Солнце встаёт на западе

Телефон в кармане вздрогнул и заскулил противным, пронзительным писком, заставив сердце сделать резкий, болезненный толчок в груди. Рука сама потянулась к устройству, пальцы автоматически выудили его на свет. Неизвестный номер. Гудки, гудки... Я сбросила, сунула обратно и вышла из комнаты, пытаясь заглушить внезапную тяжесть в висках. Новые лица не появлялись. Скука, липкая и тягучая, обволакивала мысли. Продукты, готовка, отвлечься, надо отвлечься, - пронеслось в голове четкой, но хрупкой инструкцией. Я вышла на лестничную клетку, и тут же ноги будто вросли в бетонный пол. Свет от тусклой лампочки поплыл, размазался по краям. Тут вроде есть четвёртый этаж? Мысль вспыхнула ярко и навязчиво. А выход на крышу? Если закрыт - вскрою. Движение, нужно движение. Я поднялась выше, ступени под ногами словно пружинили, отдаваясь глухим гулом в ушах. Сердце начало отбивать ритм чаще, уже не толчками, а частой, мелкой дробью. Замок на дверь на крышу был уже сломан. Кто-то до меня постарался. Мысль не принесла облегчения. Словно я шла по чьим-то следам, и эти следы вели в пустоту. Ограждения не было. Край плиты манил и пугал одновременно. Вдалеке алел тот самый ядерно-рыжий корт, кричащий цветом в серости дня. — Чудно, — бросила я в пустоту, и голос прозвучал чужим, плоским. Сигарета в пальцах. Зажигалка сработала с третьей попытки - руки дрожали. Кончик загорелся, и я сделала первую затяжку, вторую... Но дым не принес успокоения. Наоборот. Он смешался с чем-то внутри, и оно начало подниматься. Это было физически. Сначала - ледяной ком в желудке, который растаял в приступе тошноты. Потом - волна жара, ударившая в лицо, и следом за ней, контрастом, ледяной пот по спине. Грудную клетку стиснуло невидимым обручем. Дышать. Нужно дышать. Но воздух стал жидким, водянистым, он не попадал в легкие. Я хватала его ртом, короткими, судорожными глотками, а телу будто не хватало места - оно било в панику, требуя больше кислорода, которого не было. Встретить здесь Катрин... Мысль попыталась зацепиться за что-то внешнее, но провалилась. Высоко поднятая голова, снисходительный взгляд... А теперь сломанная. Сломана, как и я. Внутренний мир переломился с хрустом. Я вижу это. Потому что узнаю. И тут они поплыли. Воспоминания об Анне. Не картинки, а чувства. Запах сырости, вкус крови на губах. Дальше была острая, пронизывающая боль в ноге, беспомощность, всепоглощающий ужас. А за ними - раньше, еще раньше. Темнота чулана. Плотная, удушающая, наполненная шепотом собственного прерывистого дыхания и болью в боках от пинков. Холод бетонного пола под щекой. Я одна. Я всегда была одна. И всегда буду. Я такая же. Я на дне. Выбраться? Невозможно. Не заслуживаю. Конца нет. Только пустота, только этот ужас, только это... Зрение сузилось до туннеля. Звуки - шум города, ветер - ушли куда-то далеко, заглушенные оглушительным стуком сердца в висках и рёвом крови в ушах. Ноги стали ватными. Мир накренился. Сейчас я упаду. Сейчас я умру. Сердце разорвется. Я задыхаюсь. Это конец. Пальцы разжались, сигарета упала на плиты, рассыпая искры. Я схватилась за грудь, не в силах вымолвить ни звука. Все внутри кричало. И в этот момент телефон в кармане снова завибрировал. На этот раз - настойчиво, продолжительно. Сквозь толщу паники этот сигнал пробился, как луч. Автоматизм сильнее ужаса. Дрожащей, мокрой от пота рукой я вытащила его. Тот же неизвестный номер. Палец, почти не слушаясь, скользнул по экрану. Я поднесла его к уху, и в трубке прорвался мой собственный хриплый, прерывистый