Wasted Light: Piccolo Amore

I found my love in Portofino

Quei baci più non scorderò

Non è più triste il mio cammino

A Portofino I found my love

Я нашел свою любовь в Портофино,

Те поцелуи я больше не забуду.

Мой путь больше не мрачен,

В Портофино я нашел свою любовь.

© “Love In Portofino”

Если разобрать мозаику нашей жизни на крупицы и тщательно рассмотреть каждое стёклышко, выставив его на солнце и прищурив один глаз, то станет отчётливо видно, что всё случайно, и, вообще говоря, госпожа случайность управляет миром и вращает звёзды. Вся жизнь – череда случайностей, которая в итоге выстраивается в великолепной красоты витраж вроде тех, что царствуют в католических соборах Италии. Аэропорт Рима, девятый час вечера. Сезон: наплыв туристов и отток местных – летний круговорот людей. Людно, шумно, немного нервно, но, как и в любом аэропорте мира, по-прежнему ощущается одним аэропортам свойственный шарм предвкушения и приключений. В объективы наших камер попадают две фигуры, шагающие навстречу друг другу и пока находящиеся на слишком большом расстоянии, чтобы друг друга заметить. Одна фигура идёт как бы сгорбившись, съёжившись, будто скрываясь от кого-то, о чём также говорили тёмные очки, кепка, капюшон – в общем, полный комплект. За мешковатой одеждой угадывался приземистый силуэт и здоровое, мягкое тело. Другая фигура ни от кого не пряталась, но тоже, словно по привычке, двигалась порывисто, поспешно, как когда в прогулке застаёт морось и нужно поскорее добраться до укрытия. Этот человек был повыше, и одежда на нём была утончённее, чем подчёркивалась несколько даже женственная худоба. Обоим мужчинам было лет по тридцать, оба потерянно смотрели по сторонам в поисках чего-то жизненно важного по типу, наверное, табло с рейсами, туалетов, гейтов и прочих атрибутов, которые, как известно, в аэропорту сродни воздуху. Но вот их глаза встретились, и они друг друга узнали. Кто из нас бывает рад встретить старого знакомого? Ещё и в месте оживлённом, неспокойном, суетном, когда сам раздражён и занят своими делами. А мимо уже не пройдёшь. Так и завязался разговор старых друзей и некогда элиты Евровидения – Йоханнеса Питча и Кайла Алессандро. После восклицаний, объятий и фраз, которые положены в такого рода ситуациях, начался диалог более конструктивный: стали выяснять, как у кого дела, какими судьбами здесь, чего нового и прочее; выяснили, что дела у всех в порядке, всё более-менее по-старому, один возвращается с семейного отдыха на Филиппинах, другой снимался для одного хорошего итальянского бренда одежды и надеется, что после этой кампании карьера-таки наладится. — Я теперь часто вспоминаю двадцать пятый… Золотое было время, золотой возраст: столько надежд, столько мечтаний, весь мир перед тобой – иди и бери его… Десять лет… — Думаешь, мы сильно изменились? — Если я тебя узнал даже в этом обмундировании, значит, не так всё плохо! А вот я смеялся и шутил над уходом за кожей, а теперь не до смеха, и ты не смотри, что я улыбаюсь, – на самом деле, мне очень грустно за свою кожу, ты видишь? Она ужасная… Ладно, если честно, мне всё равно. — Получается, мы оба не очень-то изменились. — Согласен, та же жизнь, те же проблемы… Однако присядем где-нибудь, если ты не возражаешь. Постепенно воздух нагрелся. Вежливость трансформировалась в искренний интерес, улыбки и смех перестали быть наигранными, что-то доброе и милое вновь зарождалось, то есть возрождалось в этой давно оставленной связи, которая уже успела забыться и покрыться ворохом пыли. И хотя это были уже не те разухабистые подростки, которые ещё ничего толком не знают о жизни и ни о чём всерьёз не переживают, а двое взрослых мужчин, отживших много, у каждого по-своему непростых лет, разговор складывался непринуждённо и комфортно, как будто и не было тех лет и километров, что отдалили их друг от друга грубо