того, как показывает практика, Завулон действовал на него опьяняюще. – Как там дела в Праге? – вежливо поинтересовался Артур, ещё ни разу не взглянув на Антона. – Стабильно, – сухо ответил Городецкий, в свою очередь разглядывая бывшего любовника безо всякого стеснения. Внезапно рядом с ними возникло новое лицо и раздался молодой, приятный голос. – Вы же Антон Городецкий? Он поднял голову и столкнулся взглядом с молодой ведьмой, как водится, красивой, но натуральной, не магической и не купленной красотой. Чем-то она походила на Донникову, на тот полузабытый образ, что остался в памяти Антона.     – А вы? – спросил он, чуть поддавшись вперед. – Наталья, сотрудница Дневного Дозора. Антон взял руку слегка опешившей ведьмы и поцеловал, проникновенно глядя в глаза. – Очень приятно, Наталья. Девушка заметно порозовела, Городецкий уловил на ней легкое опьянение, причем не столько от алкоголя, сколько от переполнявших её эмоций. – Я только хотела сказать спасибо. Мы все помним, что вы для нас сделали. Антон просто кивнул. Не для «спасибо» она пришла, а с легендой познакомиться лично, впрочем, Городецкий её не винил. Он уже давно свыкся со своим особым статусом. – Вы знаете, я бы с удовольствием вам рассказала, как тут все изменилось. Говорят, вас давно не было в городе…  Будь Антон всего чуть-чуть помладше, он бы не заметил абсолютно природного, едва ощутимого воздействия. Его даже классифицировать было нельзя, просто крохотный всплеск магии. Но ведьмовской магии, самой естественной во всем мире. Очень деликатная попытка приворожить на пару часов, а там, видимо, девушка планировала удержать его другими путями. – Наташа, – раздался рядом голос Завулона, и ведьма вздрогнула, в миг побелев. Она действительно не видела его. Антон подавил желание закатить глаза. – Шеф! – девушка уставилась на место рядом с Городецким, которое пустовало всего секунду назад. – Прошу прощения, я вас не заметила. – Оно и видно, – ехидно заметил он, – но теперь можешь идти. Ведьма дальше время тянуть не стала и благоразумно удалилась. Антон повернулся к Завулону, который больше для самого себя пробормотал: – Так вот с чего она такая гордая, на тебя, значит, нацелилась. Городецкий начал было отвечать, но запнулся на полуслове, увидев, как бедную ведьмочку подцепил Лайк. То, что Шереметьев примчался из своего не очень добровольного изгнания на празднование Договора, было бы удивительным, если бы речь шла о ком угодно, но не о Лайке. Он всегда был несколько взбалмошным, скорее всего, укатит обратно к себе в Америку уже завтра, несмотря на обиженный взгляд Шведа и немногочисленной украинской братии. – Я вот иногда на вас смотрю и не понимаю, сколько вам лет, – пожаловался Антон вслух, обращаясь не к Завулону, а так, к Высшим силам. – Вы что, за каждой новой юбкой в Дозоре бегаете? – Во-первых, никто не за кем не бегает, а если и бегают, то за нами, – тем не менее снизошел до ответа Завулон, – а, во-вторых, ты там в своей Инквизиции тоже явно не целомудрие блюдешь. – Откуда такие выводы? – Да так, – Всетемнейший усмехнулся, – слухи ходят. Не знал, что тебя привлекают трупы в постели. Может, и с Саушкиным у вас не все так просто. – Значит, от него и узнал, – кивнул сам себе Городецкий, поняв, что про него и Вильгельмину Завулон только от Кости мог узнать, что не очень-то удивительно, раз Саушкин до сих пор оставался Хозяином Хозяев. – Может и от него, – равнодушно признался Артур. – Ну и как тебе? Вампиры все-таки существа особые, не все так просто.  Городецкий только пожал плечами, вновь отхлебнув виски: – По ощущениям приятнее, чем с оборотнем, но ничего особенного я не заметил. Если Завулон как-то и заревновал, то виду не подал. В Инквизиции был всего один оборотень, который очень часто крутил своим коротким смилодонским хвостом рядом с бывшим дозорным. – Я смотрю ты стал куда менее разборчивым, – ровно произнес Артур, с деланным презрением глядя на Городецкого. Впрочем, в его глазах все равно скользило ехидное веселье.   – Учился у лучших, – Антон отсалютовал ему бокалом и выпил залпом. Потом, задумавшись над чем-то, начал нарочито неспешно. – Кстати говоря, недавно с одним магом встретился, ты его наверняка знаешь. Невероятный талант, ум, первая категория, потенциально тянет на Высшего, Темный, а почему-то прозябает в Самаре, а не у тебя в Дозоре. Я вот все думаю, может, он наконец в Москву переберется. Юрий маг достойный, а Инквизиция, конечно, структура консервативная, но временами даже мы поддерживаем перемены. Может, какую протекцию окажем начинающему поколению.    Это был откровенный, грубый, вульгарный блеф. Юрий был, пожалуй, единственным магом в России, способным сплотить вокруг себя Темных как настоящий лидер, перевесив баланс в сторону Тьмы. Разумеется, такой расклад был невыгодным как для Светлых, так и для Инквизиции, так что способствовать его осуществлению не было в интересах ни у кого, кроме врагов Всетемнейшего. Артур знал, что Антон к их числу не относится. Возможно, пока не относится. Но он очень сильно не любил, когда ему угрожали. Даже в шутку, даже, если это делал Антон. – Дорогой мой, – холодно заговорил Завулон, – ты думаешь, раз в Инквизицию от меня сбежал, то все, не достану? Я тебе напомню, Антоша, чем ты мне клялся тогда. Захочу – из-под земли достану и заставлю на коленях передо мной ползать. Они смотрели друг на друга в упор. Артур с ледяной яростью, Антон распалено и жарко, не зная, чего хочет больше: накинуться на Завулона и продемонстрировать, чему его в Праге за эти годы научили, или показать другого рода умения, тоже в Праге приобретенные. Неизвестно, чем это закончилось, если бы неподалеку от них не раздались непонятные радостные возгласы. Они синхронно обернулись в их сторону. – Ба! Какого я вижу! – Ты Иной?! – Ты Иной? Лайк и Лас смотрели друг на друга с явным замешательством. В то же время Антон с Завулоном переглянулись в недоумении: откуда эти двое, бесконечно далекие друг от друга маги, могли быть знакомы. Городецкий поспешил к Ласу на выручку, пока тот не натворил чего-нибудь в своем духе. Артур, помедлив, поднялся следом, за всем этим понаблюдать. Шереметьев напряженно вглядывался в Ласа через Сумрак, не понимая, как мог упустить потенциального