Солнце встаёт на западе

— Мам? — я удивленно смотрела на женщину, которую девять лет называла мамой, чтобы она не делала, — Мама? Ма... По моему лицу прилетела хлесткая пощечина. Моя рука автоматически потянулась к месту удара. Матушка часто била меня, но именно этот удар принес больше всего боли. Детские мечты хрустнули вместе с надеждой на исправление мамы. Взгляд потускнел, слезы в этот раз даже не начали свое движение. Я усмехнулась и убрала руку от лица, не поднимая взгляд. Смотря на пол, надеялась исчезнуть из этого мира, забыть, кем являюсь. — Чокнутая девка! — меня резко схватили за подбородок и подняли голову вверх, отчего в шее появилась боль, и я скривилась, — Ты должна быть рада, что приносишь пользу! — Да, мама... — поморщилась я, стоя расслабленно, чтобы было не так больно, страшно. Мою голову отпустили так же резко, как и взяли, чуть толкнув, чтобы я упала на пятую точку, подставляя руки для смягчения падения. — Я тебе не мать, — жестоко сказала ты женщина и покинула кладовую, закрывая ее на ключ. — Ни малейшего звука! Хоть свет не выключила, — подумала я, вставая на ноги, но тут же падая обратно. Видимо, подвернула ногу при столь неудачном падении. Я посмотрела по сторонам и поняла, что надолго тут, ведь, когда к ней кто-то приходит, она всегда запирает меня тут. Я отползла в угол и подтянула колени к себе, складывая на них голову. Эта женщина сейчас напьётся, закинется наркотой и вернётся сюда, вымещая на мне весь свой негатив, которого сегодня будет в два раза больше. Утром я узнала, что мама меня продает, подслушав ее телефонный разговор. Кому и зачем, я не знаю, но может там будет лучше, чем здесь? — Куда уж... — пробормотала я, закрывая глаза, из которых уже начали течь слёзы. Я не понимаю, что такого сделала, почему я должна все это терпеть? Почему я родилась в такой семье, что этому послужило, какие грехи в прошлой жизни были мной совершены? Мне всего девять, а на грани смерти находилась раз шесть, не меньше! Я закрыла рот рукой, давясь своими криками, которые не получали выхода. Я должна быть послушной, может так я смогу выжить? Выжить? А что это значит? Зачем мне это? Чего стоит жить? В школе говорили, что дети самое лучшее, что есть у взрослых, что они являются причиной жизни, что жизнь - бесценна. Моя же жизнь стоит денег. Почему? Что такое счастье? Какое оно бывает? Деньги? Но у меня нет денег... Что же... Где моя жизнь? Где мое счастье? Где я? Кто я? Что я могу сделать, чтобы получить свою жизнь в свои руки? Я очнулась от своих размышлений, когда дверь в кладовку резко слетела с петель. Взгляд взметнулся вверх, а губы уже шептали в безудержных молитвах пощадить. Но вот только... Мои слова никогда не имеют значения, этот урок я усвоила уже давно. — Завтра я наконец от тебя избавлюсь, — сказала мать, приближаясь ко мне, — Ты хоть... Ик... Знаешь.... Она резко замолчала, кидая бутылку алкоголя в стенку рядом со мной, но осколки в меня попали, оцарапывая лицо и руки, на который итак были ссадины и синяки от прошлых побоищ. — Не надо...— попыталась я, все же не рассчитывая на помилование. — Умолкни! — она только сильнее разозлилась и потянула меня за волосы вверх, — Ты мусор! Я потянулась руками к волосам, прикусывая язык, чтобы не разразится истерикой от боли. Эта женщина подняла меня, но рядом оказалось стекло, на которое я наступила своими босыми ногами, тихо ойкнула. Я поняла, что натворила, когда ее рука резко остановилась, а мне хватило смелости, или просто отсутствие мозга, посмотреть на нее. Руки тут же закрыли рот, а расширенные от животного страха глаза не сводили с нее взгляда, будто на ее лице есть мишень. — Тихо! — меня швырнули на пол, прямо в осколки стекла. — Прос... — начала я, опуская голову. — Я неясно выразилась?! — меня пнули ногой в живот, снова хватаясь за волосы и садясь на