и безжалостно. — Домой надо ехать, песни писать… – потягиваясь, причитал Йоханнес. – Снова альбом, снова песни… — Репетиции… — Концерты… — Съёмки… — А потом десять дней отдыха и снова пишешь… — Репетируешь… — Даёшь концерты… — Снимаешься… — А потом ещё десять дней отдыха и снова песни… — Репетиции… Оба посмеялись. — Иногда хочется в санаторий. — Или в монастырь. — Ну это уж совсем радикально. — А вообще, – Йоханнес подтянулся в кресле и подался вперёд. – У меня есть мечта, о которой я почти никому не рассказывал. Я хочу купить дом в Италии. Где-нибудь на Севере, где потише и летом не так жарко. Вот буду жить себе, работать, а как захочется смыться прочь из этого графика и по-настоящему отдохнуть – буду перебираться туда и проводить там отпуск. Вставать без будильника, не зная, сколько времени, выходить на террасу с видом на Адриатическое море, жевать только что сорванные абрикосы, запивая только что сваренным кофе, потом купаться в бассейне и лениво читать что-нибудь романтичное на шезлонге под соломенным зонтиком, обедать чем-нибудь домашним, дремать за той же книгой под шум моря, а к вечеру выбираться в город, гулять по оживлённым улицам, вдыхая тёплый влажный воздух, потом есть пиццу с пастой в колоритном ресторанчике и дегустировать вина, снова бесцельно гулять по набережной, затем уставшим приходить в свой дом, а вместо душа спускаться к морю и окунаться в ещё не остывшую солёную воду, которая своим блеском уходит далеко-далеко за горизонт… Возвращаешься домой, падаешь в постель, которая хрустит под весом тела и пахнет эвкалиптом, на улице шелест листвы, гудение волн, цикады… И ты, счастливый, засыпаешь часов на десять… да… – он бегло смахнул две слезинки, проступившие на мечтательных глазах. – Ну, как тебе план? — Роскошный план, достойный того, чтобы ради него жить. Я тоже хочу в Италию. Тоже в Северную – один величайший фильм моей молодости привил любовь к этому региону. Хочу жить, как в том фильме. — Полностью солидарен. — А какие у тебя планы на лето? – в этом вопросе звучал какой-то азарт и вызов. — Я должен написать альбом. Именно сочинить. Записываемся ровно первого сентября. — В общем, грубо говоря, ты свободен? То есть собираешься сидеть в своей комнате, грызть карандаш, напевать одну и ту же строчку по двадцать раз и бормотать: «Нет, не очень», или «Гениально», или «Пойдёт». — Не очень понимаю, – прищурился и почесал подбородок Йоханнес, – к чему ты клонишь? — А ты не забыл за десять лет, что я немного безумен? — Помню лучше, чем свою победу, прости господи. — Я тут подумал, – шальной огонёк зажёгся в глубине его тёмных глаз. – А не свинтить ли нам с тобой в Италию? Йоханнес рассмеялся. — Спокойно! – Кайл сам истерически хихикал и обдувал своё краснеющее лицо руками. – Я знаю, я всё понимаю! Но на месяц-полтора сгонять в Италию, снять домик, жить, как ты описал: есть фрукты из своего сада и спать под шум моря, настоящего, а не из десятичасового видео для глубокого сна. Йоханнес всё ещё изнывал в истерике, но продолжал слушать. — Песни будешь там писать, тебе там даже думаться лучше будет, ещё и вдохновения кругом – хоть отбавляй. А если боишься ответственности (ты же всегда у нас был мальчиком ответственным), то устрой им скандал, ты же звезда, скажи им, что ты устал, тебе нужен отдых, иначе не сможешь работать – они согласятся, никуда не денутся, поверь мне, я знаю. И всё: улетаем, заселяемся и живём, как в сказке, как в фильме, радуемся, наслаждаемся. Ну? Йоханнес уже восстановил дыхание и после такого бурного всплеска эмоций приводил себя в порядок, утирая глаза и промакивая лицо. — Да ты только представь, что нас ждёт! Такое только раз в жизни бывает! Неужели ты готов лишить себя этого невероятного опыта? И меня тоже, меня не лишай этого счастья, ведь я без тебя никуда не поеду. Как после всего этого можно попрощаться и разъехаться