стон, который я даже не осознавала. — Алло? — раздался в ответ встревоженный, но собранный женский голос. Он звучал как сквозь воду, но был ясен. Знаком. — Ты в порядке? Я слышу твое дыхание. Что происходит? Я не могла ответить. Только хватала воздух, как рыба на берегу. — Эй! Сосредоточься на моем голосе. — голос стал тверже, четче, пробиваясь сквозь панику. — Это Елена. Твой психолог. Помнишь мой голос? Слушай только его. Елена. Имя ударило в сознание, как щит. Оно не остановило шторм, но дало точку опоры. — Не можешь говорить — не надо. Дыши. Просто попробуй сделать вдох чуть глубже. Давай со мной. Вдох... — в трубке послышался ее намеренно громкий, ровный вдох. — И выдох... Медленно. Я подчинилась, следуя за этим звуком, как за спасательным канатом. Воздух с хрипом наполнил легкие. — Так. Еще раз. Вдох... и выдох. Ты не одна сейчас. Я здесь, на линии. Где бы ты ни была, я с тобой. Ощути, на чем ты стоишь. Опиши это себе. Про себя. Я скользнула по стене, сползла на холодный бетон. Шершавость плит под ладонями, острый камешек. Реальность. Я тихо прошептала это в пространство, не в трубку. — Хорошо, — сказала Елена, будто уловив мое молчаливое действие. — Теперь найди вокруг себя четыре вещи, которые ты видишь. Прошепчи их мне, если сможешь. Или просто подумай. Труба... кирпич... небо... мои кроссовки... — поплыло в голове. — Отлично. Теперь три звука, которые слышишь. Ветер. Мое хриплое дыхание. Гул машин вдалеке. Шум в ушах потихоньку отступал, уступая место ее голосу и миру вокруг. — Молодец. Ты справляешься. Это паническая атака. Она сейчас отступит. Я останусь с тобой. Ты в безопасности. Ты не одна. Ее слова, как заклинание, обволакивали и успокаивали. Дрожь стала меньше. Обруч на груди ослаб. Я обхватила колени руками, прижалась лбом к ним, не выпуская телефон. — Елена... — наконец, я смогла выдохнуть в трубку слабый, но связный звук. — Да, я здесь, — в ее голосе прорвалось облегчение. — Узнала мой голос? Я решила позвонить с домашнего, когда увидела пропущенный. Просто почувствовала, что нужно. Ты где? Дома? Я посмотрела на открытое небо, на край крыши, и содрогнулась от осознания, где я только что была. И... Пропущенный? Когда я успела ей позвонить? — Нет... — прошептала я. — Я... на крыше. В трубке на секунду воцарилась напряженная тишина, полная профессионального переосмысления ситуации. — Поняла, — сказала Елена, и ее голос вновь стал абсолютно опорным, без тени паники. — Хорошо. Значит, будешь спускаться. Но не сейчас. Сейчас просто посиди и подыши. Я буду говорить с тобой. И когда будешь готова - встанешь и пойдешь вниз. Я буду на линии. Шаг за шагом. Я с тобой. Я сделала судоржный вдох. Выдох. Еще один... Паника отступила, осталась только пустота и Елена на той стороне трубки. Было слышно и ее дыхание, оно было слегка неровное - паника, но не атака. Просто волнение? За меня волнуются? Удивительное чувство, вызывающее умиротворение... Мои глаза бегали по парковке, пока не наткнулись на машину Мэтта и заходящего в здание Джостена. В его руках были пакеты, значит вернулся из магазина. Пешком ходил? Без сумки... Самонадеянно было оставлять ее в комнате, когда твои соседи сборище отбросов. — Рей? — меня тихо позвали, и я не сразу осознала, что молчала слишком долго. — Мгм, — промычала я, затаптывая упавшую в порыве паники сигарету, — Пойду в комнату, кажется, сейчас будет интересно. — Ох, не пугай так больше, хорошо? — мягко сказала психолог, — Спускайся вниз, ты сейчас где живёшь? — В общежитии, — ответила я, идя к выходу с крыши, — Университетском. — Это