Грязь на коже

Щенки - грязь Клуб «Gatsby» был тем местом, где можно было потерять себя. Громкая музыка, липкий от пота пол, тела, прижатые друг к другу в такт тяжёлому биту. Рики стоял у бара, допивая третий бокал чего-то крепкого и горького. Всё ещё горького, как и мысли о Чонвоне.   Он сжал стакан так, что пальцы побелели. Чонвон ушёл месяц назад. Сказал, что «так будет лучше». Как будто Рики был ребёнком, который не понимает, что его бросили.   — Эй, ты опять в своём унылом трипе? — Голос Сону пробился сквозь шум, и Рики обернулся.   Сону стоял слишком близко. Его тёмные волосы были растрёпаны, на губах — следы помады (он любил краситься перед выходом, хотя и утверждал, что это «просто для стиля»). А глаза… Глаза смотрели на Рики так, будто видели его насквозь.   — Отвали, — буркнул Рики, отворачиваясь.   Но Сону не отставал. Он схватил его за запястье.   — Хватит. Ты снова будешь напиваться и реветь в туалете? Надоело это вытаскивать тебя из кабинок.   Рики резко дёрнулся, но Сону не отпускал.   — Я не собираюсь реветь, — прошипел он.   — Нет? — Сону усмехнулся. — Тогда что ты собираешься делать?   Рики посмотрел на него. На его губы. На то, как капли алкоголя блестят на его шее.   — Что-то более интересное.   Они вышли на улицу. Дождь уже закончился, но асфальт ещё блестел, отражая неоновые вывески. Сону толкнул Рики в тёмный переулок за клубом, прижал к стене.   — Ты правда думаешь, что трахнув кого-то, ты забудешь его? — Сону дышал резко, его пальцы впивались в бока Рики.   — А тебя это ебёт? — Рики схватил его за подбородок. — Ты же сам пристаёшь ко мне каждый раз.   — Потому что ты…   — Потому что я что?   Сону не ответил. Вместо этого он притянул Рики за воротник и прижался губами.   Это был не поцелуй — это было нападение. Зубы, язык, ярость. Рики ответил тем же. Он впился пальцами в волосы Сону, заставив того застонать.   — Ты хочешь этого? — Рики прошептал ему в губы. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул и даже не запомнил твоего имени?   Сону дрожал, но кивнул.   — Да.   Рики улыбнулся.   — Хороший мальчик.   В квартире Сону пахло вкусными цветочными духами. Они даже не успели дойти до кровати — Рики прижал его к стене в прихожей, срывая с него одежду.   — Ты кончишь и забудешь про него? — Сону дразнил, но голос его дрожал.   Рики прикусил его шею.   — Заткнись.   Он не был нежен. Он не хотел быть нежным. Ему нужно было чувствовать что-то кроме этой пустоты в груди.   Сону стонал под ним, цепляясь за его плечи, ногти оставляя царапины.   — Рики…   — Не зови меня так.   — А как?   Рики не ответил. Он просто двигался жёстче, глубже, пока Сону не закусил губу, чтобы не закричать.   Кончили почти одновременно. Рики чувствовал, как тело Сону сжимается вокруг него, как он дрожит, как его пальцы впиваются в спину.   Потом — тишина.   Рики проснулся первым. Солнце било в глаза, голова гудела, а рядом…   Сону спал, прижавшись к нему. Его волосы растрепались, на шее — синяки от вчерашних укусов.   Рики посмотрел на него и почувствовал тошноту.   Не потому что ему было противно.   А потому что он не чувствовал ничего.   Он осторожно высвободился из объятий Сону, встал и начал одеваться.   — Ты уходишь? — хриплый голос раздался с кровати.   Рики не обернулся.   — Да.   — И… ты вернёшься?   Рики замолчал.   — Не знаю.   Сону засмеялся. Тихий, горький смех.   — Понятно.   Рики вышел, не оглядываясь.   На улице снова начинался дождь.   Рики презирал Сону.   Презирал его навязчивую заботу, его глупую улыбку, то, как он смотрел на него — будто Рики был чем-то большим, чем просто куском дерьма, который не может забыть своего бывшего.   — Ты опять здесь? — Рики хрипло рассмеялся, когда Сону подошёл к нему в баре. — Что, опять будешь умолять меня трахнуть тебя?   Сону покраснел, но не отступил.   — Может, просто не хочешь напиваться один?   — О, как благородно, — Рики встал, шатаясь. Он подошёл слишком близко, так что Сону почувствовал запах алкоголя. — Но знаешь что? Ты мне не нужен. Ты просто тёплое место, чтобы кончить.   Сону сжал кулаки, но не ушёл.   — Я знаю.   И Рики ненавидел его за это.   Они занимались сексом. Грубо, без нежности. Рики прижимал Сону к стене, кусал его губы, оставлял синяки на бёдрах.   — Ты вообще понимаешь, что ты для меня? — Рики шипел ему в ухо, чувствуя, как Сону дрожит под ним. — Ничего. Ты — просто замена.   Сону закрыл глаза.   — Я знаю.   Рики кончил первым, даже не поцеловав его.   В какой-то день все изменилось. Рики не заметил, когда именно. Может, когда Сону впервые не пришёл на их "встречу". Или когда увидел его с кем-то другим — смеющимся, счастливым.   Без него.   И Рики вдруг осознал, что ему… не всё равно.   Он напился. Пришёл к Сону.   — Почему ты не пришёл? — голос его звучал хрипло.   Сону устало посмотрел на него.   — Надоело быть никем.   Рики схватил его за руку.   — Ты не…   Не «никто».  Но слова застряли в горле.   Сону вырвал руку. Его глаза, всегда такие тёплые, теперь смотрели холодно.   — Я больше не хочу этого, Рики. Не хочу быть твоим пластырем, твоей игрушкой, твоим способом забыть его.   Рики почувствовал, как что-то внутри него рвётся.   — Ты сам ко мне лез, — прошипел он, но голос дрогнул.   — Потому что думал, что когда-нибудь ты увидишь «меня», — Сону усмехнулся. — Но ты всё ещё там, в том дне, когда он ушёл. И я устал ждать.   Дверь закрылась перед носом Рики.   Он стоял, сжав кулаки, и вдруг осознал:   Он боялся.   Боялся, что Сону был прав.   Боялся, что теперь он потерял «его» тоже.   А самое страшное — боялся, что уже слишком поздно.   На следующий день Рики пришёл снова.   Сону открыл дверь, бледный, с тёмными кругами под глазами.   — Чего тебе?   Рики не знал, что сказать.   — Я…   Он посмотрел на Сону. «По-настоящему» посмотрел.   На его брови, на его пухлые губы, на шрам на ключице — тот самый, который он оставил месяц назад, когда кусал его в пылу ярости.   И вдруг понял, что помнит «всё».  Каждый стон, каждый взгляд, каждый раз, когда Сону шептал его имя, будто молитву.   — Я не хочу, чтобы ты уходил, — выдохнул Рики.   Сону замер.   — Почему?   Потому что ты пахнешь цветами даже утром.   Потому что ты смеёшься, когда проигрываешь в карты.   Потому что ты единственный, кто видел меня «настоящего» — грязного, сломанного, злого — и всё равно оставался.   Но Рики сказал только:   — Потому что ты «мой».  Сону закрыл глаза.   — Опоздал.   Рики шагнул вперёд, прижал лоб к его плечу.   — Знаю.   Тишина.   Потом — слабый вздох.   И пальцы Сону, осторожно вплетающиеся в его волосы.     Они не стали говорить о любви.   Но когда Рики впервые поцеловал его медленно, без злости, Сону улыбнулся.   А когда проснулся утром — Рики всё ещё был там.   И в его глазах больше не было пустоты.