Иного, да и не он один, а целая команда его штурмовиков Пальмиры. Либо они все в конец растеряли хватку, раз будучи навеселе не смогли разглядеть Иного, либо, что ещё хуже, Лас был сильнее и смог замаскироваться. Верилось в это, мягко говоря, с трудом. Ситуацию прояснил возникшей рядом Городецкий, немного оттеснивший Ласа от бывшего украинского главы Дневного. – Он под Фуаран попал. Совершенно случайно, но на нашу беду. – Так вот оно что, – Лайк заметно успокоился, убедившись, что привычный и естественный ход вещей не нарушен внезапным открытием, – как же тебя угораздило? – Долгая история, – отмахнулся Лас, – а ты-то что здесь делаешь? – Я? – снисходительно усмехнулся Шереметьев. Антон, вздохнув, официально его представил: – Тавискарон, Темный маг вне категории, в последние годы известный под именем Александр Шереметьев или просто Лайк, бывший глава украинского Дневного Дозора, ныне находящийся в бессрочном отпуске.     Лас протянул что-то вроде понимающего «а», но при это ничуть не смутился. – А остальные тогда тоже Иные были? Лайк также снисходительно пояснил, и только Завулон заметил, как он при этом слегка погрустнел: – Само собой, один сейчас на моей должности, он, кстати, тоже тут, второй несколько лет как в Инквизиции, остальные в украинском Дозоре по большей части.   Последовало почти такое же, чуть более глубокомысленное «а», пока Лас припоминал всю ту компанию, что завалилась к нему на ночь глядя много лет назад. – А про вампиров ты тогда угадал, получается, – кивнул ему Лайк, – сейчас-то в этом убедился. Антон их оставил, не услышав какого-то развернутого ответа Ласа по поводу вампиризма, и вернулся, особо не задумываясь, к Завулону. Тот молча наблюдал за развернувшейся сценой. – По истине пути Сумрака неисповедимы, – подытожил Всетемнейший, – странная, однако, парочка. – Не то слово, – подтвердил Антон, как-то слабо представляя, как Тавискарон вообще мог общаться с кем-то вроде Ласа. А вот реальность доказывала обратное. – Кстати, как там этот одессит? – поинтересовался Завулон, отпивая что-то из собственной фляги. На такие мероприятия он обычно брал свой алкоголь, не считая достойным пить местный. – Озхар в Берне под началом барона Бренненбургского служит, – пожал плечами Антон, – я там нечасто бываю, да и не слышно почти ничего. Ну кроме, ты наверняка в курсе. Городецкий не смог сдержать смешок, Завулон тоже понимающе усмехнулся. Пару лет назад, ровесник и старый враг барона Александра Бренненбургского, заведующего Бернским бюро Инквизиции, оставшийся для большинства неизвестным, создал компьютерную игру, в основу которой положил историю барона и пустил её в массы людей, где она довольно быстро разлетелась по многим странам. Инквизиторы, а уж тем более в прошлом Темные, внимание к своим персонам не просто не любят, но всеми силами избегают, не брезгуя даже амулеты только ради этого держать. И сотворить такое шутки ради – большего унижения придумать сложно. Учитывая, что виновник так и остался безнаказанным, можно было предположить, что по силе и влиянию он Бренненбургскому равен, а то и превосходит. Антон после этой истории только ещё раз убедился, что чего только не взбредет в голову достаточно старым Иным, лишь бы не уйти в Сумрак от скуки. Антон не сразу понял, что опять разговаривает с Артуром почти по-старому, да и тот, кажется, не заметил, как они от угроз перешли к будничному обсуждению новостей, будто и не было ничего, что отдаляло их раз за разом. – Ты если шантажировать пытаешься, так сначала придумай на что, – посоветовал Завулон, припомнив ему Юрия. – А я на будущее, – беспечно отозвался Антон, – так, чтобы ты не расслаблялся.    Они вновь разбрелись по залу. Городецкий ушел первым, оставив за собой последнее слово только тем, что попросту выбыл из разговора. Это было так по-юношески одновременно дерзко и неумело, что Артур невольно улыбнулся, залюбовавшись своим внуком. За что именно Антон должен был временами без спроса врываться в его мысли и планы, Всетемнейший мог только подозревать. Может, все проклятия, которые ему когда-либо насылали, собрались в сгусток под именем Городецкого, и теперь обречены мучить его до конца дней. Дав ему время почувствовать себя победителем в их очередной маленькой схватке, Завулон начал неспешно действовать, лениво накручивая нить заклинания, незаметно и тихо, не привлекая лишнего внимания. Лишь когда он отыскал Лайка, уже оставшегося в компании только своей любимой Оболони, он сделал экономный пас рукой в сторону Городецкого. На другом конце зала Антон явственно почувствовал чьи-то прикосновения на своих плечах, сильные пальцы, скользнувшие ниже, к пояснице, жар чужого тела, то ли наяву, то ли возникшей из воспоминаний. И то неописуемое ощущение, которое по человеческим меркам можно было лишь очень грубо сравнить с запахом. Так чувствовалась магия, ставшая давно знакомой, ощущавшаяся почти что как своя собственная. Ольге, с которой он мирно беседовал минуту назад, Антон при этом только механически улыбнулся, не оборачиваясь в сторону не в меру разыгравшегося Темного.      Городецкий быстро считал заклинание, которое Завулон в него направил, благо в Инквизиции это умение отрабатывалась до автоматизма, и, по-своему его изменив, послал обратно, по-прежнему не глядя в сторону Артура. Всетемнейшего Городецкий за эти годы хорошо изучил, а потому чувствительное место у того за ухом сейчас ласкал его эфемерный язык, как бывало не раз у них в постели.         