замечательно, куда ты поступила? — она говорила одними вопросами, но в них слышалось подбадривание и одобрение, врач старалась держать меня на плаву. — Пальмето, — так же односоставно отвечала я, уже минуя четвертый этаж, — Меня взяли в команду экси. — Пальмето... А, это, кажется... Лисы? — задумавшись, чуть тише сказала Елена, — У них замечательный командный психолог, Бэтси. — Еще не встречались, — я остановилась у входа на третий этаж, прислонившись к стене. — Она просто прекрасная женщина! Поговори с ней на досуге и передавай привет от меня. — Я подумаю, — фыркнула я. — Хахаха, хорошо, — она смеялась и то напряжение окончательно спало, оставляя после себя только неприятное послевкусие, — Ты спустилась? — Мгм. — Тогда иди, — уверена, она продолжает улыбаться, — И сохрани мой номер, я всегда на связи для тебя. — Ладно, — я зачем-то кивнула в воздух и бросила трубку, убирая устройство в карман. Я постояла так ещё минуты две и медленно вошла на этаж, оставляя крышу и паническую атаку сзади. Надо стать сильнее. Пора учиться плавать, чтобы не оставаться на дне. У губки Боба и так много друзей. Не успела и приблизиться к комнате, когда услышала грохот. Глаза тут же нашли источник шума и задержались на нем. Такого еще я не видела. Как он вывел его из себя? К стенке был прижат Нил Джостен, а держал его никто иной, как Кевин Дэй. Лицо последнего исказила гримаса отвращения, тогда как на лице тряпки был небольшой страх, но в глазах читалось ненависть. Из комнаты братьев выбежал Ники, а из двух других выбежали остальные Лисы. Вскоре в коридоре стояла вся команда. Мэтт оттягивал Кевина, пытаясь за шею отстранить его от Джостена. Но вскоре ему пришлось убрать руки, ведь на пути появился Эндрю. Правильно сделал, этот хоть и выглядит безобидно, на самом деле может побить футболиста. — Что произошло? — я подошла к Ники и вопросительно на него посмотрела, пока капитан отчитывала участников драки и Эндрю. Она было не сильно выше меня или того же Нила, но выглядела сурово. Дэн пыталась выяснить причину драки, но выяснила только то, что мой дорогой братец просто чуть, совсем капельку, не поладил с ним, а так они друзья друзьями и поедут на стадион вместе. — Нил влетел к нам в комнату и затараторил на французском, видимо, сильно разозлил Кевина и тот на него налетел, — чуть наклонившись, прошептал мне на ухо кузен. — На французском? — до меня дошло, почему он взял испанский, но тогда получается, он и немецкий знает? Выгодней же было тогда учить именно этот язык, если хочешь потом съебаться из этой страны, — Сколько дарований в одном человеке. — Говоришь прямо как Эндрю, — проворчал Хэммик, а потом хлопнул кулаком по ладони и посмотрел мне в глаза, — Ты где была? Я хотел тебе печенюшек предложить, в комнате тебя не было... — Где надо, там и была, — фыркнула я. Слова Ники отозвались в голове эхом, едва уловимым, но настойчивым, будто пытаясь найти в черепной коробке хоть что-то живое, чтобы зацепиться. Печенюшки. Такой простой, домашний жест. От него стало горько и неловко одновременно. Я кивнула, не глядя ему в глаза, и мой взгляд снова уперся в сцену посреди коридора. Эндрю стоял между Кевином и Нилом, как живая, невероятно хрупкая на вид плотина. Его спина была напряжена, руки опущены вдоль тела, но в этой абсолютной неподвижности была сталь. Кевин, отброшенный Мэттом, дышал тяжело и неровно, его взгляд, полный кипящей ярости, перескакивал с Нила на Эндрю и обратно. Он что-то бормотал сквозь стиснутые зубы, слова тонули в шипящем выдохе. Нил отряхнул рукав