корточки рядом со мной, поднимая мою голову. Боясь получить новую порцию ударов, я резво замотала головой из стороны в сторону в отрицании, хотя крепкая хватка на волосах причиняла ужасную боль, казалось, с меня заживо сдерут кожу с черепа и даже не заметят. — Бесполезный мусор, — сморщилась мать, отпуская голову и давая пощёчину по той же щеке куда и до этого, — Хотя за тебя выложили приличную сумму... — пробормотала она. Я сжала кулаки, тут же об этом жалея, когда почувствовала новые раны на ладонях, забыв о том, что сижу на разбитом стекле. — Приведи себя в порядок, — сказала она, поднимая меня за предплечье, — Они не должны усомниться в сумме, которую выложили за тебя. Я очень слабо кивнула, поднимая ладони и оглядывая их безучастным взглядом. — Быстро, — резко проговорила эта женщина, давая мне подзатыльник. Не желая получить еще раз, я быстро нашла единственную выходную одежду в этой кладовке и хотела взять ее, но меня схватили за волосы, оттягивая назад. — Испачкать вздумала?! — взревела мать, перехватывая меня за запястье, давя на него, вдавливая некоторые осколки глубже в раны. — Н..н..нет... — пробормотала я. Она отпустила меня, не сводя взгляда. Быстро сообразила, что к чему и стала вытаскивать осколки из всех ран, которые получила ими. Зеркала не было, поэтому убедиться не могла. Когда я закончила, она метнула в меня какие-то тряпки и ножницы, чтобы я замотала раны. Быстро переодевшись в синие летнее платьице, предстала перед ней, сжимая руки на подоле, боясь поднять взгляд. — Бестолочь! — она снова схватила меня за подбородок, больно вытирая лицо какой-то жесткой тряпкой, — Ничего сама не можешь сделать! — Прос... прости, — заикнувшись, ответила я — Тц, — мать схватила меня за предплечье и потащила прочь из кладовой ко входной двери. — Ай... — тихо пробормотала я, ощущая крепкую хватку на свежих ранах. — Умолкни! — меня поставили перед дверью. На лестнице со второго этажа послышались шаги, от чего я дернулась и обернулась, вглядываясь в темноту второго этажа. Судя по звуку, человек либо низкого роста, либо ребенок. Но я никогда не слышала от матери, что у меня есть брат или сестра. Может там мамин собутыльник? На первой ступеньке появилась босая нога, маленькая, хрупкая, будто вот-вот сломается, затем вторая, а дальше поочерёдно, человек стал спускаться. Я напряглась и стала следить, кто же там появится. — Чт... — еле выдохнула я, заметив маленького мальчика, почти спустившегося вниз, он выглядел младше меня. — Ты что тут делаешь?! — воскликнула мама. — Обычно в это время... — начал было он, но его взгляд остановился на мне и он умолк, не спустившись до конца. — Джозеф, чёрт возьми! — крикнула женщина, запустив в него ближайшим цветочным горшком. Я, как ужаленная, смотрела на него, все больше замечая похожих черт. Те же запутанные волосы, почти безжизненные, зашуганные, глаза... Мальчик сжался, чтобы горшок в него не прилетел и быстро пролепетал извинения. — Пошел прочь! — выкрикнула мама, махнув рукой. Джозеф кивнул и быстренько сбежал обратно наверх, почти бесшумно. Я еще долго могла смотреть ему вслед и недоумевать, если бы не стук в дверь, который означал, что за мной явились не запылились. Пребывая в некой прострации, я обернулась на дверь и стала смотреть на нее. Мама открыла и елейно улыбнулась гостю, чуть ли не кланяясь ему в ноги. Я шмыгнула и отвернулась, рассматривая окно рядом с дверью, может там че интересное будет. — Добрый вечер, — пролепетала мама, — Она уже готова. — И вам, — пробасил голос, и я соизволила посмотреть на говорившего, — Прекрасно. — Да, как и договаривались, только девочка, никаких лишних вещей, — закивала мать. Мужчина кивнул и внимательно меня осмотрел, будто пытаясь просканировать всю меня, залезть в голову. Я чуть сжалась под таким взглядом, но своего взора от него не отводила, так