На противоположном углу зала Завулон чересчур сильно сдавил флягу, не руками, магией, та едва не погнулась, но Артур вовремя взял себя в руки. В конце концов, он не юнец какой-нибудь. Может и не ожидал, что Городецкий так быстро и активно включится в игру, но к его участию в целом был готов. С ответным ударом церемониться он не стал, и Антон тут же почувствовал, как его бедер касаются когтистые лапы сумеречного облика. Посланные вслед воспоминания дополнили картину, и он приложил все усилия, чтобы твердо стоять на ногах. Городецкий гневно обернулся ко Всетемнейшему, тот нагло улыбался уголком губ, не глядя в его сторону и не переставая спокойно беседовать с Лайком. Антон решил идти до конца, но чуть изменить тактику. Он выудил из памяти ощущение члена Завулона на своем языке, взгляд на него из-под ресниц и желание, темное и тягучее, сильное, непреодолимое. Артур умел доводить его до чистейшей похоти, когда в голове ничего больше не оставалось: только он и жгучая жажда. Не просто желание, а извращенная потребность обладать, подчиняться, как угодно, но главное с ним. Череда быстро сменяющихся образов ударила Всетемнейшему в голову, и тот рефлекторно схватился за Лайка, покачнувшись. Тут уже не выдержал Шереметьев: – Артур, ну это уже ни в какие ворота, – он говорил не то что бы со злобой, но с завистью, а оттого с явным негодованием, – вы либо со своим горе-любовником уединяйтесь наконец, либо прекращайте. На вас весь зал смотрит, стыдно перед своими же. Магический фон так подняли, что дышать тяжело. И так настроение напряженное, а вы тут со своим сексуальным неудовлетворением.    Завулон огляделся. Все старательно отводили глаза. Городецкий, уже признавший, что переборщил, расплачивался за свою горячность тем, что Ольга смотрела на него так, что никакие слова были не нужны. Если бы одной силой женских глаз можно было бы развоплощать, то Антона пора было спасать, ну или по крайне мере взглянуть на то, как тот получает по заслугам. Благо, условно говоря, тут были «все свои», а-то за недостойное поведение, порочащее имя Инквизиции, Городецкому бы тоже досталось. Впрочем, Артур ту же успокоился: Антону нужно будет очень постараться, чтобы Инквизиторы Высшей гильдии потеряли в нем интерес. Извечному любимцу Сумрака, дружному с Тигром, да и отцу Абсолютной к тому же, было многое позволено. Даже небольшой скандал на праздновании Договора. Антон тем времен вышел на широкую террасу. Артур двинулся вслед за ним: статус статусом, но скрывать очевидное было бы ещё большей глупостью, чем все это начинать. Хотя на самом деле о более выгодном любовнике можно было даже не мечтать, Городецкий в этом плане был куда более, чем удачной партией. – Доигрался? – спросил он, глядя как Антон тщетно ищет по карман зажигалку. – Ещё скажи, что это не твоя вина. – Конечно же нет, – Артур поднес к его сигарете небольшой огонек, зажатый между пальцами, тот с благодарностью прикурил. Через секунду сигарета так и осталась тлеть в руке Городецкого, а Завулон, потушив пламя на пальцах, властно схватил Антона за подбородок, заставляя не отводить взгляд. – Что ты там мне вслед кричал по поводу моих театральных жестов? Их обоих захлестнуло чувство дежавю, как они также вдвоем курили на балконе, пока за их спинами решался некогда вопрос с Тигром. Не зря тогда Артур только с ним своими соображениями поделился. – Что ты позёр и самовлюбленный урод, – припомнил Антон, то и дело скользя взглядом к губам Темного. – Бывало и похуже, – меланхолично ответил Завулон и поцеловал по-свойски так, привычно. Городецкий даже отпираться не стал, склонился поудобнее, языком первым подразнил. – Не опять, а снова, – устало произнес Антон, несильно оттолкнув от себя Всетемнейшего, – у нас все время так и будет? – А чего ты хотел, Антоша? – Темный перехватил у него сигарету и затянулся. – По-другому с нами не бывает. – С Темными? – С Великими, – бескомпромиссно оборвал Завулон. Только недавно Антон смог по-настоящему понять, что это значит. Древние Иные – во многом лишь образ. Когда-то внутри у них было что-то, а к нынешним временам это "что-то" рассеялось, растаяло за древность минувших лет и осталось только то, что наросло на них за все эти века. Некий образ, оболочка, набор жестов, привычек, фраз. Все это неизбежная плата за то, чтобы выйти из общей массы людей и Иных и встать за её пределами, толкать вперед или назад весь этот мир, владеть судьбами тех, кто остался верен своей сути, кто даже будучи Иным, остался человеком. «Потому что сценарии пишут они: апологеты интеллекта и выхолощенных чувств, те, кто за сотни лет разучился любить.» – Прав ты, Антон. У Завулона была совершенно раздражающая привычка читать его мысли, хотя Городецкий уже давно никуда не выходил без защиты, но на Темного, видимо, даже у его магии была своя реакция. – Только нет за этими пределами ничего, за что можно было бы так бороться, но вернуться оттуда никак нельзя. Можно только представить, как все сложилось, случись все иначе. Антон не рассчитывал ни на какую откровенность от Всетемнейшего, тем более в таком вопросе, и продолжать развивать эту тему было бы безумием. Именно поэтом он все ровно спросил: – И ты меня представляешь? – Я тебя представляю, – спокойно ответил ему Артур, и Городецкий знал, чувствовал, что тот не врет. Жизнь вокруг текла своим чередом: раздавался нестройный гул голосов из банкетного зала, шумели ночные твари, неспешно качались разлапистые кроны деревьев вокруг. Так было тысячи лет назад, так будет всегда. – Пойдем отсюда, Великий. Побудь человеком хотя бы час. Завулон посмотрел на него без всякого выражения, но вроде бы не возражал. – Как люди пойдем? – Как люди, – подтвердил Антон, – сейчас такси вызову и к тебе. – Только не ко мне поедем, а… в иное место. Городецкий приподнял бровь в немом вопросе, но ничего не сказал. Их общее исчезновение никого, естественно, не удивило, а по большей части обрадовало – хотя бы никто не будет Сумрак по пустякам сотрясать. Когда сели в уже поджидавшую их машину, Завулон назвал адрес, который Антон ещё ни разу не слышал. Ехали они не на Тверскую, где располагалась квартира Артура, рядом с бывшем офисом Дневного, а на Большую Садовую. – На бал у Сатаны меня везешь? – буднично поинтересовался Антон. С юмором в этом плане у Темного всегда все было в порядке. – Посмотрим, Антоша. Может, когда-нибудь попозже. Доехали быстро, расплатились, даже не мороча таксиста, и Артур повел его в одну из квартир на четвертом этаже в доме, напротив нынешнего музея Булгакова. Прием тут был старый, такой же как раньше Темные использовали на Тверской: скрытый от людей кусок здания, только на этот раз не этаж, а всего лишь одна квартира. Задавать какие-то вопросы Антон не решался, и без того было понятно, что это одно из тех тайных мест, которые имеет любой уважающий себя Иной, тем более Великий, у них и вовсе таких тайников должно быть по всему миру не мало. Сам факт того, что Завулон его сюда впускал о многом говорил. Квартира