футболки, на котором отпечатался след от чужой ладони. Страх сошел с его лица, сменившись холодной, почти научной любознательностью, как у журналиста, наблюдающего за редким и опасным экземпляром. Он ловил каждое движение Кевина, каждый мускульный подерг, и в его глазах читалось не оскорбление, а чистейшая ненависть. Чтоб он сдох в адском пламени, - казалось, думал он. Эта отстраненность злила Дэя больше любой грубости. — Всё, — голос Дэн прозвучал резко, перерубая напряжение. Она не кричала. В ее тихом, ровном голосе была тяжесть капитанской ответственности. — Объяснять ничего не буду. У всех есть глаза. Нил, иди к себе. Остальные - разойтись. Шоу окончено. Она не ждала возражений. Развернулась и пошла к нашей комнате, я и забыла, что мы вместе живем, не оглядываясь, уверенная, что ее послушают. И она была права. Кевин, бросивший последний свирепый взгляд на Джостена, поплелся в свою берлогу, сгорбившись, весь еще дрожа от невыплеснутой злости. Эндрю медленно отвел в сторону глаза, которые только что были прикованы к потенциальной угрозе, и его взгляд на секунду зацепился за меня. В нем не было вопроса. Было просто фиксация факта: ты здесь. И всё. Он развернулся и исчез в комнате, тихо прикрыв за собой дверь. Нил, удовлетворенно хмыкнув, скользнул в свою комнату. Толпа лис начала расходиться, обмениваясь взглядами и приглушенными комментариями. Сцена опустела, оставив после себя только сгусток тяжелого воздуха и ощущение надвигающейся грозы, которая миновала, но не разрядилась. Она просто отползла в стороны, за двери, где будет копиться и ждать следующего повода. Я почувствовала, как по спине пробежала знакомая дрожь - отголосок недавней паники, эхо адреналина, которому некуда деться. Мои пальцы сами потянулись к карману, нащупывая холодный корпус телефона. Тот самый телефон, что минуту назад был спасательным кругом. Теперь он был просто устройством. Но связь была. Где-то там, в другом штате, сидела Елена и, возможно, еще не отложила свой домашний аппарат в сторону. Мысль была странно утешительной. — Рей? — Ники все еще стоял рядом, изучая мое лицо. Его собственная возня с драками и криками кузена, кажется, улеглась, уступив место беспокойству. — Ты точно в порядке? Выглядишь… бледной. Бледной. Слово-заменитель. Оно означало испуганной, потерянной, не здесь. Я мотнула головой, отгоняя и его взгляд, и тень заботы. — В полном порядке, — выдохнула я, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Просто подышала воздухом. Он тут, оказывается, очень… напряженный. Я кивнула в сторону двери Дэн, за которой теперь находились она и Рене. Ники фыркнул. — Да уж. Новенький — ходячая загадка. А еще… — он понизил голос, — с ним явно не все чисто. Как будто он скрывает что-то очень страшное. Жутковато. Жутковато. Да. Но и понятно. В своем роде. Я чувствовала себя насекомым под микроскопом - микроскопом собственных страхов. А Нил, возможно, просто нашел себе другой объект для утешения, чтобы не разглядывать трещины в самом себе. Или чтобы через них смотреть на мир. Кто его знает. — Пойду, — сказала я, отрываясь от места, где только что была драка. Ноги больше не были ватными. Они были тяжелыми, но послушными. Каждый шаг отдавался в висках слабым, но четким стуком - доказательство, что я все еще здесь, на твердой, хоть и уродливой поверхности третьего этажа, а не на краю крыши, где мир сужается до точки падения. — Печеньки еще актуальны, — бросил мне вдогонку Ники, и в его голосе снова зазвучала та самая, слегка натужная, но искренняя попытка быть нормальным. Быть