по домам, вернуться в пресную рутину и растоптать эти великие мечты? Поехали, ты ни за что не пожалеешь! Я тебе обещаю. Ну что ты? Повисло напряжённое молчание. Они смотрели друг на друга, и в этом немом диалоге решалось что-то неоспоримо важное и судьбоносное. Кайл был прав, он во всём был прав, но в одном – особенно: больше такого случая не представится никогда. Что было бы безумнее: поехать или отказаться? И «безумнее» - это «хуже» или «лучше»? Голова или сердце? Разум или эмоции? Надо было решаться, но не давите, не давите… Вдох-выдох, мысли в кучу… Боже, помоги! Да или нет? Ещё пять секунд… — Поехали! – и сдержанная улыбка. Кайл вскочил и сделал несколько прыжков по отведённому им социальному периметру, конечно, обратив на себя немало внимания окружающих, но он не думал о них от слова совершенно. Он в порыве схватил своего новоиспечённого спутника за руки: — Серьёзно?! Ты не шутишь?! — Не шучу, – хотя смотрел лукаво, как будто шутил. Но всё было правдой. — Боже мой! Боже мой… – он наконец-то плюхнулся на сиденье и приложил ладонь ко лбу. — Ну всё, довольно, – посмеивался Йоханнес. – Давай скорее бронировать! Данный процесс протекал под эгидой какого-то неистового куража и энтузиазма. Криков и возгласов было, как будто на весь аэропорт, то и дело слышалось: «Тут нет бассейна, я хочу с бассейном»; «Да за этот балкон я сколько угодно заплачу»; «От моря далековато»; «Интерьер какой-то бездушный, не нравится»; «Он же ровно такой, как я представлял, невероятно, магия!» и всё в этом духе. Люди периодически оглядывались то с недовольством, то с любопытством, но если бы они знали о предмете и поводе этого, по правде говоря, немного раздражающего оживления, похожего на то, что иногда вспыхивает в компаниях неуправляемых детей, то им оставалось бы только спрятать свои нахмуренные лица и позавидовать чужому небывалому счастью. Итак, дом был выбрал. Они остановились на роскошной, но не вычурной вилле невдалеке от Портофино со своим диким пляжем и большим садом. Дом был уединённый, колоритный, «с итальянской душой», стоил, правда, весьма приличных денег, но кто заговорит о деньгах, когда речь идёт о лучшем в жизни отпуске? Всё было уплачено без особых раздумий, до самолёта оставалась пара часов, многообещающих, приятнейших, веселейших, сулящих разгром дьюти-фри, кофе-брейк в дорогущем аэропортовом кафе, фотосессию на фоне аэродрома и то неописуемое, но всем нам понятное чувство, которое можно было бы выразить фразой: «Отпуск уже начался, давай не терять ни минуты!» Когда же они, немного уставшие и более спокойные, сжившиеся с происходящим и настроившиеся на него, оказались на борту и до взлёта оставалось несколько минут, Кайл повернул голову к своему компаньону и с чувством произнёс: — Спасибо тебе, что согласился на эту авантюру. Пускай эта поездка окажется волшебной. Я уже чувствую волшебство. Помнится, в начале истории мы рассуждали о случайностях. Но теперь мы смотрим на всё произошедшее, разглядываем эту мозаику и задаёмся вопросом: может, случайности – это на самом деле закономерности? Удивительная встреча, к которой привела череда не менее удивительных совпадений, – это ещё полбеды. Но в разгар лета, в сезон отпусков, когда жильё по всей стране разбронировано до минуты, они без особых проблем нашли прекрасный дом, на который, бесспорно, есть огромный спрос. Тут же им попался удобный рейс с двумя свободными смежными местами. Если не волшебством, которое отметил один из наших путников, то чем возможно объяснить эти необъяснимые обстоятельства? Не знаем, но наколдовали они себе что-то и впрямь изумительное. Однако же самолёт готов к взлёту. Не станем тревожить пассажиров, пилотов и стюардесс – оставим их наедине с небесами, стальным боингом, несущим их вдаль ко светлым горизонтам, и собственными мыслями, которые тоже будто летели и рассекали облака.