же рассматривая его, как и он мою, тушку. Когда наши взгляды встретились, я мило улыбнулась, не закрывая глаза, чтобы видеть его движения, уверена, больше получился оскал, чем улыбка. — Отлично, — сказал он, отводя глаза, — Деньги будут у вас на карте уже сегодня. — Прекрасно, — протянула мать, подталкивая меня в спину, чтобы я подошла к мужчине. Он просто кивнул и вышел из дома. Я застопорилась на выходе, оборачиваясь в последний раз на дом и пытаясь запомнить того мальчика, может смогу потом выяснить, кто это. Кажется, я его недавно видела в приюте, который мы посещали с классом. Но это не точно. Мама насильно выпихнула меня за дверь и захлопнула ее, послышался звук закрывающегося замка. — Ну, — протянула шепотом я, — Удачи тебе, Джозеф. Еще раз усмехнулась и пошла к машине, возле которой стоял мужчина. Он просто окинул меня взглядом и залез за руль. Недолго думая, я забралась на заднее сиденье и не успела закрыть дверь, как машина поехала. — Не тормози, — кинул мне мужчина, — Тормозов никто не любит. Я просто кивнула и захлопнула дверь, с усилием потянув ее на себя. Уселась поудобнее, не замечая ремня безопасности, искоренили что ль? Уставилась в окно, провожая взглядом улетавшие назад сначала дома, потом деревья. Такая монотонность успокаивала, хотя я все равно была слегка напряжена, ведь еду фиг знает куда с фиг знает кем. Через некоторое время сама не заметила, как задремала, прижавшись головой к окну. Меня разбудил громкий звук открывания задней двери автомобиля. Я подскочила и замотала головой из стороны в сторону, не сразу соображая, что нахожусь не в кладовой рядом с кухней, а в машине. — Вылезай, носить тебя никто не будет, — сказал мужик и пошел ко входу к большому трёхэтажному дому. — Да... — пробормотала я, выскакивая из авто и закрывая за собой дверь, тут же начиная забег, чтобы его догнать. Мы оказались в просторном доме. На входе нас встретила женщина, мужчину она поцеловала, а меня смерила настолько презрительным взглядом, что захотелось плюнуть ей в лицо. — Милая, — крикнула она, — Отец вернулся! На втором этаже тут же послышался топот, который отдалялся от нас, а позже снова появился уже в виде бегущего к нам подростка. Это оказалась девушка лет пятнадцати, с черными волосами и карими глазами, которая тут же бросилась на шею мужчины и тот радостно засмеялся. От такой картины стало тошнить, ну что за выпендреж? — С днем рождения, дорогая, — сказал он девушке,— Не могу поверить, что тебе уже шестнадцать, совсем взрослая стала. Ну, — подумала я, — так то я угадала. — Спасибо! — воскликнула девушка, как поросенок, когда жрать просит. — Ты привел? — Да, вот, — он указал на меня и его взгляд тут же поменялся, — Отныне, она Кристиан Беннет, твоя слуга. Стоп, че? — я удивленно на него вытаращилась, проворачивая в голове все ругательства, которые знаю в свои девять лет. — Какая уродина. — а сама то, — Надо покрасить ее, чтобы соответствовала нам. — Но... — попыталась я, все таки волосы я свои люблю. Мне прилетела пощечина от женщины, которая судя по всему мать этой черноволосой. — Слугам слова не давали! — ужасным голосом воскликнула она. — ... — я промолчала, выжигая в ней дыру взглядом и поджав губы, пытаясь выдавить улыбку, — Да, конечно. Прошло уже три года, как я стала гребанной слугой гребанной стервы. Причина этого выяснилась на следующий день, когда к ней пришел ее бойфренд. Ему захотелось разнообразия в их интимной жизни в шестнадцать, мать вашу, лет. Ах да... У него еще друзья те еще твари. Сейчас мне уже двенадцать лет, я учусь в элитной школе, чтобы соответствовать статусу своей "госпожи". С черными волосами я действительно похожа на ее сестру, разве что глаза чуть выразительнее и более янтарного оттенка. После первой покраски, я схватила ножницы и отрезала себе каре, ведь видеть свои длинные волосы в