была самая обычная, чистая и ухоженная, правда обстановка как будто не менялась с начала двадцатых прошлого века. – Не часто тут бываешь? – усмехнулся Антон. – Не так часто, как хотелось бы, – отозвался Артур, – тут спокойнее, сам увидишь. Городецкий прислушался к себе, просто к ощущениям, даже не через Сумрак. На Тверской всегда за счёт бесконечной толпы людей фон колебался и менялся, стабильности как таковой и вовсе не было. Здесь же напротив, все как бы застыло, окруженное стенами людского мира, который внутрь, тем не менее, никак не проникал. Как бы ни раздражало раньше Антона утверждение о том, что Темные по натуре своей любят уединение и не выносят излишнего к себе внимания, а Светлые, напротив, стремятся к людям, со временем определенную правдивость пришлось признать. – Поговорим немного, Городецкий, – Завулон кивнул на два старомодных кресла в гостиной, а сам направился, как водится, к бару. Антон не на разговоры рассчитывал, когда сюда ехал, но возражать не стал, сел и послушно принял от Темного бокал с виски на два пальца. – О чем говорить будем? – поинтересовался он, пробуя что-то без сомнения древнее. Так случилось, что любому алкоголю он предпочитал водку, так что в ячменных напитках не особо и разбирался. – Да все о том же, – Артур, казалось, вполне наслаждался обстановкой. – Ты ведь сумеречное имя получил. За особые заслуги перед Светом и Тьмой, проще говоря, перед всем миром Иных. Так что же скрываешь его до сих пор?   Антон отвел взгляд к окну, за которым расстилалась московская летняя ночь. Имя он действительно получил, но не считал достойным себя для столь раннего наречения. Он даже за свою первую сотню лет не перевалил, а тут сумеречное имя, да ещё и такое. Так что он предпочитал его скрывать, по крайней мере, пока. – Ты же все равно можешь его прочесть, – раздраженно ответил Городецкий. – Не переоценивай меня, – мягко упрекнул Завулон, – не хочется мне столько сил тратить, когда ты можешь все сам показать. Откройся для меня. По телу Антона прошла заметная дрожь. Артур умел им управлять, когда хотел, прирожденный манипулятор, с ним он действовал нарочито грубо, но не менее действенно. Чаще Городецкий, даже зная, что Завулон им манипулирует, подчинялся и весьма охотно: нравилась ему эта передача власти, ощущение явного превосходства Всетемнейшего над ним, не разрушающее то странное доверие, которое выстроилось между ними за эти годы. Вся эта зыбкая конструкция отношений к Завулону даже в его голове граничила со слепым, ничем не оправданным доверием, сродни безумию, и каким-то извращенным желанием просто быть к нему ближе. Антон никогда не обманывался: Артур был сильнее, в тысячи раз опытнее и при желании мог бы его уничтожить, довести до конца любую из многочисленных попыток. Но после рождения Нади в нем появилась непонятная, но оттого не менее непоколебимая убежденность в том, что Завулон не причинит ему вреда. Откуда это чувство взялось он не знал, но и отношения их тогда заходили за ту странную черту, что явно не принадлежала юрисдикции Дозоров. А последние лет тридцать он и вовсе успокоился: Артур мог противостоять ему на поприще интриг своеобразной политики Иных, но напрямую, с непосредственной для него угрозой – уже нет. Темный ценит свое время и свои силы, а и того, и другого он на Городецкого уже истратил предостаточно.   Когда Антон все равно не снял заклинание сокрытия, Артур вздохнул, но настаивать не стал. – Тогда давай по-другому, – предложил он, – поиграем в вопросы и ответы, раз уж ты сегодня так расположен к человеческим чувствам. Городецкий невольно заинтересовался. – Откуда мне знать, что ты станешь отвечать честно? – Ниоткуда. Но, как мне кажется, ложь ты уже научился распознавать. Узнать о Всетемнейшем что-то доселе неизвестное было весьма заманчиво. Откровенных разговоров, не касавшихся работы, у них в принципе было немного, так что Антон, пригубив виски, кивнул. – Можешь первым начать, – великодушно разрешил Завулон, откинувшись в кресле. Игра была на самом деле опасной. Информация вообще оружие двусторонне, а информация о Великих – тем более, но такой возможности могло в принципе никогда больше не предвидеться.   – Сколько тебе лет? – Как неприлично, – шутливо отозвался Завулон, но потом, посерьезнев, все же ответил. – Не принесет тебе это знание пользы, Антон, но не скрою, что исход евреев из Египта я своими глазами видел и уже тогда был немолод по мерках Иных. Точнее я тебе ничего не скажу: даст Сумрак, сам когда-нибудь поймешь, что после первой тысячи перестаешь считать. Городецкий не шелохнулся и вообще никак не выразил своих чувств. Одно дело понимать, что Завулон – существо древнее, другое дело наверняка знать, что ему, выходит, около трех тысяч лет, если не больше. Он встречался, конечно, и с Петром, бывшим Хозяином Хозяев, с Хеной, которому перевалило за десять тысяч лет, он и вовсе работал, но только с Артуром он был по-настоящему близок. – Теперь ты, – более ничего в голову не приходило, и Антон позволил просто продолжать на усмотрение Завулона. – Жалеешь, что стал Светлым? – не стал церемониться тот. – Дважды. Взгляд при этом Всетемнейший от него не отрывал, внимательно глядя на то, как Антон обдумывает, что сказать. – В первый раз – нет, второй раз, – он твердо смотрел в ответ, – жалею. Я не Светлый, но уже и не буду Темным. Потому и Инквизиция. Артур задумчиво что-то прикинул для себя, отведя взгляд. Антону стало явно неуютно оттого, что он чуть ли не кожей чувствовал, как Завулон каталогизирует его ответ, возможно, запоминая на какое-то неопределенное темное будущее. Решив хотя бы словесно ему помешать, Антон выпалил первое, что пришло в голову, но о чем он думал довольно часто: – То, что ты говорил перед ритуалом Двуединому – правда? – Правда, Городецкий, – Завулон даже разозлился, – что за глупая трата вопроса? – Так значит… – Антон подавил совершенно глупый, мальчишеский смешок. Свет и Тьма, ему почти семьдесят с лишним лет, он сейчас говорит с кем-то невообразимо древним, а на уме все равно одно.    – Да, Городецкий, да, – устало подтвердил Артур, но злится, кажется, перестал. – Не особо соврешь перед лицом Сумрака. Любовь между прочим только у вас, молодых, разделяется на семейную, брачную, дружескую, эротическую и тому подобное. Со временем, если и остаются силы и желание любить, то только все вместе. С ненавистью почему-то все это понимают: невозможно ненавидеть по-отечески или по-дружески, это просто чувство, а для Иных – сила, неважно на что она направлена. Так что ни моя любовь, ни моя ненависть к тебе не для красивого слова тогда сказаны. А вот что сейчас, так это горжусь. К тому же теперь, когда ты снова всех переиграл.    Подавив все эмоции, которые вспыхнули в нем при этих словах, Городецкий просто махнул рукой в сторону Всетемнейшего. Всё остальное он обдумает и насладиться этим как-нибудь в одиночестве, без цепкого взгляда Завулона. – Так как технически это было два вопроса, – не упустил свою выгоду Темный, – я потребую от тебя что-то более весомое: назови свое сумеречное имя. Для этого все и затевалось, с самого начала было понятно, но Антон все равно называться не хотел. Но правила есть правила: он медленно снял чары, скрывающее в Сумраке его имя, и позволил Завулону самому считать его. – Эрлёзер, – выдохнул Всетемнейший на чистом древнем германском наречии. Имя Антона смущало ещё и потому, что оно было слишком громким по смыслу. – Тебе подходит, – удовлетворенно отозвался Завулон, – весьма. В транскрипции на свой родной язык имя утрачивало немецкие корни и становилось более грубым, но Антону так даже больше нравилось.  – Все, доволен? – мрачно поинтересовался Городецкий. – Можем прекращать? – Очередь твоя, если хочешь – спрашивай. Но не пойму я, почему ты так странно реагируешь. Думаешь, не заслужил? – Сейчас моя очередь, – не стал отвечать Антон, а потом, мысленно себя обругав, даже не спросил, а просто констатировал. – Ты ведь и мой сумеречный облик увидел. – Да, – не скрывая довольства, кивнул Темный, – только не до конца он у тебя сформировался, но общие черты все равно ясны. Светлые, к сожалению, впрочем, с тобой, видимо, никак по-другому. – Уж извини, что не угодил, – съязвил Городецкий, разом допивая виски. – Ну почему же не угодил? Вкусы у меня весьма разнообразные. При этих словах он нырнул в Сумрак, пока не первый слой, а потом потянул Антона на второй. – Мы же как люди договаривались, – не слишком настойчиво напомнил Городецкий. – Час уже прошел, – хитро улыбнулся Завулон, беззастенчиво разглядывая Антона. Сумеречный облик всегда строился на личном представлении мага о себе, а в разуме Городецкого с самого начала боролись Тьма и Свет, чья вражда то и дело подбадривалась вечным напоминанием Антону того, что он был каким-то неправильным Светлым. В Сумраке этот неправильный, извращенный свет выглядел по-своему прекрасно. Конечно же крылья, но не белые, как у многих Светлых, а темно-серые, более вытянутое лицо, изможденное и истощенное, но светящиеся белым чарующим светом глаза, лишенные и зрачка, и радужки, лишь отражающие его внутренний, по-прежнему яркий свет. Ему бы сейчас какой-нибудь древний клинок Светлых и все, Ангел Мщения во плоти, или же меч Темных и уже Падший Ангел, как с картины – словом, загляденье.    – Хорош, Городецкий, – Завулон вытолкнул их обоих обратно, – глаз не оторвать. – Льстец, – Антон тем не менее, успокоился. Все же важным для него было, что скажет Всетемнейший по этом поводу. Расставания расставаниями, а в том, что они ещё встретятся, причем, в постели и в Сумраке, Антон даже не сомневался. – Вот все ты меня во лжи подозреваешь, – Завулон вздохнул, осуждая. – Между прочим, я тоже не сразу поверил, что тебе со мной в сумеречном действительно нравится. Все-таки это не по-вашему, не по Светлому. – Я больше не Светлый. – Светлый, к сожалению, – Артур притянул его поближе, потому что пока ходили в Сумрак чуть сместились, и Городецкий оказался как-то подозрительно близко к Темному. – Чтобы истинно Инквизитором стать время нужно.  Антон спорить не стал, во-первых, Темный как всегда прав был, а во-вторых, надо было разговоры заканчивать. – Тебя бы в постели инициировать, как любого нормального Темного, – с неожиданной злобой заговорил Всетемнейший. – Нет, ты сразу в Сумрак полез, как силу получил. – Может и надо было, – Антон дерзко вскинул голову, – я тогда себя не контролировал, слишком много всего было. – Дальше оправдывайся, – ворчливо отозвался Артур и сказал бы ещё что-то, но Городецкий резко прижался к его шее губами, слегка прикусив. – Давай все это на потом, – перебил он, склонившись к уху и на выдохе проговорив, – хочу тебя, сил нет. Завулон мог бы его ещё поддразнить, распалить, заставить умолять, но даже его многовековая выдержка едва справлялась с видом жаждущего, льнущего к нему Антона, с его по-девичьи пухлыми губами и по-прежнему молодыми, влюбленными глазами. Артур заговорил с нескрываемым раздражением, перетекшим в явственное восхищение: – Тьма, Городецкий, – Завулон целовал глубоко и долго, держа его лицо в своих руках, – не знал бы тебя, думал бы что приворожил. – Может и приворожил, – пьяно отозвался Антон, не прекращая коротко целовать, стаскивая рубашку с Всетемнейшего, привычно ловко и быстро расстегивая пуговицы. – Что, думаешь, не смог бы? К собственной одежде Завулон всегда относился трепетно, Городецкий об этом помнил, а потому, преодолев бесконечное желание не отдаляться от Темного, повесил рубашку на ближайший стул. – Смог бы, – Артур схватился за его волосы, оттягивая назад, не давая приблизиться, жадно вглядываясь в его лицо, – но гордый слишком, весь в меня. – Ну почему тебе обязательно напомнить, что мы родственники, каждый раз, когда дело до постели доходит? – простонал Антон не столько от досады, сколько от зубов Всетемнейшего на своей шее.    – Потому что мне нравится, как тебя это на самом деле заводит. В очередной раз напоминает, что ты – мой. Городецкий проворчал что-то, но на большие споры не решился. Как-то сейчас было не до выяснений хитросплетений психики Завулона. – Мою развоплощай, – Антон нетерпеливо дернул за отвороты своего пиджака, – плевать, найду что-нибудь. Дважды просить не пришлось и после быстрого жеста на Городецком не осталось ничего. Но к себе Всетемнейший не дал ему приблизиться, а напротив отошел, садясь в кресло. – Насмотреться на тебя хочу, – объяснил он на непонимающий взгляд Антона, – пока ты снова в свою Прагу не уехал. Время смущения для бывшего дозорного давно миновало, и сейчас его раздражало лишь то, что его возбуждение нагло игнорировалось. – Может, полюбуешься с другого ракурса? – Городецкий сел на колени у ног Завулона и потянулся к его ширинке, раздраженно добавив. – Или мог хотя бы раздеться, чтобы время не тратить зря. – А ты куда-то спешишь, Антоша? – рука Артура привычно легла на его волосы. – Вся ночь ещё впереди.    