У твоей могилы

—Тош, прости, — Арсений медленно спускается на корточки, кладя на рыхлую землю два скромных, искусственных красных цветка рядом с пышными букетами. — Я… Так и не успел сказать тебе, что… Люблю… Люблю тебя, — переходит с сидячего положения на лежащее и плашмя укладывается на слегка сырую плитку, уложенную вокруг грунта, всматриваясь в бледное небо.   Дождь моросит. Капли осторожно касаются лица лежачего, попадая в глаза, принуждая иногда их зажмуривать. Серые облака переплетаются друг с другом, а воображение дорисовывает их в разные рисунки, отдалённо напоминающие животных.       Мужчина с грустной полуулыбкой начинает вспоминать тот несчастный для него день.

*Flashback*

—Сегодня небо особенно красивое, правда? — русый поднимает голову выше, отчего его слегка кучерявая чёлка западает назад, полностью открывая вид на сыроватый лоб, со стороны освещаемый жёлтыми фонарями. Парнишка изучает и внимательно вглядывается в зимнюю небесную гладь, на которой сейчас нет ни одного белого пятна – только чистый, тёмно-голубой простор. —Да, красивое, — проговаривает рядом идущий шатен, который смотрит лишь на лицо, находящееся по его правую сторону. Снег под ногами приятно хрустит, но тихо, из-за дорожной вечерней суеты, которая неприятно отдаёт в ушные перепонки, заставляя временами скривлять лицо от слишком громких звуков сигналов машин.  —Жаль, что скоро весна, — Шастун вздыхает, опуская и поворачивая голову к собеседнику, вглядываясь в его небесно-синие глаза, которые светились от отражений света на трассе, как два огромных озера. Их блеск затмевал всё вокруг, заставляя сердце замирать на некоторые мгновения.    Оба остановились в нескольких шагах от обочины. Знак пешеходного перехода сменился на красный, а машины медленно сдвинулись с места, прибавляя ещё больше шума к обстановке вокруг.     Гул стал медленно утихать, но только в их ушах. Два друга, Шастун и Попов, непрерывно смотрели друг на друга, не обращая внимания на людей рядом. Забавно: Как будто Они сейчас видятся в последний раз.    Их грудь поднимается и опускается синхронно быстро, но под толстыми слоями курток с кофтами этого практически не видно. Лишь белый пар, исходящий из ртов, показывает, как оба жадно и почти одновременно поглощают холодный воздух, следом выдыхая его.  —Антон, я… — только Арсений хочет произнести эти заветные три слова, которые хранились и обрабатывались в его голове уже очень долгое время, как их прерывают чересчур громкие вздохи людей сзади, быстро переходящие в крики.   Темноволосый вмиг поворачивает голову в сторону воплей: все указывают пальцами то на них, то в противоположную сторону и неестественно бегут задом наперёд. На их лицах виден страх, а возможно, даже истерика. Попов, не думая, разворачивается обратно в сторону дороги.    Перед глазами возникают два размытых и ярких силуэта, напоминающих фары машины, с дикой скоростью движущиеся прямо на две высокие фигуры, стоящие у пешеходного перехода. Ноги мгновенно подкашиваются, взгляд расширяется, а за холодную ладонь кто-то крепко хватается, следом прижимаясь и ко всей руке. Глаза рефлекторно зажмуриваются.   Следом сильный толчок, дикий звон в ушах, боль в ногах, распространяющаяся и на всё остальное тело. Но обморочное состояние резко сменяется на другое, отдалённо напоминающее эйфорию.    Арсений поднимает голову со снега, стараясь понять, что вообще происходит и где его Антон. Повернувшись в сторону, увидел знакомое тело, лежащее в метрах десяти от него. В голову ударил адреналин и необузданный страх за любимого.    Попов приподнимается на локтях, парадоксально не ощущая ног, и ползёт навстречу к парню, не обращая внимания на суетную обстановку со всех сторон. Трясущееся рука тянется к макушке, в попытках перевернуть кудрявый затылок и увидеть до жути родные, зелёные глаза, но не успевает.    Белая пелена, интенсивно окутывающая разум, обязывает уже окончательно и бессильно упасть на снежную тропинку. Пальцы, из напряжённого и прямого положения, символически сгибаются.   Тёмные пряди колышутся на ветру. Маленькие снежинки падают на волосы и мгновенно тают, оставляя после себя небольшие прозрачные капли, напоминающие росу на растениях. Звон утихает. Теперь слышно только голоса людей, явно стоящих над ними.    Кто-то звонит в скорую. Кто-то пытается окликнуть безжизненно лежащих странными прозвищами. Кто-то ругается, что «из-за беспредела рядом с трассой» опаздывает на ночную смену. А остального — уже не удаётся разобрать, ибо звуки тоже целиком и полностью прекращаются, погружая тело в долгий и глубокий „сон”.

*The end of the flashback*

—Мне было хорошо всё время, проведённое с тобой, — лениво поворачивает голову в сторону гранитной плиты, неприятно касаясь краем уха сырой лужицы. — Почему ты?.. Почему не я?..   Брови хмурятся, слегка подрагивая. С одного глаза выступает маленькая слеза и сразу смешивается с дождём, вместе с ним скатываясь по холодной щеке. Кулаки непроизвольно сжимаются, ногти болезненно впиваются в кожу. Губы подрагивают от холода, а может, и от обиды на самого себя, которая, все эти годы поедает его за проведённое время без возлюбленного. —Прости, Тош, — сдерживая эмоции, сквозь зубы шипит Попов, но тут же даёт слабину и заливается слезами. Он болезненно стонет и чуть ли не кричит, с силой хватаясь за мокрые пряди волос, пытаясь вырвать их вместе с корнями. — Почему ты!? А не я?! Сука-а!!   Арсений ворочается из стороны в сторону, пачкая и марая свою одежду ещё сильнее, промокая насквозь. Гнев превращается в истерику, а потом и вовсе в сострадание. Эмоции смешиваются между собой с бешеной скоростью, то и дело заменяя одну другой. Мысли кишат ненавистью ко всему: к себе, к людям, к окружающему миру и, даже к самому Антону.

Почему он ушёл, оставив его одного?..

Это ведь несправедливо.

Почему его мальчик остался в жизни мужчины только лишь на этой ублюдской гранитной плите?… 

  Ещё и с такой дурацкой фотографией на ней, сделанной на телефон Попова за несколько дней до..  „Шастун Антон Андреевич

19.04.1991 – 04.01.2013

Ты ушёл из жизни, а из сердца – нет"