таком цвете не смогла. Сегодня первый матч Элизиан, этой кракозябры, в команде экси в университете Эдгара Алана, как ее туда взяли вопрос хороший, в Воронов кого попало не берут, либо по связям ее парня, скоро мужа, к сожалению, либо ее отец какой-нибудь вассал Мориямы. Ах да, к моему великому огорчению, мне придётся идти смотреть на этот матч. — Собралась? — спросил Дилан, отец стервы, не дожидаясь моего ответа пошел к машине. — Ну да, конечно, как же еще, — под нос себе пробурчала я, поправляя повязки на руках и пластырь на лице. — Иди сюда, — приказала Нивия, мать дочки насильницы, хватая меня за ухо и говоря прямо в него, — Только попробуй что-нибудь выкинуть.... — А то что? — ехидно спросила я, тут же получая пощечину, а потом меня потянули за волосы. — Познаешь девять кругов ада, — прошипела она. — Ага, боюсь, боюсь, — улыбнулась я. Меня швырнули об машину и сели на переднее пассажирское. Я залезла на заднее, радуясь тому, что Элизиан уже в универе и поездка пройдет без лишних побоев. Мы приехали на поле через полчаса. На выходе из машины, женщина еще раз меня потягала за волосы, сыпля оскорбления и пошла под ручку с мужем на поле, что то щебеча ему на ушко. Мы зашли на стадион, и мне там сразу же не понравилось, какого фига все черное?! Этот цвет выводит из себя меня уже три года! А темнота так все двенадцать лет! — Фи, — сморщилась я, оглядывая помещение. Мы прошли во внутреннюю зону по пропуску отца, значит он таки вассал Мориямы. Но что за бизнес ведет этот человек, что у него целая команда и неплохой такой стадион, хоть и ужасного цвета. — Мама! Папа! — сказала Элизиан, отрываясь от засасывания своего будущего мужа и подбегая к ним. — Я так волнуюсь! Кажется, что сегодня что-то произойдёт. — Когда кажется, креститься надо, — пробубнила я в стену, думая, что может она наконец помрет от перенагрузки во время матча. — Привет, мелкая, — похабно улыбнувшись, поздоровался со мной педофил, — Давно не виделись. — М, — и слава Богу, чес слово. Через сорок минут мы сели на скамью рядом со скамейкой запасных, где сидели примерно мои ровесники, видимо, у них сразу после старших игра. Спустя три часа, когда отыграли и старшие и младшие, Элизиан куда-то вызвали, но ей видите ли нужна поддержка, поэтому меня потащили за собой, чтобы хорошенько вмазать по животу в коридоре, когда рядом стоят мои ровесники трое штук. — Ты просто для вида, — сказала она, поднимая меня с пола за волосы, и че они вам всем так нравятся, — Поняла? — Еще чего, — ухмыльнулась я. Меня отпустили и зашли в кабинет. Я еще пару минут сидела на полу, схватившись за живот. Передо мной появилась рука, предлагая помощь. Я удивлённо вскинула голову и увидела сочувствие в глазах рыжего мальчика. — Не надо меня жалеть, — сказала я, поднимаясь на ноги, выбрав опорой стену, а не его руку. Он просто пожал плечами и тоже зашел в кабинет. Я посверлила его спину взглядом и тоже вошла, закрывая за собой дверь. Сестра стояла рядом с каким-то мужчиной, который держал в руках топор... Что? Я прищурилась, потерла глаза, проверяя не мерещится ли мне это. Но когда мужчина принялся заживо разделывать Элизиан явно тупым топором, меня вывернуло. Из глаз потекли слезы от увиденного, тошнить уже было нечем, но я сидела на полу, а взгляд... Его оторвать я не могла. Я попыталась закрыть уши, чтобы не слышать этих криков, но не помогло. Когда я все таки попыталась отвернуться, помощник этого мужчины, повернул мою голову и заставил смотреть, улыбаясь при этом как сам сатана. — Боже, — всхлипнула я. — Хватит, не надо... Что меня держало на ногах, когда меня вывели из кабинета - я не знаю... Как я побежала по коридору и, не обращая ни на что внимания, выбежала на улицу - я не знаю. Как я потом оказалась у какого-то круглосуточного магазина вся в потрепанной от многих падений одежды - я не знаю.