братом. Быть чем-то устойчивым. Я не обернулась, только махнула рукой. Позже, — означал этот жест. Возможно, это была даже правда. Дверь в мою комнату была приоткрыта. Я толкнула ее плечом и замерла на пороге. Все было так, как я оставила: смятое одеяло на кровати, раскиданные вещи. Джостен вернулся из магазина пешком. Без сумки. Значит, он заходил в свою комнату и что то в ней нашел. Ненадолго задержался. И ушел. Мои глаза пробежались по углам, по кровати, по столу. Ничего вроде не тронуто. Ощущения не было. Ощущения чужого, быстрого, оценивающего присутствия. Как сквозняк. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Тишина комнаты оглушала после шума коридора и ветра на крыше. В ушах все еще стоял легкий звон - последствие дикой паники и неровного дыхания. Я зажмурилась, пытаясь вызвать в памяти не крики Дэя и не холод парапета, а голос. Ровный, твердый, диктующий ритм. Вдох… Выдох… И он пришел. Не как наваждение, а как инструмент. Я сделала глубокий, дрожащий вдох, задержала воздух, ощущая, как он расправляет еще ноющие легкие, и медленно выпустила его через сжатые губы. Еще раз. И еще. Сердце, затихшее было, снова застучало, но уже не в панической дроби, а тяжело и устало, как после долгого бега. Я открыла глаза и вытащила телефон. Яркий экран ослепил в полумраке комнаты. Пропущенных вызовов не было. Только один номер в истории входящих, который я теперь знала наизусть. И один в исходящих. Тот самый, загадочный, который я якобы сделала Елене, сама того не помня. В состоянии предпанического тумана, когда рука сама потянулась в карман, а пальцы нащупали кнопку быстрого набора? Возможно. Тело иногда знает путь к спасению лучше разума. Я сохранила номер. В графе "Имя" набрала просто: "Еленаж. Без фамилии. Без титула "психолог". Просто имя человека, который оказался на том конце провода. Который сказал "Я с тобой" - и это не было пустым звуком. Опустив телефон на колени, я уставилась в серый прямоугольник окна. Там, вдалеке, за крышами других зданий, все еще алел тот корт. Ядерно-рыжий. Кричащий. Но теперь он казался не угрозой, не символом чужой агрессии, а просто пятном цвета. Далеким и не имеющим ко мне прямого отношения. "Учиться плавать, чтобы не оставаться на дне". Моя собственная мысль, рожденная в момент спада волны, вернулась ко мне. Она казалась наивной. Глупой даже. Как можно научиться плавать в океане собственного страха, где вода - это темнота чулана, вкус крови и леденящий ужас беспомощности? Но, возможно, дело не в том, чтобы переплыть океан. Возможно, дело в том, чтобы научиться держаться на поверхности. Хотя бы минуту. Потом еще одну. Чтобы делать эти жалкие, судорожные вдохи, когда кажется, что воздуха нет. И чтобы знать, что где-то есть голос, который будет диктовать ритм. И что где-то, в соседней комнате, есть коробка с печеньем, предложенная просто так, без условий. Я потянулась и включила настольную лампу. Теплый желтый свет вытеснил серые сумерки, заполнив угол комнаты. Он не прогнал тени полностью, но отодвинул их, сделал четкими границы предметов. Вот книга. Вот куртка. Вот кроссовки, грязные после улицы. За стеной послышались приглушенные голоса - Дэн и Рене разговаривали в небольшой гостиной. Говорили ровно, без криков. Возможно, они обсуждали случившиеся. Возможно, они просто болтали. Это не мое дело. Мое дело - эта комната. Этот свет. Это дыхание, которое все еще немного сбивается, но уже слушается меня. Я достала из сумки блокнот и ручку. Не для дневника. Не для стихов. Просто так. Провела по чистой странице линию. Потом