Антон вместо ответа языком прошелся по всей длине, дразня, издеваясь над всем тем временем, что Завулон ему пророчил. Раньше он никогда не стремился научиться подобному, но после Всетемнейшего в постели поневоле начинаешь интересоваться чем-то, что может доставлять удовольствие более изощренными способами. Да и любое стеснение осталось лишь в начале их отношений, так что сейчас Городецкий беззастенчиво раскрывал губы, пока что лаская только головку. Руки его легли на бедра Завулону, и он на пробу послал тонкое заклинание, весьма специфического характера. Кончики пальцев тут же потеплели и через них потекли тонкие нити силы, заканчивающиеся где-то в коже Артура, усиливая все ощущения в десятки раз, немного туманя рассудок мороком возбуждения. – Городецкий, – сквозь зубы процедил Завулон, – предупреждать надо. Антон неспешно отстранился, заменяя рот рукой, глядя снизу на Артура, у которого лишь немного сбилось дыхание. – Так в этом и смысл, – он ткнулся носом в основание члена, втягивая запах, – должен же я как-то тебя переиграть. Артур на такое заявление даже нашел силы усмехнуться. – Как же сильно тебе придется постараться, Антоша. – В этом и смысл, – отзеркалив его усмешку, отозвался Городецкий.    Он вновь насадился ртом, расслабляя горло, опускаясь почти до конца. Себя он давно не обманывал – ему нравилось. Сначала все было лишь с Завулоном, потом, уже в Инквизиции, пошла череда мимолетных романов: как-то располагал статус своеобразного студента ко всякого рода экспериментам. Раньше со Светланой он не особо задумывался на тем, что можно что-то разнообразить, ни желания, ни надобности в этом не было. Так что когда он попал в руки к Завулону, весь закрепощенный и неопытный, Темный мог только наслаждаться тем, что именно он раскроет весь потенциал одного из древнейших способов получения чистой энергии. Не зря Темные, а на заре веков и вовсе все Иные уделяли оргиям такое большое значение: секс всегда поднимал магическую температуру людей, а для Иных был прекрасным способом подпитки. Физическая энергия, само собой, тратилась, но фон сумеречной магии возрастал и своего рода перезагружал разум, очищая рассудок мощным всплеском силы после оргазма.    Пройдясь языком вокруг головки и на пробу царапнув зубами, Антон одновременно возбудил миллионы нейронов теми нитями магии, что подвесил в начале. Боль нейтрализовалось, но ощущения в целом усилились. Завулон дышал уже тяжело и, усилив хватку на волосах, оттянул Городецкого, заставляя смотреть на себя. Тот совершенно нагло улыбался. Антон поднес собственные пальцы ко рту и, демонстративно пройдясь по ним языком, вновь занялся членом Артура. – Ты где этому понабрался, Антоша? – говорить на одном дыхании стало трудно даже Завулону. Заклинание было хорошее, добротное для такого рода занятий. Оно возбуждало нервную систему, усиливая импульсы в центре удовольствия в мозгу. Магия достаточно трудная, с первого раза не осилить, да и опасная к тому же. Перед Городецким он щиты свои снимал всегда не полностью, многолетние привычки редко умирают, да и сейчас позволял действовать лишь отчасти, все-таки молод Антон был для таких вещей. – Сам же говорил: я весь в тебя, тоже времени зря не теряю.    Артур холодно улыбнулся. Антон злился, и злился сильно, раз пустился во все тяжкие в постельном плане. Городецкий по натуре был не склонен ко всякого рода излишествам, а тут. Все это из-за их последнего расставания, а если разобраться, не только последнего: Антон был ревнив, сильной, уважающей себя ревностью. Завулон его понимал, он сам такой же, но для него, привыкшего за сотни лет ни в чем себе не отказывать, на практике ничем не подпитывать эту ревность было весьма проблематично.       Зато сейчас он с какой-то извращенной гордостью смотрел на свое юное проклятие и не мог наглядеться. Антон решил, значит, бить его же оружием и, что странно, в итоге преуспел: сами слухи о том, что Городецкий после Инквизиторской мантии со многими старыми Инквизиторами завел весьма тесные отношения, вызывали в нем глухую ярость. Антон принадлежал ему: по крови, по силе и по долгу, лишь затем – по любви. Он ведь знал, что Городецкий любит, по-юношески наивно и сильно, в своей Светлой манере верно, так, как сам Завулон никогда не умел. – Этого тебе надо, да? – продолжал давить тем временем Антон. – Ощущений новых, острых? Любовников искусных? Вместо ответа Завулон припечатал его магией, отстраняя от себя. От избытка эмоций переборщил немного, Антон о журнальный столик ударился, от неожиданности даже не защитившись. Артур сам на себя чертыхнулся, совсем размяк, раз Городецкий его до такого состояния доводит. На возмущенный взгляд Антона он ничего не ответил, лишь утащил в Сумрак, а там в спальню, сил не было полквартиры обходить. Кинув его на кровать, Артур вернулся на седьмой и сам разделся окончательно. Отчего-то в сумеречном сегодня не хотелось, по крайней мере, пока.   – Сам-то как думаешь, сколько я такой магии за века повидал? – Завулон навалился сзади, держал за грудь крепко, не давая отстраниться. – Как много было других, кто меня тоже «впечатлить» пытался? Антон не слишком старался вырваться, трепыхался так, для виду, а Артура натурально кружилась голова от его раздражения и злобы, ревности и такой глубокой, сильной любви, что он в который раз пожалел, что просто не способен ответить тем же. Он уткнулся Городецкому в шею, втянул запах и целовал, целовал по-своему нежно, так, как раньше ещё не делал. – Какой же ты все-таки глупый, Антоша, – бедрами он тем не менее вбивался сильно, скользя членом между ягодиц, пока не входя. – Тебе ничего делать-то не надо, и так тебя достаточно… На его слова Антон замер, а потом толкнулся навстречу, откидываясь на спину, подставляя шею, бедра, всего себя. Но Завулон не столько чувствовал, сколько знал, что стоит этому закончиться, как Городецкий вернется к своим мстительным порывам. – Ну что тебе ещё надо, кровь моя? – выдохнул он, с силой укусив за плечо. – Действительно в Сумраке обет дать?   