еще одну. Потом поставила точку. Абсурдный, бессмысленный жест. Но это было действие. Мое действие. Не реакция на чужой звонок, не бегство от скуки или паники. Просто жест. И в этот момент я поняла, что тяжесть в висках, та самая, что гнала меня на крышу, почти исчезла. Ее сменила пустота. Но это была не та пустота отчаяния, что зияла передо мной на краю. Это была тихая, усталая пустота после бури. В ней можно было отдышаться. В ней можно было просто сидеть, слушать, как за стеной затихают голоса, и смотреть, как за окном гаснет краска дня, медленно уступая место спокойным, темным тонам ночи. Я положила ручку. Закрыла блокнот. Подошла к окну и приложила ладонь к холодному стеклу. Снаружи на нее смотрели огни дня, такие далекие и безразличные. Но здесь, внутри ладони, под кожей, стучала кровь. Живая, настойчивая, пережившая еще один приступ. Еще один день. Шаг за шагом. Так и сказала Елена. Я сделала шаг от окна. Потом еще один - к кровати. Залезла. Потом легла, уставившись в потолок. Шаг за шагом. Сначала - просто дышать. Потом - слушать звуки дома. Потом - позволить векам стать тяжелыми. Не сопротивляться усталости, которая накатывала теперь волной, смывая острые углы тревоги. И последней мыслью перед тем, как сознание начало расплываться, было не воспоминание о боли. И не страх перед завтрашним днем. А простой, почти технический вопрос: "Интересно, какие там печенья у Ники? С шоколадом или с вареньем?". Вопрос был глупым, бытовым, ни к чему не обязывающим. И в этой его обыденности была крошечная, едва уловимая надежда. Возможно, именно с таких глупых вопросов и начинается дорога назад. К жизни. К берегу. В спальню открылась дверь и вывела меня из этой дремы, напоминая, что тут живут еще два человека, еще два члена команды. И они еще не знакомы со мной. Значит, захотят поговорить. Мэтт им не сказал, что я не очень то дружелюбная? — Привет, — послышалось снизу, я приподнялась и посмотрела со своего верхнего яруса вниз, — Ты чего там? — А где еще? — я приподняла бровь на этот вопрос от Рене, интересно у нее окрашены волосы. — Ты тоже с монстрами поедешь? — вклинилась Дэн, посмотрев на меня... С надеждой? — С ними тесно, — путем не сложных умозаключений, сделала вывод, что монстры - это компания моих братьев и Кевина, — И, кажется, они хотят доебаться до Нила, не буду им мешать. Дэн, кажется, облегченно выдохнула, но потом раздосадовано покачала головой на фразе про Джостена и чуть нахмурилась. — Ой, мы же не представились! — Рене хлопнула в ладоши и посмотрела мне в глаза. — Рене Уокер! Приятно познакомиться! — Рейвен Миньярд, — ответила я, отводя глаза в сторону. — Дэн Уайлдс, — представилась капитан, — В документах у тебя же написано Кристиан? — она вопросительно на меня посмотрела. — Мне второе имя нравится больше. Она просто кивнула и пошла заправлять себе кровать. Рене еще раз посмотрела на меня и тоже принялась за комнату. Я так поняла, что знакомство окончено и спустилась с верхнего яруса на пол. Девочки не обратили на меня внимания и продолжили заниматься своими делами. Я вышла из комнаты и встала в коридоре, думая, что мне делать. Находиться в помещении, где на уши давит неловкость, я не хочу, а наушников у меня благополучно нет. Глазами наткнулась на дверь монстров, можно теперь их так называть, а то братья они никакие. Я постучалась и на пороге тут же вырос Ники. — О, пришла! — он отошел с прохода и пропустил меня в комнату. — С чем печенье? — я прошла в гостиную, где расположились остальные нарушители спокойствия в команде. — С шоколадом!