Что творило с ним его персональное проклятие, Артур не мог сказать: конечно он предлагал, наверняка зная, что Городецкий откажется, но даже гипотетически такая мысль пришла к нему впервые именно с ним. Нужно это заканчивать и держать Антона подальше от себя, а то не дай Тьма, он действительно начнет думать, что альянсы вроде того, что у Ольги с Гесером, не такая плохая идея. Молчание Городецкого начинало раздражать. Завулон скользнул пальцами меж ягодиц, входя сразу двумя, на сухую. Если Антон так наловчился в высшем пилотаже сексуальной магии, то бытовую должен был освоить ещё лучше. Тот, скривившись от боли, намек понял и завел руку назад, оттолкнув Артура, начал растягивать себя сам скользкими от смазки пальцами. – Все ещё мало? – откровенно издевательски продолжал Всетемнейший, глядя на это весьма соблазнительное зрелище. – Может, в вечной верности тебе поклясться? Отстранившись, Антон подвигал затекшим запястьем и перехватил руку Артура, направив к своему члену. Завулон, не сопротивляясь, привычно прошелся пальцами по чужой плоти. И только сейчас Городецкий соизволил ответить, не скрывая в голосе победной ухмылки.   – Да ничего уже не надо, Темный. Уже и так все сказал. Он даже не нашел сил разозлиться. На его губах остался лишь нервный смешок, и то странное чувство восхищения, гордости и раздражения за некоторое превосходство, что поднималось в нем каждый раз, когда Городецкий обходил его хоть в чем-то. – Тьма с тобой, Антон, – он рывком развернул его лицом к себе, – её в тебе гораздо больше, чем ты хочешь признавать. – Знаю, – выдохнул Городецкий, с голодным желанием глядя прямо в глаза Всетемнейшему. – И только ты в этом виноват. Он развел ноги, Завулон вошел сразу и до конца, не взирая на слабое шипение Антона. Пришла его очередь демонстрировать опыт: не успевшая толком прочувствоваться боль сменилась каким-то странным тягучим чувством, а потом с каждым новым движением тело прошибала постепенно нарастающая волна силы. Сознание плыло все сильнее и сильнее, и сквозь марево безрассудного удовольствия, Завулон резко сказал:    – Чтобы эти игры в последний раз, Городецкий. Ещё раз такое выкинешь, я на тебе в Сумраке свое собственное клеймо поставлю и даже Инквизиция не сведет.  Антон вскинулся, хотел было чем-нибудь тоже пригрозить, повышенным неприятным вниманием со стороны Инквизиции или ещё чем похуже, но Артур впустил в него немного своей собственной, глубинной магии и Городецкий выгнулся к нему навстречу, хрипло пробормотав: – Войди полностью, по-настоящему. Материально они были ближе некуда, но впускать друг в друга первозданную магию – откровение совершенного иного рода, куда более интимное, чем обычная половая связь. У Антона за всю жизнь ни с кем, кроме Завулона, такого не было, у Артура даже за его тысячи лет – лишь единицы. Но сейчас он открывался, окутывал Городецкого своей магией, и тот стонал, жадно, в голос, охватывал ногами, цеплялся руками за плечи, окончательно теряясь. С трудом находя силы применять даже простые заклинания, Антон не сразу открылся в ответ, но потом опустил все щиты, впуская потоки силы, наполненные сплетением первозданных слепых эмоций, таких ярких, сильных и неумолимых, что они сбивали Завулона, дразня и подстегивая и без того сильное возбуждение.    Движения становились все резче и быстрее, хаос в ауре Городецкого даже его сбивал с ритма, заставляя вбиваться грубо, сильно, едва не скатываясь в Сумрак. Антон улавливал его слетевший контроль и оттого ещё больше открывался, сливаясь уже не телами, а магическими потоками, не подозревая, что невольно спускается к Древности, когда ещё не было ни Договора, ни Инквизиции, а только Свет и Тьма, в вечной борьбе и тяге друг к другу.   Последняя волна магии от Всетемнейшего окончательно его уничтожила, он выдохнул, сжавшись на члене, и кончил так сильно, как не было у него ни с кем из недавних учителей, мастеров эротики. Завулон не удержался, выпил из него немного сил на пике оргазма, чувствуя, что сам переполнен магией до краев. Его хватило немногим дольше, лишь на пару жадных движений и произнесенного вслух сумеречного имени Антона, которое дрожью отозвалось у того на теле.   Многолетняя выдержка Артура позволила ему сохранить хоть какие-то физические силы, Городецкий же вовсе откинулся на подушки и не двигался. Впрочем, раз он решил позиционировать себя как великого знатока столь древнего искусства, Завулон все же решил его несколько поддразнить. Стимуляция сверхчувствительной после оргазма кожи и для людей-то весьма болезненна, а если сопровождать её короткими, сродни электрическим, выбросами магии, которую Артур по сути просто возвращал Городецкому, то можно добиться почти обморочного состояния, в коем и прибывал сейчас молодой Инквизитор.      – Артур, – Антон крайне редко звал его человеческим именем, – пожалуйста. – Как только услышу от тебя, что ты закончишь назло мне экспериментировать с чередой Темных и нежити. Хочешь быть с кем-то – пожалуйста, но только если ты действительно этого хочешь. Ничто не меняет того факта, что ты – мой и всегда был моим.     Состояние, в котором находился Городецкий, являлось своего рода пыткой, поэтому Антон был готов пообещать, что угодно. Тем не менее, он все-таки уловил смысл сказанного и кивнул.        – Ты меня понял? – снова разряд магии. – Да, – нетвердо произнес он, тем не менее начиная слегка поддаваться бедрами навстречу руке Завулона. Из горла Всетемнейшего вырвался какой-то гортанный звук, как успел выучить Антон, означавший «проклятье» на иврите. – Ответь мне так, чтобы я продолжил, ненасытный ты мальчишка, – Завулон ткнулся ему в плечо, со злостью выдохнув сквозь сжатые зубы, но не прекращая теперь уже вполне определенно пытаться заходить на второй круг. – Я тебя понял, – Антон накрыл его руку на члене своей, сжимая и направляя, – я – твой. Потому что я люблю тебя, и даже ты ничего не можешь с этим поделать. Завулон подавил стон и, плюнув на все, утянул их в Сумрак, трансформируясь на ходу, и трахал его так сильно и долго, что остановился только тогда, когда Городецкий оказался на грани магического истощения. Утро выдалось тяжелым. Антон проснулся в одиночестве, не выспавшимся, со странным ощущением физической усталости, но одновременно магически заряженным лучше, чем за все годы работы в Инквизиции. Он быстро просканировал квартиру по бывшей оперативной привычке в первую очередь проверять незнакомые места. В квартире ничего опасного, кроме Всетемнейшего, не обнаружилось. Тот находился где-то в дальних комнатах. Городецкий вскользь заметил весьма надежную защиту и, кажется, спрятанный в стенах сейф, явно с амулетами. В занятное место привел его Завулон. Забавное как минимум тем, что сюда можно было зайти, но выйти без позволения хозяина невозможно. – Что, в тюрьме меня держать вздумал? – крикнул Антон, поднимаясь, прикидывая, не накинуть ли на себя хотя бы простынь. После вчерашнего смущаться было бы глупо, так что он просто прошел к той точке, где светилась аура Темного всего пару секунд назад. – Заманчивое предложение, – отозвался Завулон, как выяснилось, со стороны кухни. На высокой столешнице дымилось только кофе в маленькой кружке и все. – Щедро, однако, – кивнул Антон, но отказываться не стал. Артур пожал плечами, держа в руках точно такую же кружку. – Не часто тут бываю. – Так что насчет тюрьмы, – снова поинтересовался Городецкий. – Тебя удержишь, – невесело усмехнулся Завулон, – разворотил бы мне тут всю квартиру. Да выпущу тебя, не боись. Защита тут на старый лад составлена, на мою волю сильно подвязана. – Значит, изначально она не работала на блокировку выхода? – Антон как ни старался, но застенчивую с хитрецой улыбку не сдержал. – Только после моего прихода так настроилась?   – Городецкий, – резко осадил его Завулон, – что я тебе по поводу твоих топорных навыков манипулятора говорил? – Да я-то что? – притворно удивился Антон. – Я же ничего, так, мысли вслух… – Ты давай думай потише и кофе пей, у тебя самолет скоро. – Так я же билеты ещё не брал. – Я за тебя взял, так что в душ и собираться. Одежду себе сам какую-нибудь сообразишь, раз вчера нетерпеливый такой был. Антон послушно допил кофе и принял бы спокойно душ, если бы не оставил призывно открытой дверь и не поцеловал бы перед уходом Всетемнейшего так, что не последовать за ним казалось кощунством. Стоя под горячими струями и ощущая жар тела Завулона за спиной, Антон несмело спросил, понимая, что Артур действительно не хочет его отпускать. И вбивался он как-то чересчур резко и грубо, и кусал куда глубже, не просто до крови, а так, что приходилось магией залечивать, ослаблять боль позволял лишь немного, потом тут же блокировал его силу, чтобы ощущалось все почти так же, как было бы у людей. – Ты что-то видел в будущем, да? То, чего я не вижу. – Я в твое будущее вообще не смотрю, Городецкий. Антон полностью откинулся на руки Завулону, позволяя делать с собой все, что тому хочется. Артур все-таки как-то колдовал над его телом, потому что любая боль и неудобство от не слишком подходящей позы исчезли вовсе, оставив лишь голое, открытое возбуждение и удовольствие от его немедленного удовлетворения. – Не за чем ни тебе, ни мне душу травить, даже если бы она у меня была. Оргазм был приятным, ярким, желанным, но все же не тем, что ночью. Чувствовалось напряжение и раздражение Темного, но на него или на себя – неясно. Знай Антон его чуть меньше, не заметил бы, что все это лишь хорошо замаскированная тоска. Городецкий иллюзий не строил: не о нём Всетемнейший тосковал, по крайне мере, не как о любовнике, а опять же как о потерянном преемнике в деле Тьмы и все дальше уходящем от него Инквизиторе. Антону на это ответить было нечего.     Через какое-то время окончательно приведя себя в порядок, собираясь уже уходить, Городецкий внезапно вспомнил, что не спросил о том, о чем собирался поговорить ещё вчера вечером. – Как Дозор ваш? Завулон скептически на него посмотрел. – Странный способ тянуть время, господин Инквизитор. – Вечно ты во всех подвох ищешь, – вздохнул Антон. – Я, между прочим, серьезно. Это раньше в Дозоре, если у вас дела не очень, радуешься, а сейчас за ваших тоже думаешь. Как-то мало стало Темных, того и гляди равновесие… – А растешь, Городецкий, – похвалил Завулон, с прищуром поглядев на него. – Но ты лучше о другом думай. С Дозором все в порядке, ещё бы твоих Инквизиторских придирок по мелочи поменьше, чтобы работать не мешал. – Это я так напоминаю, что Инквизиция неустанно бдит и следит. – Или мелочно мстишь мне за пустяки и о себе напоминаешь, – не успел Антон ответить что-то резкое, как Артур примирительно поднял руки, – но это же только мое мнение, как ты сам любишь говорить.   – Вот дня с тобой не пробыл, а ты уже извести успел, – пожаловался Городецкий, но вопреки своим словам поцеловал на прощание, на этот раз коротко, чтобы, как сказал Завулон, душу не травить. – Иди уже, – поторопил Артур, – глядишь, ещё успеешь увидеть, чем вчерашний шабаш Инквизиции закончился. Антон хотел было спросить, откуда он знает, но понял, что глупее вопроса не придумаешь. Проще найти, чего Завулон не знает. – Многого не знаю, Антоша, – меланхолично отозвался Темный, – слишком многого. – Ты прекратишь мои мысли читать? – Городецкий даже обиделся почти по-настоящему. – Я что, просто для красоты щиты ментальные ставлю? – Так чего же ты вчера со мной почти аурой слился. Думаешь, после такого на меня твои щиты ещё хоть как-то действуют? – А я так могу? – со странным выражением спросил Антон. – Ну попробуй, – не стал останавливать Завулон, но не без снисхождения в голосе. Городецкий сосредоточился на мыслях Артура, но как ни старался, ничего не уловил. Однако он только сейчас в полной мере осознал, что чувствует его куда глубже, точнее понимает эмоции и невольно на себя проецирует.    – Тогда отпускай, Темный, – напомнил Антон про защиту. Всетемнейший склонил голову и махнул рукой. Дверь приоткрылась даже на седьмом, само собой, в Сумраке ограничения тоже спали. – И да, кстати, – с совершенно невинным выражением лица сказал на прощание Городецкий, – я от Хены из внутреннего перевелся в отдел расследований европейско-восточного региона, так что скоро ждите с проверкой от нового начальства, Всетемнейший.